gut

Было тяжело сидеть дома, когда вокруг было столько снега. Из коридора доносились восхищенные возгласы, когда домой возвращались республики с горевшими пунцовыми щеками. Мокрые, потные и уставшие.

Россия был вынужден смотреть на это безобразие и, признаться, сильно гневался на собственное положение. Больше всего на матерь. Союз не следует раскидываться такими вещами, если она не хочет, чтобы какой-нибудь чересчур любознательный ребенок не нашёл её.

Они бегали по комнатам, кидая в друг друга подушки. Адреналин после подвижных игр ещё не прошёл. Это очень бесило Россию, особенно, когда к нему в комнату врывалась Беларусь и с воплями: «‎Братишка, спрячь меня!» — переворачивала все с ног на голову. Особенно, когда мальчишка строил карточные домики. Его братья и сестры пропадали весь день на улице и он, откровенно говоря, чуть ли не умирал от скуки.
Вот, развлечение. А когда кто-то из младших республик влетает и поганит такие башенки — Россия кричит. Больше от зависти, чем от обиды. Он устал сидеть дома. И некоторые республики это понимают.

Союз приходила домой после трудового дня. Она осматривала дом на наличие погромов. Благо, республики научились быстро устранять практически любые погромы. Иначе Союз, в лучшем случае,
могла нанять им сиделку, а этого никто не хотел. Уж очень любили республики свободу.
Россия все равно не мог обманывать свою матерь. Даже если бы все республики хранили молчание. Он знал, что это предательство. И когда Союз подзывала его к себе, он гордо смотрел ей в глаза. Потому что у него не было секретов.

Её сапоги тяжелые, армейские. Россия не помнит, когда Союз купила такие. Очень старые. Она снимает шинель. Мокрая, вся в снегу. Аккуратно вешает её на вешалку и проходит, пристально вглядываясь в каждую деталь. СССР очень пунктуальна, пусть иногда и любит баловаться водкой. Но при детях — никогда.
Когда же «осмотр» заканчивается, она становится более теплой, что-ли. Взгляд совсем другой. Моет руки и приступает к приготовлению ужина. Тогда весь дом вздыхает спокойно — мать ничего не нашла (в случае погрома), а значит, можно жить.
Пока что. Если она не найдет в шкафу предметов, которые там явно не должны находиться, например.

***

Россия сидит у окна, пускает самолетики из старой газеты. Беларусь что-то увлеченно рисует. Её пальцы и платье в краске, но она довольна результатом. Россия был её «моделью» (который, между прочем, даже не соизволил не шевелиться) и спустя полчаса родился ещё один шедевр мирового искусства, названный в честь натурщика.

— Эй, Россия! Смотри, правда похоже получился! — Беларусь с восхищенными возгласами показывает пергамент. На нём изображен... Россия и картошка.

О, Беларусь любит картошку, но сама это отрицает. Из-за «стереотипов», но ведь на самом-то деле...

Россия выдавливает из себя улыбку. Ему не очень хочется разговаривать с кем-то сейчас. Мальчику вообще ничего сейчас не хочется, кроме падения в прохладный снег. Чтобы кожу обожгло от холода, мурашки рванули по коже, будто спортсмены на соревнованиях. И после она бы покрылась легким (или не очень) румянцем.
Почувствовать холод, а потом лежать в жару из-за своих выходок на улице. Для республики это была традиция. А мать эту его «традицию» своими указами да разрушила. Непростительная грубость.

— Это мило. Действительно похоже, у тебя стало лучше получаться, — он легонько приобнял сестру, — Можешь пойти показать это еще кому-нибудь. Я думаю, другим республикам тоже будет интересно увидеть это.

Глаза его сестры загорелись.

— А, точно! Спасибо, я побегу! — она быстро удалилась из комнаты.

Россия ухмыльнулся. Всегда работала такая штука, как «покажи всем, пусть любуются». Беларусь как ветром сносило.

Из кухни раздался голос матери:

— Дети, все к столу, время ужина!

