Томико

В моменте раздражаюсь от очередной рекламы, но убрав ее, пытаясь отвлечься на текст книги.

Я вновь проверяю, нет ли сообщения от него.

Я захожу в телеграм. Вдруг не было уведомления.

Сосредотачиваю внимание на тексте. Я пропускаю большую часть сюжета.

Сообщений от него нету...

Слышу, как дверь в комнату приоткрывается, и вижу Артема. Слегка вздрагиваю, но не подаю вида. Все также смотрю в телефон.

— Ты... чего? – первое, что я слышу от него, хочу было промолчать, но все же неохотно бросаю:

— Сижу, как видишь.

И эта фраза звучит та ужасно, ведь я всеми силами давлю накатывающие слезы, отчего мой голос слегка дрожит, несмотря на тщательные попытки скрыть это.

— Что происходит? Ты долго будешь возводить стены вокруг себя?

Он говорит, а я молчу. Мне даже не совсем есть дело до его слов.

— Знаешь, самым лучшим подарком на мой день рождения — было б то, что ты открыла мне душу. Рассказала бы хоть что-то.

Я чувствую, что вот-вот взорвусь. — Я просто хочу, черт возьми, понять уже наконец хоть что-то!

Он говорит, и я чувствую, что он слегка злится. Сообщения от Олега все еще нет....

Внутри что-то ломается.

— Ты правда хочешь понять? — спрашиваю я и наконец решаюсь взглянуть в его глаза, в которых виднеется синий отсвет. — Ну... это то, что тебе не захочется слышать и то, чему может ты и порадуешься, — говорю я и с уст слетает нервный смешок, который я никак не контролирую. Улавливаю, как Артем прикусывает губу и иногда отводит взгляд куда-то в сторону. Я знаю, как определить ревность у человека лучше чего-либо на свете.

Я — синоним ревность, а может, одно целое? Может, я есть олицетворение ревности?

Быть может.... Это не я виновата во всех убийствах, а это чувство...?

— Он не пишет весь день. Он в целом сам не пишет, только если я начинаю. Он увиливает от встреч, он не целует меня, как это было раньше, у нас с ним... нет никакого контакта? — пытаюсь подобрать слова, но все тщетно. Мысли с трудом связываются во что-то одно, то и дело, перебивая друг друга.

— Ты о чем? – спрашивает он, будто скрепя зубами.

Конечно! Ты хочешь слышать о том, что все херово, но ты не хочешь слышать и видеть того, как я страдаю из-за него. Ты не хочешь видеть мою любовь не к тебе.

Я знаю, как это убивает.

Это как яд, который медленно травит твой организм.

Я не хотела бы видеть, как тех, кого я любила когда-то — полюбили кого-то.

Именно поэтому, их никого здесь нет.

Они все умерли.

Они заслужили...

Так ведь?

В голове звенит его вопрос, и я хочу вывалить ему все, как есть. Я ни капли не беспокоюсь о том, что нагружаю его потоком дерьмовых мыслей и взваливаю свою жизнь на его плечи.

Ты готов нести все это? Я тебе дарую это без зазрения совести. Я возложу на тебя все свои проблемы.

Но. Не смей. Воткнуть. Мне. Нож. В спину.

Я хочу сказать это вслух, но словно ком в горле встает.

Слез появляется все больше, и они потихоньку начинают скатываться по щеке, а я глушу дрожащий голос настолько сильно, насколько могу.

— Он боится меня... он будто боится... не понимаю в чем дело, — мой голос дрожит, и я глубоко вздыхаю. — Может, он что-то узнал...? Вдруг... нарыл на меня информацию, вдруг что-то увидел... — мой взгляд судорожно бегает из стороны в сторону, и я вновь и вновь прокручиваю кольца на пальцах. – Я этого не понимаю и мне страшно. Он никогда не примет меня такой.

Он...

Очнись, дура. Если он знает, это грозит тебе перечеркнутой жизнью, а не тем, что ты потеряешь любовь.

— Он меня может сдать.... Я думаю, что нужно свалить отсюда... я не могу...

Улавливаю, как Артём все также продолжает кусать губу, а после присаживается на стул напротив меня.

— Ты уже делала это много раз. Я без понятия, как и почему все это было, ты ведь ни черта не говоришь. Но побег — это вечная гонка. Но ты не сбежишь, ты понимаешь? Сейчас ничего не происходит. Ты себя доводишь. Я с тобой, Аня, — говорит он и будто бы хочет взять меня за руку, а может и вовсе обнять, но я настроена крайне холодно. — Послушай, ты больше никого не убьёшь, потому что я с тобой. Теперь-то все будет иначе...

Не ты. Будешь. Меня. Утешать.

ПЕРЕСТАНЬ ЛГАТЬ!

Меня не нужно утешать. Мне нужно решение.

— Довожу...? — я смотрю прямо ему в глаза, из которых уже в открытую катятся слезы. Но голос не дрожит. Я больше злюсь. Меня раздражают его слова. Меня раздражает, что он не видит всего ужаса ситуации.

Он видит мою уязвимость. Он знает куда ранить, он знает, куда сделать решающий выстрел.

Я стараюсь сдерживать крик, который хочет вырваться наружу и говорю шёпотом.

— Я блять превратилась в долбанного параноика. Я подозреваю всех. Я думаю, что всем известно, я думаю, что меня сдадут, я целыми днями жду сообщения от него, но ни черта. Я вижу, что что-то происходит. Я ЗНАЮ. Но...

