Десятый швал ༄
«𝓑𝑒𝐓𝑒𝓡 перемен» 📖 ༄
Возвращение на рабочее место далось с трудом. Райан теперь казался опасной хищной птицей или неким зверем, способным утянуть меня на дно страданий. Теперь я должна была следить за каждым его шагом, а раз меня назначили его непосредственным помощником, могла и воспользоваться этим преимуществом.
Сразу же, взяла у Лейлы расписание босса, хотя арабка отдала мне его с неохотой, явно желая иметь лишний повод заглядывать к боссу. И тут же принялась изучать и сканировать его для передачи детективу.
Да, первым порывом была передача его расписания, но замявшись на секунду, поняла, что поступаю очень опрометчиво. Жалела ли я его после ночи заботы обо мне?
Отчасти, мои сомнения рождались в глубине души лишь из-за этой секундной слабости, но при должном изучении поведения Райана, я понимала, что смотрю на него благодарными глазами, — как путник, мучившийся жаждой, которого напоили водой.
Если правда раскроется, и о моей слежке за боссом станет достоянием общественности, разве станут боссы терпеть присутствие предателя в компании? Пусть это будет выглядеть будто я действовала из благих побуждений, ради безопастности общества, но спасёт ли меня это от осуждающих перешептываний? Не знаю.
Выяснив график я стала заниматься своей работой, попутно стараясь следить за передвижениями Райана. И только он выходил из офиса, я, под предлогом срочной работы выбегала следом. Иногда брала такси, за свой счёт, — детектив обещал выплатить компенсацию за порванные личные средства, затем, не увидев в передвижениях босса ничего подозрительного, снова возвращалась к своим делам.
С Мейкснсом мы поговорили в первый же день возвращения на работу. Оказывается, он обнаружил в организме нарк...*, которым усыпляют девушек в клубах, а затем насилуют. Это случилось с ним в тот день, когда мы оба ходили в бар.
Юрист озаботился последствиями и решил зайти в тот бар, для того чтобы взять кадры с видеокамер. И попросил меня сопроводить его.
Мы договорились сделать это в свободное время одним вечером, заодно и посидеть за станчиком виски.
Мы договорились встретиться у входа в бар в восемь вечера. Мейкснс, верный своей педантичности, прислал мне подтверждение за час, словно боялся, что я сбегу. И, честно говоря, в моей голове такая мысль проскальзывала. Вторгаться в прошлое, копаться в том вечере, который и так уже занозил мне память... Но любопытство, смешанное с животным страхом, пересилило.
Бар нашего общего знакомого с Брэдли— модное место с приглушенным янтарным светом, бархатными диванами и ценником, способным вызвать слезу даже у бывалого банкира, встретил нас смутными напоминаниями о недавнем прошлом.
В будний вечер здесь было на удивление людно — гул голосов, звон бокалов, приглушенный... джаз.
Мейкснс уже ждал меня, сидя за барной стойкой, затем кивнул мне на столик в углу, откуда открывался отличный обзор на весь зал. Его лицо было напряжено, пальцы выстукивали нервную дробь по столу.
— Ты вовремя, — сказал он, поднимаясь и жестом подзывая одного из барменов. — Я уже заказал нам виски. «Macallan». Или предпочитаешь что-то другое после всего этого? — он кивнул в сторону зала, имея в виду наш прошлый визит.
— Виски?.. — замялась на секунду, затем прогнала зарождающийся страх, — подойдёт, — я опустилась на диван, чувствуя, как мягкая обивка, словно ловушка, обволакивает тело. — Говорил с администрацией?
Мейкснс кивнул, понижая голос:
— Менеджер встретил меня скептически. Пришлось показать удостоверение и намекнуть, что дело может принять официальный оборот. Тогда они поджали хвосты и согласились показать записи. Но с условием — без копирования, только просмотр на месте, и в их присутствии.
Я сделала глоток обжигающего напитка, позволяя алкоголю проложить тёплую дорожку к напряжённому желудку.
— И когда мы сможем их увидеть?
— Через полчаса. Смена охраны заканчивается, и новый сотрудник получит доступ к серверу. У них тут всё не так просто, — он усмехнулся, оглядывая интерьеры. — Видимо, не в первый раз гости требуют записей.
Время тянулось мучительно медленно. Мы говорили о пустом — о погоде, о пробках, о дурацком новом проекте в офисе. Но между строк витало одно и то же: кто это был? Зачем? И главное — нацелился ли он только на нас, или это часть чего-то большего?
