Я покоряю мир своей милотой [Быстрое переселение]

На следующее утро Тан Биня разбудил Чэн Хунъи. Было ровно шесть утра, на улице едва забрезжил рассвет.

— М-м, я встаю, — пробормотал Тан Бинь. То ли из-за ночного пробуждения, то ли просто от усталости, но он совсем не выспался. Он сел, сонный, чуть надув губы и потирая глаза с абсолютно невинным и потерянным видом.

Но когда перед ним возникло красивое лицо Чэн Хунъи, Тан Бинь мгновенно вспомнил, где находится. Он тут же вскочил: — Что случилось?

— Вставай. Миссия началась, — Чэн Хунъи потянул его за руку, поднимая с сена. — Телефон несколько раз подчеркивал время выполнения задания. Думаю, это критически важная информация, так что нам нельзя терять ни минуты.

— В каком смысле? — сонно уточнил Бинь.

— В том смысле, что хоть у нас и есть три дня, мы вполне можем не успеть. Помнишь, голос сказал, что перенос старта на сегодняшнее утро — это «награда»?

— А-а... — Тан Бинь прозрел.

Наградой в этом мире было время, значит, время здесь — самый ценный ресурс. С учетом требования «заготовить как можно больше древесины», это «как можно больше» могло означать, что придется пахать на пределе возможностей, чтобы просто выполнить норму.

Поняв намек, Тан Бинь посмотрел на спящих Грифа и компанию. Он колебался, стоит ли их будить. Они ему не нравились, это факт, но он не желал им смерти. В этом непонятном мире лишние руки не помешают. Какими бы вредными они ни были, вряд ли они станут вредить себе, затягивая выполнение общего задания...

Взвесив всё, Тан Бинь решил их разбудить. Пока те продирали глаза, он с Чэн Хунъи уже был на заднем дворе — умываться и колоть дрова.

За ночь на кухне появилась целая корзина свежего хлеба. Вкус тот же, но количество раза в три больше — видимо, паек на весь день. Подручные Грифа, которые вчера прятали остатки, теперь получили новую порцию. Но вместо радости это вызвало лишь тревогу. Откуда этот хлеб берется? И если уж их кормят бесплатно, нельзя ли разнообразить меню?

Под ворчание одноклассников Тан Бинь тихо пересказал Чэн Хунъи то, что почувствовал ночью, и спросил: — Может, кто-то... или что-то... приносит нам еду, пока мы спим?

Чэн Хунъи на мгновение задумался и подтвердил: — Вполне возможно.

Тан Бинь обрадовался, что его догадка подтвердилась, и довольно улыбнулся. Ему было приятно, что он тоже начинает соображать и может обсуждать это с Чэн Хунъи.

В конце концов, Чэн Хунъи уже говорил: что бы ни притащило их в это пространство, пока оно не пытается их убить. По крайней мере, не сейчас.

Пока цель не ясна, остается только двигаться на ощупь. Поэтому главной задачей на сегодня стала работа топорами: нужно было обработать гору бревен во дворе.

Тан Бинь специально все измерил: почти все бревна в кучах были толще эталонного образца. Это значило, что им нужно лишь обтесать их до нужного диаметра, а не идти в лес валить деревья... Это казалось чуть более легкой работой.

Однако «легко» — понятие относительное. Обтесать бревно топором, да еще сделать его идеально ровным и круглым — задача не из простых, ведь они не были потомственными плотниками.

Тан Бинь поднял тяжелый топор, собираясь «привести в порядок» одно неровное бревно. Перед началом он прокрутил в голове все разумные шаги. Он даже достал из камина кусочек угля, оставшийся с ночи, приложил эталонный колышек к торцу бревна и обвел его. Только после этого он начал аккуратно обрубать грани. Но работа не спорилась: то ему не хватало сил, то он ударял слишком сильно, и кусок дерева скалывался лишнего.

