Томико

Возвращаться домой было сродни пытке. Я знала прекрасно, что за мысли меня застанут, после того, как такси остановится возле нашего подъезда, а нога переступит порог квартиры.

Я проснулась резко часа в три ночи и застала спящего Артёма прямо на мне.

В момент что-то щелкнуло, и я вспомнила о том, что у Буси оставалось не так уж много еды. И вообще, пора бы домой. Минуту я разглядывала его обнаженный пресс, он плотно прижимался ко мне, обвивая обеими руками меня за талию.

В момент что-то внутри напряглось, но те самые мысли были на заднем плане.

Я знала, что они прорежутся, когда мы окажемся дома.

Это случится совсем скоро...

Я больше не спала и не должна была. Разбудив Артёма, мы вызвали такси, написав Регине, что мы домой.

Всю дорогу мы ехали молча. У нас обоих было желание просто помолчать, а у него так вообще — полузакрытые глаза.

Приехав и перешагнув, мы лишь пожелали спокойной ночи и ушли в разные комнаты. Но я не спала. Одна мысль цеплялась за другую, словно закрепляясь в моей голове, затягиваясь тугим узлом.

Я не могла спать. Я поспала гребаных три часа и больше за сегодняшний день не уснула.

Я заранее знала, что не усну...

Лежа в кровати и сложив руки на груди, я услышала еле доносящееся и до ужаса грустное мяу. Потом еще одно и еще. И я все-таки встала и наложила Бусе еды, в то время как, заглянув в комнату парня, я видела, что он спал крепче любого младенца.

Я села в своей комнате на свое кровати, притупив взор вниз

Мысли вихрем роились в моей голове.

Я не должна была этого делать...

Я знаю, что это самая настоящая измена. Не важно, что у нас с Олегом. Мы все еще вместе...

А даже если бы и не были... это моральная измена?

Но ведь я хотела целовать ЕГО губы...

Но это все ещё измена...

Но ведь я хотела хвататься за ЕГО спину.

Мои мысли прерывает нежное и ласковое мяу, а после, чуть подняв голову, я замечаю черный пушистый комочек с игрушкой в зубах. Я улыбаюсь кончиками губ и, забрав ее любимую мышку на веревочке, начинаю водить перед ее носом.

Наблюдаю, как она хватает ее лапами, периодически покусывая и царапая коготками.

Внутри разливается приятное тепло и даже некое спокойствие.

— Знаешь, Буся, я никогда тебе этого не говорила, но, вероятно, ты мне ближе всех. Звучит даже глупо, ведь ты кошка... — негромко начинаю я, наблюдая за ее действиями.

— Я совершенно не понимаю, что мне делать... я совершенно не понимаю, что Я делаю...

На какой-то момент она даже перестает играться и начинает перекатываться, смотря мне прямо в глаза. А я убираю игрушку и ласково глажу ее.

— Мне так хочется беззаботно кататься, и чтобы меня нежно гладили. Хочется, как ты... но я заварила всю эту кашу и не могу разгрести. Я боюсь, что от меня все отвернутся... но ты же не отвернешься, так? — вопрошаю я. И будто понимая, она трется об мои ноги.

— Прости, пожалуйста... если иногда веду себя как плохая хозяйка, — извинения срываются с моих губ, и я даже немного впадаю в ступор. Я извиняюсь...? Прошу прощения...?

Знаю, она не виновата ни в чем. Я уверена, что она меня не предаст...

Сама не замечаю, как глаза снова намокают, и капля стекает по щеке и остается на губе.

Я то и дело поглядывала на часы. Время уже было около восьми. Я не могла быть дома, это было невыносимо. Как только Буся запрыгнула на кровать и, свернувшись калачиком, уснула, мысли снова начали атаковать мою голову. Недолго думая, я одеваюсь в джинсовые шорты и легкую футболку, слегка подкрасившись, я подхожу к зеркалу.

Я не могу смотреть себе в глаза, я будто вижу что-то чужое. Я первые задумалась, что не узнаю себя. Я становлюсь все хуже и хуже, все больше теряю себя и кажется, что я не узнаю себя...

Это точно ли я? Я смотрю в свои глаза с легкими черными стрелочками и не узнаю Аню Асовскую.

Бросаю взгляд на время, а после на кошку и, негромко открываю входную дверь и выхожу на улицу.

Прохладный летний ветер обдувает мои волосы, которые скоро потерпят небольшие изменения. Серые тучи сгущаются и из-за этого ощущение, что уже вечер или не наступившее утро.

Ноги сами несут вперед по немноголюдным улочкам. "Наверно, неплохо было бы накинуть куртку", — подобная мысль мелькает в моей голове.