Наконец, к нам подошёл молодой человек в строгой рубашке, представившийся ночным менеджером. Он проводил нас в подсобное помещение, заставленное коробками с алкоголем и техникой. Маленький монитор, древний системный блок и клавиатура с засаленными буквами. Менеджер колдовал над мышкой, выводя на экран временную шкалу.
Почему в таком популярном баре столь плохое компьютерное оснащение?
— Вот, тот вечер, интересующий вас промежуток, — он ткнул пальцем в экран и отошел в сторону, всем видом показывая, что ему это глубоко безразлично, лишь бы мы быстрее убрались.
Я придвинулась ближе к Мейкснсу. На экране, зернистом и дергающемся, как старая киноплёнка, замелькали тени. Мы увидели себя — я в темном платье, он в пиджаке, смеющихся, заказывающих напитки. Мы видели, как отлучились по очереди практически совпав по времени — сначала я в дамскую комнату, через минуту он — якобы в туалет.
И вот здесь сердце пропустило удар.
Пока Мейкснса не было за столом, к нашему месту подошла фигура. Со стороны могло показаться, что это просто гость, ищущий свободное место. Но движения были слишком плавными, слишком рассчитанными. Человек в чёрном, ничего подозрительного, — темная, ничем не примечательная одежда, джинсы, низко надвинутая бейсболка — на секунду склонился над нашими бокалами. Всего секунда. Рука скользнула над ними, словно поправляя салфетку. И так же плавно фигура растворилась в толпе, будто её и не было.
— Твою ж мать, — выдохнул Мейкснс, наклоняясь к экрану. — Увеличить можно?
— Увы, качество не позволяет, — отозвался менеджер из угла.
— Да что ж такое?! — возмущенно выдохнул молодой мужчина, озвучивая мои мысли.
Я смотрела на эту размытую тень, и внутри всё холодело. Что-то в силуэте, в манере двигаться, было до жути знакомым.
Райан? Нет, тот двигается иначе — увереннее, с хищной грацией. Этот же крался, как вор. Или же я ищу ему оправдания? В сердце закрылось сомнение.
— Стоп, — прошептала я. — Верни на секунду назад. Вот здесь, когда он поворачивается.
Менеджер нехотя прокрутил. Фигура, уже отойдя от стола, на мгновение обернулась. Козырёк бейсболки скрывал лицо, но... была видна линия челюсти, подбородок.
Мейкснс рядом со мной замер. Я чувствовала его дыхание, тоже ставшее прерывистым.
— Ты видишь что-то знакомое? — проговорил он.
— Эм... что? — Меня словно встряхнули и вернули в реальность. Человек в кадре был знаком, но я не могла понять кто это.
****
После той вылазки Мейкснс выглядел тенью самого себя — нервно теребил свои непослушные кудри, то и дело озираясь через плечо, будто за нами по пятам крался невидимый преследователь. Его обычно уверенные движения стали дергаными, а в глазах застыла липкая тревога. Но мы справились. С грехом пополам, дрожащими руками, мы умудрились сбросить зернистые, пугающие кадры на флешку, и наконец вырвались из объятий бара наружу.
Ночь встретила нас неожиданной лаской. Пятое октября — дата, врезавшаяся в память острым осколком, — выдалась на удивление теплой. Осень словно сделала глубокий вдох перед финальным заморозком, даря городу последний выдох мягкого воздуха. Легкий ветерок, пахнущий увядшими листьями и выхлопными газами, коснулся моего лица, и я, остановившись на миг, жадно втянула его в себя, пытаясь выдохнуть скопившееся внутри напряжение.
— Устала? — голос Мейкснса прозвучал удивительно мягко, с той заботой, от которой внутри всё сжималось.
Я кивнула, не в силах подобрать слова. Наши отношения с ним висели в странном, зыбком пространстве между дружбой и чем-то большим. Для просто знакомых мы проводили вместе слишком много времени, он был чересчур внимателен, чересчур... рядом. А для шага в пропасть настоящей близости ни один из нас не решался сделать решительного движения. И я знала: если Мейкснс когда-нибудь переступит эту незримую черту, если протянет руку и коснется меня по-настоящему — я окажусь в ловушке. В положении, где придется выбирать между правдой, ложью и чувствами, которые я сама в себе до конца не понимала.
