gut

Вечером Россия и Казахстан склонились над письмом, которое написал для русского его друг. Казахстан искренне не понимал, для чего он здесь, с братом, но в некотором роде интерес начал одолевать и его.
Розы же сиротливо расположились под столом, накрытые темной тканью. СССР еще не заходила в комнату, а другие республики редко тут бывали, поэтому сказать, что цветы было не видно, нельзя. По крайней мере, Казахстану и России казалось, будто их действительно не видно в тени.
Лампадка, расположившаяся на столе, освещала небольшую часть листа, на котором было что-то наскоро нацарапано. Они уже целых полчаса старались найти словарь.

— Слушай, надо было все-таки ответить на его предложение положительно, — казах устало трет глаза, начинающие краснеть. Он прилег на руки, лежавшие все это время на столе и устремил взгляд куда-то вверх.

Россия старательно рылся в своих книжках. В кабинет матери они решили не ходить. Понятно, почему. Русскому не улыбалось видеть на его спине и бедрах еще синяки и вовлекать в этот «домашний криминал» еще и своего брата. Он бросает с кровати ненужные учебники и сказки, слезает и устало шлепает к Казахстану. Часы, висевшие и скромно тикающие над столом, показывали полночь. А республикам, между прочем, завтра вставать и идти в этот «ад».

— На какое предложение? — прошептал Россия, мысли в голове запутались в большой клубок, который упорно не хотел развязываться.

— Как какое? Словарь нам подарить, немецкий. Одни мучения с этими немцами, аргх, — Казахстан не шелохнулся, продолжая лежать на нагретом теплом тела месте.

— А, ты про это. Ну, я сомневаюсь, что у него он был бы с собой, — русский подставил под голову ладонь, опираясь на локоть. Теперь они смотрели друг на друга.

— Был бы. Они же пунктуальны. Или ты ему не сказал, что не знаком с его языком?

— Говорил. Ладно, — мальчик мельком глянул на часы, — Пора спать, иначе рискуем не встать завтра. Спокойной ночи, Казахстан.

Казаху было неприятно вставать с нагретого места. Пришлось. Ему тоже будет очень тяжело вставать, если он будет тратить драгоценные минуты сна, утекающие очень быстро. Россия закрыл за ним дверь и погасил лампу. Братьев будет мучить вопрос о содержании письма.
К вечере в доме холодало из-за слабого отопления и старых окон, дверей. Котел, находившийся на кухне, горел слабо и только возле него было по-настоящему тепло. Но на нем обычно Союз сушила сухари или ставила размораживаться некоторые продукты. Именно из-за этого приходилось спать в теплой пижаме, а иногда даже в одежде. Сегодня была одна из таких ночей, когда очень-очень холодно и котел горит слабо. Россия достал плед и теплую одежду.

«Не привыкать,» — хмыкнул он, надевая ее.
Ночь обещала быть длинной и холодной.

***

Казахстану снилось множество снов, мелькало множество цветовых палитр, начиная с самых нежных цветов и заканчивая самыми мрачными и пугающими. Дальше — тягучий медленный сон, помогавший мозгу отдохнуть, но его самым наглым образом прерывает подозрительный звук. Будто какая-то неуклюжая птица ударилась о стекло. Казаху пришлось встать после нескольких глухих ударов. Натягивая на голве тело свитер, он посмотрел в окно и обомлел. Знакомый флаг его сбежавшего брата. Украина помахал ему рукой и жестами указал на форточку. Казахстану пришлось забраться на холодный подоконник и впустить в свою комнату холод.

— Тсс, не шуми только. И вообще, я показывал, чтобы ты вышел, а не окна открывал, — цокнул Украина.

Казах осмотрел брата. Ресницы украинца были покрыты инеем, пальто тонким слоем снега, превратившийся в тоненькую корочку льда. Он что-то искал в карманах пальто. Его руки дрожали то ли от мороза, то ли от волнения или других чувств, раздирающих его нутро.

— Давай быстрее, мне холодно, — сквозь зубы прошипел Казахстан, ему живо хотелось залезть под многочисленные слои пледа, потерявшего свое тепло.