Но знали бы вы, как мне будет плевать на это через гребаный час.

Когда я выхожу из парикмахерской, я еще раз достаю зеркальце из своей сумки и задумчиво разглядываю свои изменения. Густая черная челка закрывает лоб, а две пряди чуть подлиннее элегантно обрамляют лицо.

Что-то умерло во мне.

Вы бы знали, как смешно звучит эта фраза, зная, что произойдет через минуту!

Что-то не то...

Вы бы знали, как смешно звучит эта фраза, зная, что будет через двадцать секунд!

Я бы сама хохотала до полусмерти.

Я смотрела на себя и пыталась понять. Стало ли мне легче...? Я пыталась понять, что я хотела сделать этим изменением. Я хотела сбежать от себя? Перестать видеть то, что видела около года?

Что-то не то...

Вы бы знали, как смешно звучат эти гребаные рассуждения, зная, что будет через...

— Томико!

Громкий возглас женщины, от которого я невольно дёргаюсь и, наконец, возвращаюсь в реальность. Неспешно убираю зеркало в сумку.

— Томико!

Я вновь слышу ее голос и, наконец, решаюсь оглядеться по сторонам. И только сейчас я понимаю, что она обращается ко мне. Не так далеко от меня стоит женщина на вид лет пятидесяти. Небольшого роста, слегка полноватая. Ее черные, слегка уже седые короткие волосы обрамляли ее нежные и красивые черты лица, которые не портили даже синяки под глазами и усталый вид.

— Томико...

Теперь я убеждена, что она говорит это мне, но не подходит.

Я молча смотрю на нее, разглядывая ее серые большие глаза и небольшой нос.

Мурашки бегут по телу, но я стою, ничего не понимая.

— Вы мне...? — наконец решаю спросить. Я могла бы промолчать и уйти...

Я могла бы просто убежать... но что-то решило остаться.

— Ты меня не помнишь...? — ее голос приглушен, она спрашивает, растерянно разглядывая и будто сканируя мое лицо.

Я слегка отрицательно мотаю головой, а после замечаю блеск в ее глазах и слегка приоткрытый рот.

— Томико... я... искала тебя. Все это время. Я не понимала...

— Простите, вы обознались, — мягко и нежно говорю, все также смотря на нее, а после все же решаю развернуться и было пойти, но...

— В тот день... я думала никогда тебя не увижу.

Мурашки вновь бегут по телу, и я разворачиваюсь.

— Извините, но вы все же ошиблись, — уже строже говорю я, а на последнем слове мой голос дрожит.

Мне нужно убежать... это просто сумасшедшая... она... ошиблась...

Ты прекрасно знаешь, что нет. Ошибки тут нет. Ты все знаешь, но не сознаешься.

— Я много в чем ошибалась, но точно не в том, чтобы спутать родную дочь.

Что-то сломалось.

Я будто начинаю отключаться от реальности.

Медленно, но верно...

— Вы меня путаете... — вновь говорю я, но уверенность в голосе тает, словно сахарная вата.

Она отрицательно мотает головой и делает шаг навстречу, а я инстинктивно отступаю на шаг назад.

— Нет... не путаю.. Если только не схожу с ума.

Сходите. И я схожу. Мы все тут уже одной ногой в дурке.

— Такого не может быть, — усмехаюсь я, но чувствую дрожащий голос.

Я смотрю на ее лицо сквозь пелену слез и все больше и больше ощущаю родное лицо. Я все больше замечаю схожестей со мной.

Я все больше чувствую, что эта женщина не чужой мне человек.

— Томико... в тот день... я думала ты скоро вернешься. Я думала... я не понимала ничего, но не думала, что потеряю свою дочь на четыре года, – я слышу, как ее голос срывается, и слезы градом текут из глаз.

Перестань. Перестань! Замолчи!

Просто убери....

Просто сбеги... заткни уши, забудь о сегодняшнем дне, прыгни по машину, спрыгни с моста, удушись...

Ты ведь все это можешь сделать и насрать на эту женщину. Насрать на Олега и Артёма. Просто...

Голос несет откровенный бред, и я хочу просто закрыть глаза и забиться в истерике. Сердце бешено колотится, а ногам становится все труднее стоять.

— В тот день... ее признали виновной. Она получила по заслугам... ты можешь быть спокойна.

Мои глаза округляются от накатывающего ужаса.

— Кто, она...?

— Твоя тетя. Она убила твоего мужа. Ее признали виновной, хотя она и отрицала.

Пиздец.

Блять. ТВОЮ Ж МАТЬ.

Ругательства одно за другим возникают в моей голове.

Все было не так. Все совершенно не так....

— Ты ошибаешься, я никогда не смогу быть спокойна.