Усталость была не просто физической. Она въелась в кости, отравляя каждую клетку. Потому что помимо этого странного расследования, помимо подозрений, тенью ложившихся на Райана, была ещё одна, куда более страшная роль — я шпионила. Следовала за ним по пятам, записывала его передвижения, ловила каждое его слово. И это выматывало до тошноты, до звона в ушах. Физически — потому что я не спала ночами, вглядываясь в темноту за окнами его дома. Морально — потому что каждую секунду ждала разоблачения. Что я скажу, если он однажды обернется и поймает мой взгляд, полный предательства? Как объясню, почему моя тень неотступно следует за ним в вечерних сумерках?
После того вечера жизнь превратилась в бесконечный, изматывающий круг: работа, слежка, работа, слежка. В пятницу мы с Мейкснсом отправились на новую вылазку — обходить здания в районе бара в поисках дополнительных камер, которые могли заснять хоть что-то. Но удача, казалось, окончательно отвернулась от нас. Унылые фасады, слепые окна, равнодушные охранники — один за другим они отправляли нас восвояси, пока мы не наткнулись на неприметное здание в паре кварталов от бара. Обычная многоэтажка, но с камерой на углу, чей объектив был направлен прямо на перекресток, откуда начинался путь к «Campbell Apartment».
Охрана — двое скучающих парней в потертых креслах — сначала и слышать не хотели о просмотре записей. Но Мейкснс, достав свое юриста удостоверение с корпоративной печатью и присовокупив к нему пару хрустящих купюр, быстро превратил ледяную стену в податливый кисель. Охранник, получивший плату, согласно кивнул и, зевнув, отправился за кофе, оставив нас наедине с пультом управления и потрескивающим монитором.
Мы приникли к экрану, вглядываясь в мельтешение серых фигур. Время тянулось резиной. И вдруг — звонок. Мобильник Мейкснса завибрировал с настойчивостью будильника в понедельник утром.
— Я отойду, — бросил он, уже поднося трубку к уху. — Важный клиент. Посмотри пока сама. Если что — кричи.
Дверь за ним закрылась, оставив меня в полумраке, освещенном лишь холодным мерцанием монитора. Я снова уставилась на экран, проматывая запись назад, к интересующему нас временному промежутку. Пальцы, влажные от нервного пота, скользили по мышке.
И тут я его увидела.
Сердце остановилось, а потом рвануло в галоп с такой силой, что заложило уши.
Райан. Он вышел из соседнего здания — серого, непримечательного офисного блока — в компании какого-то мужчины в тёмном пальто. Они обменялись парой фраз, пожали руки и разошлись в разные стороны.
Райан направился прямиком... прямиком к бару. К «Campbell Apartment». Часы на записи показывали время, идеально совпадающее с нашим визитом в тот злополучный вечер.
— Ох, черт... — выдохнула я, и звук собственного голоса показался чужим, искаженным. — Неужели это... он?
Мозг лихорадочно заметался в клетке черепа. Но тело опередило разум. Рука, словно живущая собственной жизнью, навела курсор на файл. Палец нажал «delete». Подтверждение. Enter. Секунда — и запись исчезла в цифровом небытии.
Тишина в комнате стала оглушительной. Я смотрела на пустую папку на экране, и меня накрыло ледяной волной осознания. «Что я наделала? Зачем? Ради кого?».
Я уничтожила улику. Улику против человека, которого должна была подозревать. Человека, который, возможно, был маньяком. Но вместо торжества правосудия во мне жило лишь одно, пульсирующее, как открытая рана, чувство — я защищала его. Слепо, инстинктивно, как волчица защищает своего, даже если он несёт смерть.
Дверь скрипнула. Мейкснс вернулся, и я заставила своё лицо окаменеть, натянув маску невозмутимости.
— Ну что? — спросил он, подходя к монитору. — Нашла что-нибудь?
— Нет, — мой голос прозвучал удивительно ровно, будто и не было этой бешеной скачки пульса. — Ничего. Пусто. Я случайно удалила одну запись, но там всё равно никого из знакомых. Просто прохожие.
Я отвела взгляд, боясь, что он прочитает во мне правду. Мейкснс вздохнул, провел рукой по кудрям и устало кивнул:
— Ладно. Значит, не судьба. Поехали по домам. Завтра новый день. Ещё поищем.
Новый день. В котором я буду смотреть в глаза Райану и знать, что только что предала правосудие, чтобы спасти его. Или — чтобы спасти себя от правды, которую была не готова принять.