Украина еще несколько мгновений неуверенно копошился в складках своего одеяния и вскоре достал помятую бумажку. Она была совсем другой, более аккуратно вырвана, но заляпана то ли воском, то ли каким-то другим веществом. Листик выглядел старым.

— Передай. Только для глаз России, — прохрипел Украина.

Казахстан хотел бросить еще какую-то фразу, быстро ушедшую из головы тогда, когда брат кротко попрощался и жестом показал закрыть окно. Казах закрыл, наблюдая через стекло, как фигура исчезает в кустах. Ему совсем не пришло в голову остановить его или попросить остаться.
Но нужно ли ему было это? Казахстан знает, что он упертый. Такой же, как и Россия. Он слез с подоконника и положил на него лист. Надоело, что он личный курьер России. Если вспомнит завтра — занесет, а коли нет, то будь что будет.

Пелена сна снова затуманила его рассудок и мальчик упал на кровать без сил, не укрываясь.

***

Рано утром в комнату ворвались, прерывая сладкий сон.

— Казахстан! — Россия неуклюже прыгал на одной ноге, натягивая штанину, — Ты еще спишь! Мы опаздываем! — русский старался не грохнуться на брата.

Казахстан лениво разлепил глаза. Он взглянул на время, ничего не может разглядеть. Все еще слишком размыто, будто он очень долго пробыл в синкопе, а не спал.

— Разве сейчас... Россия, осторожно! — Казах приподнялся и поймал стремительно летевшего на него русского. Они столкнулись лбами. Россия взглянул на него с каким-то сожалением.

Мальчик приподнялся. Правая штанина продолжала болтаться у ноги, а рубашка была немного помятой. Казахстану сразу было понятно, что Союза сейчас в доме нету, иначе в таком небрежном виде она ни за что не пустила бы Россию в школу. Он приподнялся, накрываясь пледом. Было все еще холодно. Лихорадочно начал искать свою школьную форму.

— А где мама, — мальчик выкидывал из шкафа ненужную одежду, стараясь как можно быстрее найти в этом беспорядке что-то, что отдаленно напоминает его рубашку.

Русский присел на кровать, молча натягивая правую штанину. Никак не поддавалась, но русский не сдался и вскоре надел ее. Привстал и заправил рубашку, в некоторых местах она очень сильно вылазила. Было видно, что он спешил.

— Мама, — отдышался Россия, — Ее вызвали на работу немного раньше, она забрала других республик и сказала мне, чтобы я не забыл разбудить тебя.

— Быстро ты с ней помирился, а говорил, что будешь дуться еще долго, — Казах нашел одежду, поскорей надев ее.

— Вообще-то я такого не говорил. И не прощал ее.

— В твоих ответах и эмоциях можно найти множество скрытого подтекста, понимаешь? Просто нужно быть немного бдительным. У меня получилось.

Россия был немного озадачен тем, что его так быстро рассекретили. Особенно Казахстан, который никогда не отличался умственными способностями и концентрацией. Обычная республика. И все же, такая неожиданность! Но его внимание привлекла интересного состава бумага, которая одиноко расположилась на подоконнике.
Пока Казахстан собирал свои учебники, мальчик подошел и взял бумажку. Положил в карман, так как адресат там был именно ему.

«Думаю, не заметит. Тем более, это мне,» — подумал мальчик, сжимая ее в кармане. Быстро высунул руку и глянул на часы. Оставалось минут 5 до начала первого урока.

Россия схватил брата за плечи и быстро потащил, накидывая на него пальто и забирая свое. Его учебники рассыпались по комнате, и он решил оставить рюкзак дома. Поделятся. Они вместе вылетают из дома, сильно хлопая дверью.

С сильным опозданием они успели ко второму уроку добраться до здания школы.