Россия хмыкнул. Он все ещё обижен на мать. Но что поделать, не отказываться ведь от еды, верно?
Стараясь не наступать на акварель, оставленную его сестрой, мальчик вылез в гостиную. Осмотрел носки — все-таки задел немного. Благо, на пол и ковер ничего не пролилось. Пришлось снимать носки, чтобы не испачкать что-нибудь. Россия отнес их в стирку. Помыл руки и прошёл к столу.

Все уже собрались. Мать разливала горячие щи. На кухне остается приятный запах, от него начинает неприятно урчать в животе. Аппетит у мальчика разыгрался, и он совсем позабыл и своих обидах и претензиях. Что-что, а вот щи у матери получались всегда отменные.

Вскоре началась трапеза. Республики уплетали щи, как говорят в таких случаях, за обе щёки. Союз внимательно следила за ними. Ей была очень важна оценка её стряпни, но эта самая «стряпня» была очень вкусной.

— Как прошел ваш день, дети? — по традиции задала вопрос Союз.

Некоторые из них были слишком заняты едой. Те дети, которые уже поели, решили ответить за своих братьев и сестер.

— Мы сегодня весь день на улице проиграли, вот, — ответил Казахстан, отодвигая от себя опустошенную тарелку.

— Да, мам. Один лишь Россия сидел дома, — а вот эти слова сестры задевают самолюбие России. Он отвлекается от еды и с каким-то вызовом смотрит на сестрёнку.

СССР не нравятся такие взгляды.

— А ты как день провел, Россия? — интересуется мать.

Россия еще больше начинает злиться. Будто она сама не знает, как он провел день.

— А ты сама не знаешь, — аппетит у России пропадает. Он встает и уходит. Мальчик раньше не позволял себе такой грубости, но на эмоциях можно сделать многое.
Жаль, что родители не всегда это понимают.

Союз была разочарована. В комнате повисла тишина. Тринадцать пар глаз мельком смотрят на неё. Настроение меняется. Ей хочется крикнуть басов вдогонку своему ушлёпку. Она знает, что он весь в неё, с ног до головы. От костей до самых глубин души.

Трапеза продолжается.

***

Россия лежал у себя в комнате. Вчерашние удары ещё болели, хотя уже выглядят они не так ужасно. Лишь несколько синяков. Не те красные полосы, но боль никуда не ушла. Мальчик даже пытался прикладывать к ним лед утром. Тогда становилось легче и было чувство, будто ты немного окунулся в морозную свежесть зимы.
Капля зимы на твоем теле.
Он думал о многих вещах, которые делали боль минимальной. О играх, о прохладе, о Германии...

Россия резко принял положение сидя на кровати. Германия. Слишком много мыслей и эти мысли иногда пугали, откровенно удивляли его. Это точно не мог быть русский. Мысли были...неправильными. Другими.
Это пугало. Очень сильно. Россия старался отгонять их, но в конечном счёте он думал о друге. Больше, чем о своих увлечениях.

Манера речи, милый акцент, стиль одежды и способности в учебе, шрамы.....

В комнату постучали. Россия прислушался. Это не могла быть Союз, потому что она врывалась, а не стучала. Значит, кто-то из республик.
Россия не особо был дружелюбен сейчас, но мальчик разрешил войти. Казахстан аккуратно вошел, прикрывая дверцу.

— Всё в порядке? — брат присел рядом. Единственный, которому действительно было интересно, всё ли в порядке и как себя вообще чувствует русский.

— Нет, — не стал врать русский. Нужна была любая поддержка.

Казахстан немного мялся. Кажется, у него была какая-то важная новость. И если он пришел только за тем, чтобы её сообщить, мальчик поклялся, что он обматерит, выгонит его и больше никого не впустит в своё личное пространство.

— Я видел. Сильно болит? — казах обратил внимание на синяки. Россия поежился от одного упоминания.
Вопрос разозлил его.

— А ты не видишь, м? — огрызнулся тот. Резко захотелось побыть одному.

Казахстан молча рассматривал синяки. Россия одернул домашнюю рубашку, застегивая несколько пуговиц. Казах моментально пришел в чувства.

— Прости. У меня к тебе есть новость, которая может тебя огорчить.