Ведь настоящий монстр здесь я. Я даже не подозревала, какую историю устроила в тот день, даже не представляла, что страдают не только виновники.

Я медленно начинаю отступать назад. Я вот-вот убегу... Невозможно быть здесь.

Что я натворила? Почему я вижу ее здесь...

—Я не знала, где тебя искать. Я думала, ты далеко, думала... я не понимала! Но сейчас, когда я выехала в центр за закупками, я вижу... тебя.

Я вновь вернулась туда, где все начиналось.

Сердце стучит еще быстрее, и я не могу здесь больше находиться. Дышать становится тяжелее, конечности начинают неметь, становясь ужасно холодными.

Мне холодно...

Мне страшно...

Мне плохо...

— Не уходи... пожалуйста... скажи же хоть слово! Скажи что случилось. Я мучала себя все эти годы, я думала, что не смогу этого вынести! – она уже не говорит, она уже надрывно кричит, идя вперед, а я отступаю назад и уже разворачиваюсь, ускоряя шаг, с трудом смотря, что находится под ногами и передо мной.

Я так отчаянно бежала от прошлого, а оно нашло меня среди белого дня посреди улицы и связало мне руки, заставляя задыхаться. Оно схватило меня за шею и вонзило несколько ножей в сердце, оно перекрыло кислород и заставило уже сотню раз умереть.

– И все же вы ошиблись, – бормочу я, скорее уже себе под нос.

Я не Томико. Я Аня. Аня Асовская из центра Москвы.

Я не знаю свою мать. Я не помню ее.

Я не хочу помнить свое прошлое и знать

Я не Томико, она ошибается. Томико — это монстр, которая перевернула все с ног наголову и взвалила это НА МЕНЯ.

Я ускоряю свой шаг и пропускаю мимо ушей все слова, но в один момент торможу. Это. Мой. Единственный. Шанс.

— Как зовут мою сестру? — спрашиваю я, развернувшись вполоборота

Между нами все еще существенная дистанция. Она хочет много чего сказать, стоит, раздумывая с чуть приоткрытым ртом. Но говорит лишь коротко и ясно.

— Ясу.

И больше я ничего не слышу. Я иду вперед, натыкаясь в очередной раз на прохожих, чуть ли не сшибая женщину с зонтом. И только сейчас я замечаю свои мокрые волосы и не сильный, но все же дождь. Поправляю сумку на своем плече и обхватываю себя обеими руками. Я не движусь в сторону дома, я вообще потеряла ориентир

Я уже практически бегу, желая скрыться из ее поя зрения. Я бегу по тротуару широкой улицы вдоль забора, чтобы не мешаться людям, которых и так почти что нет. Дождь усиливается, становясь самым настоящим ливнем. Ноги становятся тяжёлыми.

Томико начала это дерьмо, не я.

Я не желаю знать ее. Я не желаю знать ничего из своего прошлого. Все это было ошибкой. Все началось еще тогда, просто не сразу было понятно.

Дышать все также тяжело и в один момент я обо что-то спотыкаюсь и падаю практически лицом вниз, упираясь руками.

Жгучая боль в коленях и ладонях, и я перекатываюсь на спину.

Слезы смешиваются с дождем и у меня бегут мурашки пред глазами.

Я так хочу, чтобы кто-то меня убил.

Я не смогу сделать это сама никогда.

Но я готова принять удар на себя

Я готова сейчас умереть

Нет, не потому что я греховна.

Не потому что я убийца. Я больше не в состоянии разнести все то, что устроила.

Я не хочу...

— Девушка, вам плохо? — беспокойный голос мужчины, который присаживается на корточки и укрывает меня своим зонтом. На его лысой голове зачем-то еще накинуть капюшон, а его глаза обеспокоенно разглядывает меня.

Я готовилась истерично хохотать, если его помощь — не подножка судьбы!

Я готова биться об стенку от смеха, если он правда хочет мне помочь. На вид ему около сорока.

Я ничего не говорю, лишь поднимаю холодные губы. Он недолго думая касается рукой моей спины, а после и вовсе закидывает руку на свое плечо и помогает дойти до ближайшей лавочки. – Я сейчас вызову такси, погоди. Ты сможешь сказать, куда тебе надо?

Я киваю, и ничего не говоря.

Я хочу сказать спасибо, но не могу.

Мне не за что благодарить его. Я не хочу быть спасённой.

В его руках моя жизнь, но он почему-то решил оставить меня живой.

В моих руках были другие жизни, но я почему-то дала им умереть

Почему-то Томико решила, что им нужно умереть, но оставила в живых себя, не ведая, сколько бед и проблем повлекли ее действия.