***

Когда проблемы с опозданием начинали потихоньку разглаживаться, Россия улавливал взгляды Германии на себе. Сегодня он явился в школу, и бинтов уже не было. На правой части его лица было несколько небольших шрамов и один большой, пересекающий щеку. Но его рана никак не повлияла на отношение русского к немцу. У мальчика по прежнему было желание дружить с ним. И взгляды немца теперь создавали у него новые ощущения — странные ощущения в животе, будто там завязался какой-то толстый узелок. И потные ладони. Такого Россия не испытывал ни к кому, и ему казалось, что он заболел.

Уроки пролетали удивительно быстро сегодня. Россия был немного растерянным из-за внимания со стороны. Ему было немного неловко да и мысли о нераскрытом смысле письма тоже донимали его. А если немец спросит? Может, он обидится, но только на себя. Ведь этот дурак знал, что немецкий язык для России является сложным и новым. Сейчас было время обеда и русский неуверенными шагами направлялся в столовую. Он вообще хотел остаться в раздевалке и поесть там, но его оттуда согнала брюзгливая уборщица. Настроение было убито.
Он вошел в столовую. За столом привычно сидело несколько образовавшихся «компашек». Россия входил только в одну «компашку» — это он и Германия. Немец был крайне необщительным и его долгое отсутствие не очень положительно сказалось на его отношениях с классом или другими личностями. Если откровенно, то никак. Но у немца появилась улыбка, когда он робко взглянул на Россию.

«Он...растерян? Но...почему? Дьявол, что же было в этом письме!» — подумал русский, все еще сомневаясь, садиться ли рядом.

Улыбка ушла с лица немца так стремительно, как и появилась. Он снова занялся трапезой, но на этот раз он не поднимал глаз на друга. Россия все-таки присел рядом, внимательно наблюдая за Германией.
Да нет, обычный Герман. Те же очки, тот же ланчбокс, та же одежда, те же манеры. Движения...

— Du напрягаться. Что случиться? — немец уставился на русского. Тот опешил, не разбирая слов из-за акцента, но эта неразбериха быстро рассосалась.

— А, нет. Ничего, ты ешь.

— Но ich не быть слепым. Ich вижу, что du что-то скрывайт, — он не унимался. Это немного начинало раздражать Россию.

«Ему действительно нужно знать все и вся? Все немцы такие...любопытные?» — вихрем пронеслось в голове у русского, но он старался не острить. Это не то, что нужно было сейчас. Возможно, он даже узнает, что Германия ему написал.

Неловкое молчание. Россия ест с задумчивым видом. Германия понимает, что ему не стоило вмешиваться и смущенно доедает остатки своего обеда. Он бросает еще несколько кротких взглядов, пока не видит, как глаза его русского друга загораются каким-то странным огоньком.

— Ты хочешь знать? Тогда расскажешь мне, что ты писал? — Россия увидел смущение на лице немца. Глазки-то забегали.

Немец схватился за очки. Русский снова поймал его руку. На этот раз он как-то попытался выбраться из-под давления ладони его друга.

— Отпускайт, ich нужно идти го...- Германию самым наглым образом перебили.

— Нет, ты мне скажешь. А потом ты пойдешь по своим делам, я тебе обещайт, — повторил манеру его речи мальчик, уже отпустив руку.

Немец засмущался еще больше, собирая свою посуду. Ломается. Ничего, Россия быстро может сломать любое существо.

— Я сказать, но только после уроков, gut? — немец надел очки, поправляя их.

Россия подошел ближе к мальчику. Он опустил свою тяжелую ладонь на его плечи. Немец посмотрел на него, в его глазах были смешанные чувства. Русский быстро перевел взгляд и отошел. Германия был немного смущен, поэтому быстро ушел, не дожидаясь ответа. Мальчик остался со своим обедом с глазу на глаз. Какое-то чувство вины начинало пожирать его часть. Зачем он так? Не унизил ли он своего друга? Тем более, эта сцена произошла в столовой. Не в раздевалке. Не в школьной уборной. Там, возможно, это было бы не так трагично. Но сейчас некоторые страны с интересом смотрели в сторону России. Казахстан и Беларусь были потрясены.
Аппетит пропал. Россия выкинул содержимое контейнера в мусорный бак и вышел.