Пока он пробовал, Чэн Хунъи тоже предпринял попытку, но результат оказался таким же неудачным. В итоге Чэн Хунъи предложил работать в паре. Провозившись кучу времени, они наконец вытесали нечто, напоминающее ровный столбик нужного размера.

Однако после тяжелого топора поверхность столбика все равно оставалась грубой и угловатой. Чэн Хунъи задумался, зашел в хижину, обыскал ее и в одном из кухонных шкафчиков нашел пять острых серпов.

Рукоятки у серпов были длинными, и, как и тяжелые топоры, в руках они лежали неудобно. Но это было лучше, чем ничего.

Так, проработав всё утро и половину дня, Тан Бинь и Чэн Хунъи наконец полностью закончили один столбик. Получив этот опыт, со следующим делом пошло легче. По крайней мере, они поняли, что это реально, и обрели уверенность. Они тут же засучили рукава и принялись за второй.

А вот у Старого Грифа и его компании дела шли не так гладко.

— А-а! Твою мать! — Хуан Сяомэн, тоже пытавшаяся обрабатывать дерево, случайно полоснула серпом по пальцу. Кровь брызнула фонтаном, стекая на землю и впитываясь в грязь.

Хуан Сяомэн прыгала от боли, но больше — от злости. — Почему мы должны тратить силы на эту хрень?! Только потому, что так сказали по телефону? Да кто он такой вообще?! — кричала она.

Ян И и Гриф бросились к ней. Серп был слишком острым: даже от легкого касания рана оказалась глубокой, края — ровными, и кровь никак не останавливалась. Хуже всего было то, что здесь не было ни лекарств, ни бинтов. Остановить кровотечение, не говоря уже о риске инфекции, было непросто.

Кто-то предложил старый дедовский способ — присыпать землей, но это тут же отвергли: слишком велик риск заражения. Группа школьников, не нюхавших жизни, не могла придумать ничего лучше. Кровь Хуан Сяомэн была уже повсюду. В конце концов, Тан Бинь серпом отрезал кусок подкладки от своей школьной формы и протянул Грифу, чтобы тот перевязал ей руку.

Подкладка была из чистого хлопка, в сеточку — дышала хорошо. В данных условиях это было самое чистое, что можно было использовать в качестве бинта. Когда рану туго перетянули, кровь наконец остановилась, но палец Хуан Сяомэн продолжал ныть.

Она перестала ругаться и начала тихо всхлипывать. Остальные, заразившись её настроением, тоже погрузились в уныние и отчаяние.

Лишь Тан Биню всё это казалось странным. Хоть крови и было много, на подушечке пальца нет крупных сосудов — от потери крови она в обморок не упадет. Серп был абсолютно новый, им касались только дерева, а учитывая обильное кровотечение, риск столбняка был минимален. В остальном же — даже если начнется воспаление, это не смертельно. Нужно просто продержаться три дня, выбраться отсюда и обратиться к врачу.

Плакать было совершенно не о чем.

Проведя холодный анализ ситуации, Тан Бинь так и не смог посочувствовать ей, но на этот раз не стал открывать рот и критиковать. В конце концов, они всего лишь школьники. Не то что он — он уже давно не тот «новичок», который только-только познает мир. К тому же сейчас Хуан Сяомэн его не трогала.

Вместо того чтобы тратить время на споры, лучше поработать.

Поскольку Хуан Сяомэн порезалась, работать она не могла. Остальные всё еще пытались понять, как подступиться к бревнам. Во дворе воцарилась странная, пугающая гармония.

Тан Бинь и Чэн Хунъи до полудня успели закончить еще одно бревно. Они уже взмоклы от пота. Попив воды и перекусив сухпайком, они сразу вернулись к работе. Тан Бинь привык так трудиться: если он занят делом, в голове не остается места для посторонних мыслей, он даже не замечает усталости.

Чэн Хунъи, судя по всему, был человеком с железной волей. Несмотря на то что за полдня они почти стерли кожу на ладонях в кровь, никто из них не предложил остановиться.

