12-глава
Мы уходим с вечеринки уже после двенадцати ночи. До этого времени Кара не отходила от меня ни на шаг. Она следила за каждым парнем, который подходил ко мне. Всё время твердила о том, что я не должна выпускать из виду свой стакан. Она объяснила это тем, что в Бофорте полно ублюдков, готовых подсыпать девушке что-то в напиток, дабы воспользоваться ей. Про то, что в Бофорте полно ублюдков она могла бы и не рассказывать. Грейсоны и их «собачки» с первых дней помогли мне удостовериться в этом.
Оказавшись на улице, я вижу, что Джексон стоит, облокотившись о заднюю часть Мазерати Себастиана. Увидев меня, Себастиан заводит свою машину. Джексон занимает место сзади, а Алекс уселся на пассажирское сидение. Как только я открываю дверь с другой стороны Мазерати, чтобы сесть, Тревор меня опережает со словами:
— Прости, сестрёнка, но это место занято.
Я не успеваю выразить своё недовольство, когда Тревор закрывает дверь машины прямо передо мной. Мой брат хотел было вылезти из машины, но тут Себастиан резко нажимает на газ, препятствуя ему в этом. Я вижу, как Алекс издевательски машет мне рукой, из проезжающей мимо тачки Себастиана.
— Как же я ненавижу вас Грейсонов! – кричу я в темноту, где только что скрылось авто Себастиана.
— Закончила? – раздался позади меня низкий мужской голос.
Я оборачиваюсь и вижу Кайла. Тут я поняла, что мне придётся вернуться домой вместе с ним. Потому что Себастиан укатил вместе со своими братьями. А мотоцикл Марка отсутствует, значит парень уже уехал. Кайл явно недоволен тем, что ему придется возвращаться со мной.
Парень усаживается за руль, а я сажусь на пассажирское сидение. Он заводит машину и делает вид, будто меня нет. Собственно, именно этого я и хотела. Мне не хочется ни разговаривать, ни пересекаться взглядами с Кайлом после того случая в комнате Адалины. Думаю, ему тоже. Как только Кайл собирается выехать с парковки, путь перегораживает незнакомая мне девушка.
— Чёрт, – шипит сквозь зубы Кайл и опускает стекло со своей стороны.
Ого, никогда бы не подумала, что девушки из этой школы буквально готовы бросаться под машину этого парня, чтобы обратить на себя хоть немного его внимания.
— Милый, я думала, что ты отвезёшь меня домой, – надув губки, говорит девушка, невинно хлопая глазками.
— То, что я трахнул тебя, не означает, что теперь мы с тобой – пара, – прямым тоном отвечает Кайл, даже не повернувшись в её сторону.
Оу, это было очень грубо. В типичном стиле Кайла. Голубые глаза девушки сразу же наполнились слезами. Она начала всхлипывать.
— Но ты сказал, что минет был отменным, – плаксивым голосом заявляет девушка.
Лицо Кайла выражает полное безразличие. Закатив глаза, парень тяжело вздыхает. Эта девушка ему уже надоела. Интересно, а он вообще знает как её зовут?
— Да, – небрежно кидает Кайл. Вдруг он заметно оживляется. — А теперь извини, но моё внимание жаждет кое-кто ещё, – кивает он в мою сторону. — Неприлично заставлять даму ждать.
От наглости этого ублюдка у меня аж открывается рот. Кайл поворачивает голову в мою сторону и ухмыляется в своей обычной манере. Я резко сжимаю кулаки. Сейчас мне хочется оставить след от своих кулаков на его самодовольной роже как никогда.
Глаза девушки устремляются ко мне. В них больше нет бывалого невинного блеска. Русоволосая пытается испепелить меня взглядом. Она смотрит на меня так, словно я только что сломала её дорогущий телефон и кинула в грязь её оригинальную сумочку от Louis Vuitton.
Кайл нажимает на газ и оставляет заплаканную девушку на парковке. Он включает музыку, когда особняк Коэнов остаётся далеко позади.