***

Весь последующий день казался сущим адом из-за плохо настроение. Время летело не так быстро да новая информация стала восприниматься куда сложнее. Много проносилось мыслей, беспокоящих его и много раз менялись очертания эмоций на его лице. Настораживал ещё и тот факт, что Герман теперь практически не смотрел на него. Вообще. Ни во время перемен, ни во время занятий.

«Стоит подождать,» — успокаивал себя русский, чтобы не вызвать еще один приступ паранойи, — «Он обещал мне рассказать, что было в письме. И, судя по эмоциями, содержание там не из приятных».

Терпение — всегда та вещь, которой никогда и никому не хватает. Просто кто-то копит его, а кто-то не копит вообще. Россия относился ко второму типу, но ради своего друга и новости решил сделать исключение. Последнее, иначе его нервным клеткам грозит неминуемая смерть.

Итак, уроки закончились. Россия ловит единственный взгляд Германии, который он бросает за весь промежуток времени после столовой. Они сталкиваются взглядами, немец аккуратно и с некой осторожностью поднимает свою сумку, неотрывно следя за Россией. Русский берет свою сумку и они выходят вместе. Кажется, мальчики знают, где будет их разговор.

Одновременно заходят в мужской туалет. Германия немного растерян. Россия ждёт ответ. Слишком долго, Гера прекрасно это понимает.

— Я немного расстеряться. И говорить на чужой язык быть крайне неудобным. Но я мочь все, что мочь, — он снял очки с лица, немного наклонив голову. Его взгляд уставился в грязный кафель. С такого ракурса было очень хорошо видно шрамы.

Россия молчит. Он совсем не понимает, что пытается ему высказать друг. Сердце начинает стучать быстрее.

«Не думай об этом, пошлый ублюдок», — мысленно пытался успокоить свои шальные мысли русский.

— И...там быть написано о том, что ich почувствовайт, — Германия встав в ступор, его голос стал тише, — Я не думайт, что за такой короткий срок я смог обрести какой-то непонятный и неизведанный мне чувства. Понимайт?

Россия был в шоке. Он...он тоже чувствовал это! И...и если бы Казахстан узнал?
Что бы было с ним и как бы его на него потом косились бы! Германия, пишущий любовные записки! А после того случая в столовой им вообще можно было бы придумать целую романтическую линию с множеством преувеличений и приукрашений реальности!
Россия был смущён. Германия мялся, но он начинал оправдываться все больше и больше.

— Понимайт, ich не специально делать! Даже сам не знать, когда стать чувстовайт, — Германия пытался выйти сухим из воды, жестикулируя, — И...я не мочь скрывайт! Твоя добра, это так gut! Я не хотеть врать тебе...

Россия растаял. Германия выглядел слишком расстеряным и милым сейчас. Он просто подошёл и обнял его. Но это были не те дружеские объятия. Они были намного крепче, пропитанные какой-то своей любовью и заботой.

— Знаешь, я тоже чувствовал что-то странное. С тобой мой мир стал другим, что-ли. Ты сделал все правильно, не нужно отчитываться, — Россия прильнул к его шее, вдыхая запах его кожи. Он почувствовал, как Гера уперся лицом в его грудь.

— Я просто бояться потерять тебя, понимайт? Очень-очень. У меня никого найн, а тут мочь появиться друг...

Россия ещё сильнее обнял Германию. Они простояли в мужском туалете так несколько минут, прежде чем Россия отстранился и поцеловал его в лоб, все ещё очарованный его признаниями и оправданиями.

— Получилось, конечно, не так романтично, как хотелось бы, но что имеем, ха, — усмехнулся Россия.

Германия осмотрел здание, в котором они находились. Мужской туалет — не лучшее место. Да и другой любой туалет — не лучшее место для таких откровенных признаний. Он был обычным школьным туалетом — такой же засранный надписями и грязью от ботинок и снега, такой же стойкий запах отходов. Неприятное место.
Немец лишь хихикнул, продолжая обнимать русского.

Кажется, сегодня Россия вернётся домой позже обычного.