А вот у Грифа ситуация была обратной. Вся их компания промучилась всё утро, прежде чем хоть немного освоить технику. Но долго сидеть на корточках и тесать дерево... у людей без терпения сдавали нервы. Гриф и его банда быстро впали в ярость. Чжао Сяогуан и Ян И тоже страдали: они больше жаловались, чем работали. Результаты за день были мизерными.

Весь день Тан Бинь не поднимал головы от работы, напоминая прилежного и работящего гнома из сказки, живущего в лесу. Хоть труд был тяжелым, он чувствовал удовлетворение. Особенно оттого, что был рядом с главным героем — заодно можно и уровень симпатии поднять.

...За целый день они сработались с Чэн Хунъи настолько, что понимали друг друга без слов. Эффективность была высокой: к вечеру они успешно подготовили более десяти столбиков. Вслед за этим симпатия Чэн Хунъи наконец сдвинулась с мертвой точки: с 1% она поднялась до 6%.

Хорошо. Значит, сердце главного героя не каменное.

Вечером, вернувшись на сено, Тан Бинь расслабился. Он с наслаждением потянулся, размял затекшие руки и ноги. Когда он уже собирался провалиться в сон, система 3376 сообщила ему о количестве полученных за день «наград» и донатов от зрителей.

Тан Бинь прислушался к цифрам... их было на удивление много! Он снова задумался: от чего на самом деле зависит этот доход? Из-за вмешательства системы его память была обрывочной, но он уже привык к этому. Он сам по себе был существом, которое лишь учится быть человеком, так что привыкать было не к чему.

Но это не мешало ему размышлять и задаваться вопросами. Хотя ответов он найти не мог.

Рядом прогнулось сухое сено — это лег умывшийся Чэн Хунъи. Глядя на его красивое лицо, Тан Бинь подумал, что с его интеллектом тот наверняка помог бы найти зацепки, но система запрещала раскрывать местным жителям, что он на самом деле — «игрок-выполняющий-миссию»...

Тан Бинь снова оказался в затруднении.

— На что ты смотришь?

Тан Бинь и не заметил, как засмотрелся на Чэн Хунъи. Этого времени хватило, чтобы привлечь внимание парня.

— Ни... ни на что, — ответил Тан Бинь, который так и не научился врать. — Спи, — сказал Чэн Хунъи. — Хорошо.

Договорившись о времени подъема, Тан Бинь уснул. Возможно, день был слишком тяжелым, поэтому он проспал до самого утра, не просыпаясь ночью и, естественно, не зная, приходил ли кто-то в дом.

Но хлеб в кухне снова обновился — это факт. Вчера ради эксперимента Чэн Хунъи специально оставил один кусок хлеба, придав ему странную форму для узнаваемости, и бросил обратно в корзину. Сегодня этого куска там не было — значит, заменяют всю корзину целиком.

Несмотря на то что хлеб был свежим, за два дня он всем осточертел до зубного скрежета. Почти все, кроме Чэн Хунъи и Тан Биня, ворчали по поводу завтрака.

— Нас заперли здесь, заставляют пахать, так еще и не кормят нормально! Нельзя же вечно есть этот хлеб! У меня от него уже зубы ломит! — Кто знает... Если уж приносят еду, могли бы быть и пощедрее. Кто может есть один хлеб целыми днями?

Тан Бинь жевал кусочек, слушая их жалобы. Он невольно посмотрел на Чэн Хунъи: тот никак не реагировал. Его лицо оставалось бесстрастным, будто он ел не сухари изо дня в день, а просто «топливо» для поддержания жизни. А что это за еда — не имело значения.

...

Прошел еще один день. Очевидно, из-за низкой эффективности в первый день, второй тоже прошел в поте лица. К концу дня Тан Бинь привык к вечному нытью на фоне. Ругань Грифа и его компании стала чем-то вроде фонового шума этого двора. Скучать не приходилось.

К исходу второго дня у Тан Биня и Чэн Хунъи было готово уже более тридцать столбиков нужного размера. У Грифа же на восьмерых человек результат был меньше, чем у них двоих.

