Я покоряю мир своей милотой [Быстрое переселение]

Хотя они собирались спать, перед этим Чэн Хунъи всё же объяснил Грифу и остальным все их находки. Те слушали, разинув рты. Подручный Грифа не удержался: — Просто колоть дрова, чтобы выбраться? Что за идиотские правила.

Чэн Хунъи промолчал, Тан Бинь тоже не знал, что сказать. Впрочем, он навидался столько странных правил в разных мирах, что необходимость колоть дрова его совершенно не пугала. Его больше волновало другое: — А где мы будем спать? После всех этих потрясений его клонило в сон.

— Придется перебиться здесь пару ночей, — ответил Чэн Хунъи. Он снова обошел домик. Пол был выложен неровным кирпичом, в щелях кое-где рос зеленый мох — спать на таком было бы холодно и сыро. Но осмотр принес плоды: на заднем дворе, помимо бревен, обнаружилась копна сена. Чэн Хунъи принес в дом огромную охапку и молча принялся обустраивать угол.

Он действовал очень ловко. Если бы на нем не было такой же школьной формы, как на остальных, можно было бы подумать, что он вырос в этих горах. Под прицелом чужих взглядов Чэн Хунъи за несколько секунд распределил сено, соорудив «постель» длиной в человеческий рост и шириной около полутора метров.

Он похлопал по этой подстилке и поднял глаза на Тан Биня: — Спим здесь.

Тан Бинь: !!! — О-о-о! — он тут же согласился. Он и не ожидал, что Чэн Хунъи включит его в свои планы!

Бедный Тан Бинь чуть не расплакался от счастья. Если бы не тот факт, что симпатия героя к нему была по-прежнему равна 1... он бы решил, что уже пробил брешь в его сердце! Но сейчас это было неважно. Оказавшись на сухом, мягком сене, Тан Бинь едва не замурлыкал от восторга. После прогулок по лужам и сырому лесу возможность полежать в сухом месте казалась высшим благом!

Впрочем, валяться он не стал — за день он жутко испачкался и не хотел портить сено. — Может, сходим на задний двор умыться? Я... очень грязный, — предложил он. — Хорошо, — не стал возражать Чэн Хунъи. По его лицу, кстати, усталость была видна меньше всего.

Они вдвоем ушли умываться, оставив в комнате ошарашенную толпу и мерный треск поленьев в камине...

— Этот Сун Иньчжэ... кто бы мог подумать! Оказывается, он на что-то способен, — первой пришла в себя Хуан Сяомэн. Она с издевкой посмотрела на Чжао Сяогуана и добавила: — Наш «утёнок» сегодня словно читы включил. Хотя утёнок остается утёнком — без мужика и шага ступить не может...

— Хватит! — лицо Чжао Сяогуана потемнело. Раньше Сун Иньчжэ ловил каждое его слово, и Чжао наслаждался этим робким, заискивающим взглядом... Но с тех пор, как они попали в этот мир, характер парня словно изменился. Или, точнее, он по-прежнему преданно смотрел на кого-то одного, вот только этим «кем-то» теперь был не Чжао.

— Возможно, всё не так, как вы думаете, — Ян И переводила взгляд то на дверь, за которой скрылись парни, то на постель из сена. В ее глазах промелькнула невольная зависть. — Даже если Сун Иньчжэ гей, не думаю, что Чэн Хунъи такой же. Он позволяет ему быть рядом просто потому... что тот к нему прилип.

— Ха, — усмехнулась Хуан Сяомэн, но спорить не стала.

Наевшись и напившись, все почувствовали свинцовую усталость. Постель Чэн Хунъи выглядела слишком заманчиво, а утомление было таким, какого они не знали за всю жизнь. Хуан Сяомэн скомандовала всем идти на задний двор за сеном. К постели, которую настелил Чэн Хунъи, никто прикоснуться не посмел.

Когда ребята вовсю таскали сено, Тан Бинь вернулся уже посвежевшим. Он лишь слегка ополоснулся, одежда оставалась грязной, но после такого дня даже это было утешением. Тан Бинь лег с краю, у стены, а Чэн Хунъи — с внешней стороны.

Другая группа всё еще возилась с сеном. Они явно не обладали такой сноровкой: то же самое сено у них никак не ложилось ровным и толстым слоем, выглядело это неуклюже. Тан Бинь с интересом наблюдал за ними, пока Чэн Хунъи не снял куртку и не набросил её Бину на лицо.

... Куртка Чэн Хунъи не пахла потом, от неё веяло лишь легким ароматом стирального порошка. Тан Бинь, накрытый с головой, немного опешил, а затем услышал тихий шепот прямо у уха: — Спи. Завтра рано вставать. — Угу. — Следующие три дня будут очень тяжелыми. — О-о... — Тан Бинь послушно закрыл глаза.

На полутораметровой подстилке двум парням было тесновато. Лежа на спине, Тан Бинь чувствовал дыхание Чэн Хунъи. По сути, ему стоило лишь протянуть руку, чтобы коснуться его — и это дарило странное чувство покоя.

Проходя уже третий мир, Тан Бинь наконец начал понимать, почему Персиковому Духу так нравятся эти задания. Быть с главным героем — это действительно счастье. Особенно учитывая, что они договорились: он будет ждать его в этом мире...

Тан Бинь быстро провалился в сон. Согласно словам из телефона и планам Чэн Хунъи, завтра утром миссия начнется официально, так что времени на отдых было не так уж много.

Но Тан Биню показалось, что он проспал вечность. Когда он проснулся среди ночи, вокруг царила кромешная тьма. Рассвет еще не наступил, огонь в камине когда-то успел погаснуть. В хижине было темно хоть глаз выколи, и лишь отдаленный храп напоминал о присутствии Грифа и остальных.

Что касается Чэн Хунъи... Тан Бинь машинально протянул руку и нащупал теплое тело... Осознав, за что именно он схватился, Тан Бинь в смущении отдернул руку.

...Даже если там сейчас было всё расслаблено, Бинь успел ощутить внушительность... Мысленно извинившись перед спящим Чэн Хунъи за свою оплошность, он замер.

Внезапно он почувствовал, как по комнате пронесся холодный ветерок. Температура в горах низкая, и после того как камин погас, в доме похолодало, но Тан Бинь отчетливо помнил: в хижине, кроме двери, было лишь маленькое окошко на той стороне, где спал Гриф... Чэн Хунъи специально выбрал место, защищенное от сквозняков. Откуда же взялся ветер?

Холодный поток воздуха пронесся так, будто что-то быстро пролетело прямо над его головой... влетев в комнату прямо сквозь стену. В темноте Тан Бинь широко раскрыл глаза, глядя в ту сторону, но видел лишь пустоту. Тем не менее, ему казалось, что кто-то тоже смотрит на них из этой тьмы.

Впрочем, Тан Бинь не испугался. Раньше он боялся провалить задание, боялся той комнаты с капсулой и мертвенно-холодным светом, боялся сложного человеческого общества. Но темноты он не боялся. Как цветочный дух, он не испытывал трепета и перед тем, что люди называют «паранормальным».

Что бы это ни было, вспомнив слова Чэн Хунъи о том, что в ближайшие три дня им вряд ли грозит опасность, Тан Бинь решил не обращать внимания. Он знал, что нужно восстанавливать силы, и просто заснул снова.

Правда, в полусне ему стало зябко, и он инстинктивно прижался к Чэн Хунъи. Тот, тоже во сне, совершенно естественно вытянул руку и, полуобернувшись, притянул его к себе, словно укрывая всем телом. И только тогда Тан Бинь погрузился в глубокий, крепкий сон.