— Я так и думал, что тебе что-то от меня нужно, — устало прохрипел Россия.

— Не обижайся. Я не силен в поддержке, ты ведь знаешь. Как могу. Но вот что — я видел Украину, — казах волновался.

Россия вздрогнул. Украина...

***

«Я во многом был неправ. Особенно в отношениях со своим братом — с Украиной. Он был из другой параллели и мы нечасто с ним общались. От слова совсем. Дома да, могли переглянуться, перекинуться несколькими словечками, но такой крепкой дружбы у нас не было.

Было неправильно говорить ему то, что я думаю о Евросоюзе, когда он впервые озвучил свою мечту. Он сказал, что я был первый и единственный, который узнал о ней. Я был отвратителен — разбил и разрушил ее. Сказал, что это полное дно и предательство Родины.

Я увидел в его глазах впервые огни разочарования и обиды. Не понимал, насколько сделал ему больно. Я знал, что в ту ночь он плакал, потому что наши комнаты были буквально за стенкой. Он плакал довольно громко, а стены были тонкими. Обычно меня было трудно разбудить, но тут я даже лечь не успел.

Мне тоже было больно, но ему не суждено узнать. Таков я.

Потом наши отношения стали холодные, как льдины в ледяных водах океана. Мы очень долго не разговаривали. Потом, постепенно начинали общаться.
Наши отношения не смогли восстановиться.

А когда я узнал о этом позоре, который пал на него, на меня и на нашу семью... Он начал водиться с этими! Я бы никогда не подумал, что он способен обидеть Германию!
Я недооценил его. Это выводило меня из себя. Кровь закипала в жилах.

Снова не могу себя сдерживать. Выговариваюсь. Мне не было жаль. Мне никогда не было жаль, а теперь я сожалею. Где он сейчас, где? У Америки ли он? А может, его все-таки обманули?

Чувство вины жрет меня изнутри. Я молчу. Таков я.»

***

Глаза начали слезиться. Россия не привык вообще плакать, но тут не смог. Фактически, виноват в побеге был он. Только старался об этом не думать. Казахстан заметил его подавленное состояние, но молчал. Его брат совсем не умел оказывать знаки поддержки и внимания.
Русский не дал слезам повиснуть на щеках и носу, оставляя за собой влажные дорожки. Нет, это проявление слабости. Он со скрипом встает с кровати и начинает увлеченно искать какой-то предмет. Казахстан наблюдает. Их окружает неразрушимая неловкая тишина. Брату хочется спросить, что ищет Россия, и он не выдерживает.

— Что ты ищешь?

Россия молчит. Из сумки достает чистую тетрадь. Вырывает оттуда беленький неровный листик. Половина его остается там же, но это совсем не волнует русского. Он начинает искать другой предмет и, как понял по своим догадкам Казахстан, это была ручка. Брат решает помочь ему вопреки его молчанию и, возможно, гнева. Казах начинает осматриваться вокруг себя и замечает какой-то предмет под кроватью. Просовывает руку. Пыльно, он прям чувствует, как на его пальцы оседают огромные комки пыли. У него была аллергия на пыль. Он быстро вытаскивает руку, прикрывая другой нос. В комках пыль он нашел какие-то старые фишки с изображением героев мультфильмов того времени. Стараясь скинуть с пальцев как можно больше пыли, Казахстан положил фишки на тумбочку, одиноко стоявшую рядом с кроватью. Пока он роется под кроватью, Россия находит ручку. Погрызенная на конце — это его не смущает. Берет и начинает писать. Писать получается не сразу, так как ручка упорно отказывалась делиться чернилами. Немного расписав, мальчик все-таки смог начать свое послание.
Казахстан еще рылся в пыли. Его глаза начинали слезиться от обилия пыли, неприятно покалывая. Он вылез и вышел попить воды и умыться.

Через полчаса письмо было готово. Россия небрежно свернул его. Казахстан, наблюдавший за братом все время, сидел неподвижно, как статуя. Обычно русского не так просто было пробить на эмоции, но эта новость сделала что-то невозможное.