— Как её зовут? – спрашиваю я.
— Люси Харрис, – отвечает Кайл, поворачивая руль автомобиля.
— Отлично, ещё одна в список тех, кто меня ненавидит, – с наигранными энтузиазмом заявляю я. — Большое тебе спасибо!
— Ты сама виновата. У тебя был шанс уйти вместе со своей семьёй, но ты меня не послушалась. Теперь же будь готова к последствиям своих решений, Джианна Грейсон.
— Фостер.
Кайл поворачивается ко мне, скинув брови вверх.
— А не ты ли была той, кто утверждал обратное?
— А что такое? Я думала, ты обрадуешься, ведь я больше не буду "позорить" твою фамилию, – с ноткой сарказма отвечаю я.
— Ты уже сделала достаточно, чтобы опозорить нашу фамилию. Осталось только скакать от одного парня к другому и так по кругу. Хотя, думаю, и до этого недалеко с такой поучительной матерью.
— Заткнись.
Злость забурлила в моих венах. Я сама не успеваю понять, когда мой кулак с большой силой врезается в плечо Кайла. Удар. Ещё удар. Ещё один. Я била его до тех пор, пока силы не покинули меня.
— Остудила свой пыл? – обычным голосом спрашивает Кайл.
Мой удары не произвели на него никакого эффекта. В его глазах это выглядело, как царапание маленького котёнка.
— Ненавижу тебя, ты – омерзителен! – отвернувшись, я устремила свой взгляд на ночное небо.
Из-за туч не видно ни Луны, ни звезд. Не видно абсолютно ничего, кроме дороги, которую освещают фонари Лексуса. До особняка осталось ещё немного и тогда я наконец избавлюсь от общества Кайла.
— Ты твердишь об этом последние два дня. Придумай что-то более оригинальное, – закатывает глаза Кайл.
— Какая же ты сволочь! Ты и твои братья, все вы! Один хуже другого, – на одном дыхании выпаливаю я.
Неожиданно Кайл останавливает машину. Мы встречаемся с ним взглядом. Его лицо не отражает никаких эмоций, как было до этого.
— Вон из машины, – тихим, но повелительным голосом заявляет парень.
Я в полном шоке. Он же не серьёзно? Неужели он собирается оставить меня на обочине дороги в час ночи?
— Что? – в недоумении спрашиваю я.
— Вышла вон из моей машины! – рявкает Кайл, отчего я резко вздрагиваю.
Его лицо стало серьёзным, брови нахмурены, плечи напряглись. Он разгневан.
— Стой, ты же шутишь, да?
Кайл ничего не отвечает и выходит из машины, затем обходит её спереди. Он открывает дверь с моей стороны и выдергивает меня из машины, толкая на обочину в непроглядную темноту. Неудержав равновесие, я больно падаю на землю.
— Ты можешь сколько угодно называть меня мразью, ублюдком и сволочью, но не смей оскорблять моих братьев. Ты – никто. Радуйся, что я не сломал тебя прямо сейчас, Джианна Фостер.
Кайл возвращается обратно в машину. Нет, я не могу позволить ему оставить меня здесь. Сейчас час ночи и темно. Мне становится страшно из-за того, что меня окружает кромешная темнота. Я всегда старалась не показывать своей слабости, старалась не обращать внимания на их слова и поступки. Но сейчас, стоя в объятиях тьмы, я чувствую, как по сухой щеке покатились слёзы, тут же впитываясь в кожу, оставляя за собой блестящий след. Всё, что накопилось у меня в душе за последние дни проживания в этом доме, в этой семье, в этом городе – вырвалось наружу. Я никак не могу остановиться.
Кайл смотрит на меня сквозь лобовое стекло авто, но в его взгляде нет того гнева, что был несколько минут назад. К моему удивлению, парень выходит из машины. Но сейчас я не в силах думать о том, что произошло с ним за те несколько минут. Он подошёл ко мне.