Нервный смешок вновь вылетает из меня и тело невольно, но вздрагивает.

— Ничего не происходит... я схожу с ума. Я не вижу никакого решения....

Он перебивает, не давая договорить.

— У всего есть решение. Нет безвыходных ситуаций.

Я усмехаюсь вновь.

— Решение, которое означает спрыгнуть в окно — означает отсутствие этого решения. Что ты мне предлагаешь? Скажешь, что все наладится? — мой тон повышается, и я уже в открытую злюсь. Истерика накатывает и не дает здраво мыслить. Это никто не должен услышать из друзей....

Ничего не должно стать хуже, чем есть...

— У меня на глазах рушится жизнь. Я надеялась, что в этом городе будет все иначе, я нашла друзей, я влюбилась, я работаю, училась... Снова все катится в бездну. Олег на меня хер забил, он начинает бояться.

Ксюша... ты забыл? — нервный смешок вновь слетает с моих губ.

Это уже ненормально....

—Я своими руками убила ни в чем невиновную девушку. Если начнут выяснять все, то меня раскроют. Я убила ее! Теперь об убийстве знаешь и ты... точнее, знал. Я вмешала тебя, хотя этого произойти не должно было!

Мне с каждым днем все хуже и мне никто не может помочь. Я не могу сходить ни к одному врачу. Мне каждую ночь снятся кошмары, и я просыпаюсь в поту и пью успокоительные...

На секунду я передыхаю и не замечаю даже, как слезы капают на голые колени.

— Ты сам слышишь, как я кричу во снах! Я каждый день вижу сны о моей сестре и о том, что я натворила. Проблема даже в том, что я не знаю всего. Но я знаю, что она больна... и я.... Я больна? Я так боюсь сойти с ума.... Мои мысли путаются. Я даже забываю порой, что было и в какой день. Я извожу себя параноидальными мыслями, а сегодня... — Я замолкаю и боюсь озвучить дальнейшую мысль.

— Не говори это...

А я не слушаю его. Я не могу больше остановиться.

— Что, если его не будет...? — после своих же слов по телу бегут мурашки, и я смотрю прямо в глаза Артёма. Я вижу, что они блестят, и вижу страх на его лице.

Нет... только... не смей. Не смей говорить, что ты тоже... боишься...

Мне начинает казаться, что я теряю связь с реальностью. Мне кажется, что мне становится все хуже и хуже....

Кислорода будто становится меньше...

Я чувствую, как паника накатывает, и немеют руки.

— Не смей говорить, что ты тоже меня боишься...

А он ничего не говорит. Вместо слов, его губы накрывают мои, жадно целуя. Срываясь с места, он хватает мое лицо обеими руками, не желая его отпускать. Целует так, будто я вся его жизнь.

А я не противлюсь.

Отвечаю на поцелуй, переплетая наши языки.

Я не желаю его отталкивать. Я не открываю глаз, пока он целует — я летаю, я верю, что все хорошо, не желая открывать глаза на правду.

Я обвиваю руками его шею, давая знак, что согласна, вдыхая его приятный запах.

Его руки переходят с лица на шею, а после я оказываюсь повалена на кровать, а он — сверху, прижимается ко мне.

— Ты такая замечательная, — он томно выдыхает мне прямо в ухо.

Его карие...

Нет, серые глаза...

Его светлые длинные волосы...

Я не желаю открывать глаза на правду.

Я позволяю делать ему, что угодно. Я не хочу видеть в нем его. Я хочу видеть в нем того, кого люблю. Его руки спускаются ниже, оказываясь на груди, сжимая ее, легонько касаясь сосков, от чего я сдерживаю стон, а все тело покрывается мурашками и выгибается ему на встречу, давая ему свое безмолвное согласие.

Я позволяю потеряться во лжи.

Ловким движением руки он снимает с меня верхнюю часть, оголяя меня. На меня накатывает возбуждение. От его действия, от его рук, которые будто играются с моей грудью, покрывая ее поцелуями и спускаясь ниже, попутно оставляя укусы на теле. А я смотрю в его глаза, будто моля не останавливаться.

Сейчас я твоя. Я хочу, чтобы ты делал что угодно, полностью утопая в тебе.

Руками касаться твоих светлых волосы, когда ты спускаешься ниже.

Когда юбка оказывается где-то в стороне.

Когда становится плевать на незапертую дверь.

Когда становится плевать на то, что я слишком тебе доверилась.

Не важно, что это не ты. Иллюзия, не более.

Твои волосы, глаза и твое тело. Все это неправда.

В какой-то момент твои губы касаются того самого места, а от приятного ощущения, я слегка вздрагиваю, сильнее хватая за светлые волосы. А после губы снова накрывают мой рот, а мои руки резко и быстро начинают тебя раздевать, касаясь твоего тела, мимолётно играясь с сосками и расстегивая ремень джинсов, которые тоже оказываются в стороне, а ты — во мне.

Наплевав на все вокруг, на все доводы и предрассудки, на мысли и на то, что это лишь иллюзия, которая покрывает нечто иное.

Мои руки хватают тебя за спину, сильно впиваясь ногтями, а громкие стоны слетают с моих губ, которые ты накрываешь своей рукой. Я чувствую, как ты до конца входишь в меня, от чего я прикусываю губу.

Никто не должен слышать.

Твои глаза смотрят в мои, с каждым движением я вцепляюсь в тебя сильнее и в очередной раз я схожу с ума, отдаваясь вся тебе...

...до последнего вздоха и стона, слетающего с моих губ.