— Если ты увидишь его снова, передавай привет и отдай ему это, — устало прохрипел Россия и дал письмо. Но если посмотреть, то этот обрубок без конверта и других атрибутов настоящего письма выглядел скудно.

Казахстан взял листик. Некоторые слова просвечивались, но брат старался не обращать на это внимание. Это ведь личное. А их мать всегда учила:"Лезть в чьи-то дела — всегда дело паскудное».

— Хорошо, — все, что смог выдавить из себя Казах.

— Спасибо, и...не показывай его никому, ладно? И сам не читай. Ну, я думаю...ты понимаешь, что это не для посторонних глаз, — Россия подошел к брату, положил на его плечо руку, — Я ведь могу доверять тебе?

Казахстан слабо улыбнулся.

— Без б, братишка. Все сделаю, — казах поднялся с кровати. Собирался уходить, на дворе был поздний час, — Спокойной ночи, Россия, — Казахстан окончательно покинул комнату.

Его шаги было слышно, потому что он не умел «правильно» наступать на доски. Россия вспомнил, как учил этому искусству Украину. Хихикнул.
Может, он снова вернется. И все будет как прежде.
А за окном валил снег. Белый-белый, во тьме он, казалось, светился. Русский мельком глянул в окошко. Ничего не видно. Он скрыл черную раму яркими занавесками. Бегунки, прикрепленные к карнизу, были ржавыми, поэтому они издавали неприятный звук.
Выключил лампу и практически сразу же погрузился в сон.

***

Россия спал практически до полудня. За окном уже играли дети и их крики было хорошо слышно из-за стекла, которое пропускало любой звук.
В комнату вошел Казахстан, прерывая сладкий сон и впуская холод. Русский сразу же почувствовал «чужаков на своей земле». Он приподнялся на локтях. В глазах все плыло.

— Слушай...меня тут просили тебе кое-что передать, — Россия разглядел за спиной огромную корзинку с цветами. В них было спрятано что-то белое. Подозрительно, неужели это Украина отправляет такие дорогие подарки?
Мальчик даже не мог себе представить, сколько эти розы стояли. Особенно здесь, в глубинке. Они выглядели просто шикарно, а вблизи, наверное, просто восхитительно. А запах...

— Это... Украина? — русский был в шоке.

— Нет, это твой друг. Он представился Германией или Германом. Я не знаю, с чего такая щедрость и как он меня нашел, но он сказал мне:"Передайт этот ein Geschenk своему брату, Россия», — казах выглядел немного смущенным. Конечно, когда какой-то левый немец, мальчик (!) делает твоему брату, холодному, как льдина, такие милые и, откровенно говоря, романтичные подарки,
— Он еще сказал, что тут есть записка и она на немецком. Усмехнулся и сказал, что может прислать тебе словарь, если ты хочешь узнать, что там. Но это очень важно для него. — Казахстан поставил возле кровати корзину и удалился, не выронив ни слова. Кажется, он тоже был в шоке.

Россия встал, надевая на тело штаны. Он босиком прошагал к корзине, присел на пол и начал рассматривать цветы. Красивые, пунцовые. Если бы сделать такой подарок его матери, она обязательно простит его. Или другой мадам. Тогда они стопроцентно будут твои. Но дарить это мальчику было действительно странно. Россия прикоснулся к цветам. Холодные, видимо, Казахстан их принес сразу же, как только увидел Германию.

Но как его друг нашел его? Или узнал, как выглядит Казахстан? Они с казахом учились в разных параллелях и немец уж точно не мог знать его.

«Иль это я чего-то не втыкаю,» — подумал Россия. Он начал усиленно искать записку среди крупных бутонов роз. Хорошо, что флористы додумались удалить шипы.
Нашел. Это было самое настоящее письмо. Аккуратно оформлено, с марками. Россия видел такие у матери на столе, только порванные и без содержания, но никогда не думал, что придется держать такое в собственных руках да еще целехонькое. Аккуратно открывает его. Действительно, тут все на немецком. И текста много.

Кажется, Россия знает, чем он будет заниматься весь последующий вечер. И он чувствует, что в это дело придется включить Казахстан. Только куда спрятать цветы?