— Не бросай меня здесь, – еле выговариваю я сквозь слёзы, сквозь страх, который сжимал моё горло, словно тиски.
Я ненавижу себя. Ненавижу за то, что боюсь темноты, как маленькая девочка. Ненавижу за то, что дала слабину, за то, что расплакалась перед парнем, которого презираю всей душой. Ненавижу за то, что так цепляюсь за него, когда именно он является истоком того, что я в таком состоянии.
— Скажи мне хоть одну причину не делать этого, – присущим для него равнодушием произносит Кайл.
Я не вижу ни его выражения лица, ни его глаза. Мой взгляд устремлён в землю. Я не могу найти в себе сил, чтобы признаться ему, почему так отчаянно прошу не бросать меня здесь.
— Я жду, – звучит голос Кайла где-то над моей головой.
Отчаяние заглушает всю мою боль. Сейчас не то время и не то место, чтобы ругаться с ним, провоцируя на гнев. Он прекрасно это понимает и наслаждается этим, наслаждается видом моих слёз.
— Я... – пытаясь хоть как-то сдержать слёзы, мямлю я, но ничего не происходит. – ..боюсь темноты, – заканчиваю предложение.
От признания на душе становится так гадко. Мои ноги подкашиваются. Кайл только что узнал один из бесчисленного количества моих страхов. Несомненно, однажды он воспользуется этим.
Я слышу как он издаёт хриплый смешок. Я поднимаю голову. В ледяных глазах Кайла играли чертики презрения. Конечно, для него мои слёзы и мои слова не имеют никакого значения.
Я почувствовала, как мое самообладание вырвалось из своей клетки.
— Тебе так нравится издеваться надо мной? Почему ты всё время стараешься меня унизить или оскорбить? – мои слова летят один за другим. — Неужели в тебе нет ни капли человечности и милосердия, что ты можешь лишь посмеяться над моими словами? – за каждым словом последовали толчки в грудь Кайла. — Что я тебе сделала?! – я продолжаю лупить его то в грудь, то в лицо, куда только можно.
Кайл хватает меня за обе руки и неожиданно для меня, и что чуждо для него, прижимает к себе. Он обнимает меня и я чувствую как его подбородок ложится на мою голову. Он обнимает меня, при этом стараясь держаться отстранённо в своей обычной манере плохого парня. В этом не было ничего интимного или тому подобное. Он обнимает так, как обнимает меня Джексон.
— Успокойся, – тихим голосом произносит Кайл.
Я чувствую, как его пальцы слегка поглаживают меня по спине. Мои руки упираются ему в грудь. «Он - причина твоих слёз, оттолкни его! Прекрати реветь перед Грейсоном!» – отдаётся эхом голос где-то в глубине моего подсознания. Но я не делаю ничего из этого. Уткнувшись лицом в вельветовую куртку Кайла, я заревела еще сильнее. Я не знаю, что на меня нашло. Но выплакаться – это то, в чём я нуждалась долгое время, в чём я нуждаюсь прямо сейчас.
***
После школы домой нас привёз Оскар. Ночью Джексон ждал меня около комнаты. Я боялась, что он заметит мои опухшие и красные глаза от слёз. Однако брат ничего не заметил, и убедившись в том, что я вернулась живой и здоровой, и в том, что Грейсон не приставал ко мне, он вернулся в свою комнату.
Мы с Кайлом упорно делали вид, будто сегодня ночью ничего такого не произошло. Как упорно? В основном только я. Потому что, судя по всему, его это ни капельки не волнует.
Я прохожу мимо кабинета Малькольма, когда слышу его голос. Сегодня ведь будний день, почему он не на работе?
— Твои оценки - хуже некуда, ты понимаешь это? С этого дня больше никакого футбола, пока не исправишь свои оценки по математике.
Раз Малькольм упомянул футбол, значит разговор он ведёт с Тревором.
— Но пап! – до меня доносится возмущенный голос младшего Грейсона.
— Твой тренер поддержал моё решение. Разговор окончен.