— Тот дурацкий телефон говорил, что надо строить мост? У нас тут уже больше пятидесяти штук наберется, может, хватит?.. — подал голос Чжао Сяогуан. Он не раз занозил руки, натер мозоли, но главное — работа была смертельно скучной. Он больше не хотел этим заниматься.

И такую точку зрения разделял не он один. Мозг остальных охотнее верил в то, что столбиков уже достаточно. Многие поддержали его, и под предводительством Чжао Сяогуана все побросали топоры и серпы, повалившись без сил.

Чэн Хунъи же пошел наперекор: — Задание было — сделать как можно больше. Сколько именно «нужно» — никто не знает.

На этом он закончил, ведь заставлять других он не мог. Всё это время Тан Бинь продолжал серпом доводить форму до идеала. Эта работа не требовала грубой силы, но требовала острого глаза и ловкости. Последние два дня он занимался именно этим, пока Чэн Хунъи работал топором, придавая бревнам черновую форму.

Из-за сосредоточенности Тан Бинь не особо вникал, на что они там жалуются. Поэтому, когда они с Чэн Хунъи, работая сверхурочно, довели количество столбиков до 50, у тех их едва набралось 30.

Пятьдесят штук на двоих — это был предел. Ложась вечером на сено, Тан Бинь чувствовал гордость. Он думал меньше других, поэтому легче вливался в процесс миссии. На самом деле, до попадания в этот мир и встречи с Грифом, Тан Бинь никогда не задумывался о том, чтобы ставить под сомнение систему или задания... Его схватили, сказали выполнять миссию, чтобы отпустили — и он согласился. Конечно, в самом начале, когда сознание только пробудилось, он ничего не понимал и действовал только из страха, боясь смерти. Где уж тут думать о восстании?

Но теперь... наблюдая за Грифом и остальными, Тан Бинь понял: кажется, в такой ситуации нормальные люди как раз-таки должны протестовать? Не слишком ли он покорный? Тан Бинь обиженно моргнул.

— О чем думаешь? — спросил лежащий рядом Чэн Хунъи. Во время работы он был еще более сосредоточен, чем Бинь; они работали слаженно, но почти не разговаривали. И вот сейчас он задал такой личный вопрос... Тан Бинь не знал, что ответить.

Он хотел покачать головой, но взгляд упал на укладывающихся спать людей Грифа, и в голове всплыл реальный вопрос. Он придвинулся ближе и прошептал: — Слушай, завтра утром время истекает. У Грифа и остальных так мало дров... Как думаешь, они не попытаются ночью украсть наши?

Нельзя было винить Тан Биня в подозрительности: лица у тех сегодня были странные. Обычно к этому часу они уже отключались от усталости, а сейчас все лежали на «кроватях», но явно никто не спал. Хоть они и не знали, как именно будут использоваться эти столбики, зная характер Грифа — он наверняка захочет, чтобы у него их было побольше «на всякий случай».

Поэтому вопрос Тан Биня был логичным. Но Чэн Хунъи тихо ответил: — Нет. — Почему?

Чэн Хунъи пояснил: — Потому что у колодца стояло именно пять чурбанов для рубки. Предполагалось, что мы будем работать парами. К тому же, когда голос отвечал на мой вопрос... он сказал, что у каждого будет личное хранилище. Я верю, что дерево, обработанное нами, другие использовать не смогут. Иначе мы могли бы просто взять готовые поленья у камина в качестве образцов, а не трудиться самим.

— А-а. — Тан Бинь вроде понял. Почему-то ему очень понравилось, что Чэн Хунъи использовал слово «мы», объединяя их в одну маленькую команду. Он счастливо улыбнулся. — То есть ты думаешь, что право на дерево имеет только тот, кто его обрабатывал?

— Скорее всего, не просто касался. Система продумана детально, она не допустит такой ошибки с распределением. Пять топоров, пять серпов, пары. Вероятно, владеть столбиком будут те двое, кто вложил в него больше всего труда.