Я слышу, как чьи-то быстрые и громкие шаги направляются в мою сторону. Добежав до своей комнаты, я закрываю дверь. Надеюсь, никто меня не увидел.
Через час я покидаю свою спальню и направляюсь в комнату мамы и Малькольма. У мамы сегодня выходной, поэтому она должна быть дома. Я дёргаю за ручку и открываю дверь.
Да, так и есть. Мама дома. Но она лежит на кровати и вид у неё болезненный.
— Мам, всё хорошо? – сажусь я на край их кровати.
— Я простудилась, ничего страшного, – хрипловатым голосом отвечает женщина. — Не стоит беспокоиться, – она гладит меня по щеке.
— Я попрошу Фиону сделать тебе горячий чай от простуды.
Спустившись на кухню, я застаю там экономку Малькольма. Пожилая женщина что-то готовила, при этом тихо напевая какую-то песню.
— Фиона, – подхожу я к ней и легонько похлопываю за плечи, чтобы она обернулась. — Не могли бы вы заварить моей маме любой чай от простуды, только без мёда. У неё аллергия.
Выражение лица женщины тут же меняется, стоит мне заговорить о маме. Она лишь кивает.
Через несколько минут я возвращаюсь на кухню, чтобы забрать мамин чай. Фиона поставила чашку на небольшой поднос. На мой вопрос, почему женщина закрыла кружку сверху маленькой тарелкой, она ответила:
— Чтобы он не успел остыть, пока ты будешь нести его Лорелин.
Лицо Фионы скривилось в странной ухмылке, затем женщина принялась за готовку ужина. В её словах всё же есть смысл. В ответ я лишь кивнула и отравилась к маме. Зайдя в комнату, я увидела, что мама уже приняла сидячее положение. Думаю, именно из-за её болезни Малькольм сегодня был дома. Но он уже покинул особняк. Он отлучился с работы, чтобы доставить ей лекарства?
Я аккуратно ставлю поднос на тумбочку из тёмного дерева.
— В последние дни мы стали так мало проводить время вместе, – с грустью в глазах говорит мама.
— Это значит, что наша личная жизнь стала налаживаться, – улыбаюсь я ей.
По крайней мере, твоя. Мне не хочется врать собственной матери насчёт своей личной жизни. Но что делать, кроме как скрывать правду?
Мама осторожно берёт свой чай и слегка дует в него, чтобы немного остудить. Но тут мои глаза замечают маленькие белые следы на поверхности чая. Когда мама преподносит край кружки к губам, чтобы сделать глоток, я резко выдергиваю кружку из её рук. Несколько капель горячего чая попадают на мои кисти рук.
— Боже, Джианна, твоя рука! – охает мама, хватая меня за запястье.
— Мама, тебе в чай положили мёд, – не обращая внимания на жгучую боль в руках, тараторю я.
— Какая разница. Ты сильно обожглась, нужна холодная вода!
Я качаю головой. Мы оба волнуемся друг за друга. От этого моя мама даже забыла, что у неё аллергия на мёд.
— Мама, у тебя аллергия на мёд!
Теперь мне всё стало ясно. Эта странная ухмылка и то, как она закрыла кружку сверху тарелкой, чтобы мёд быстрее растворился. Мёд с подсластителями имеет свойство быстро растворяться, оставляя на поверхности определённой жидкости белые следы. Я изучила всё это, когда узнала об аллергии мамы на мёд.
Внутри меня появился бездонный колодец ярости. Всё моё самообладание куда-то исчезает, когда я срываюсь с места и быстрыми шагами направляюсь на кухню. Я ранее говорила, что мне придётся принять меры, если её неприязнь перейдёт все границы. Именно сейчас это и произойдёт.
— Фиона! – я вваливаюсь на кухню и громко ставлю кружку с остатками чая на столешницу.
Мой голос звучит как холодная сталь, а глаза так и пылают пламенем гнева. Я не спущу ей этого с рук.