Pt. 8
Донхёк резко садится, но тут же возвращается в горизонтальное положение от резкой боли. Последний раз он так себя ужасно чувствовал на дне рождении Марка, но боль была скорее приятная, но…
Было такое чувство, будто его ударили по голове чем-то тяжёлым, тупая боль отдаёт в затылок, а перед глазами немного плывёт. Он пытается сориентироваться в пространстве и времени, осматривает комнату, совсем не напоминающую его личную, а потом до него смутно доходят обрывки прошлого дня. Минхён…
Красноватые румяна стыда окрашивают щёки, когда он обнаруживает себя полностью голым под одеялом, а рядом лежит Марк. Одеяло прикрывает нижнюю часть тела, и Донхёк надеется, что между ними ничего не было, потому что тогда бы он наступил на одни и те же грабли, как много лет назад. Чон поддаётся мимолётному порыву, прижимаясь к спине Марка, вдыхая его запах, от которого по телу проходит приятное тепло и чувство лёгкости, а после тихо выбирается из кровати.
Свои вещи он находит аккуратно сложенными, поверх них лежит полотенце, и Донхёк считает, что душ то самое, что сейчас ему необходимо. К счастью, долго искать его не пришлось, потому что комната находилась рядом с той, где он ночевал с Марком. Это даже звучит двусмысленно. Тёплая вода немного приводит в чувства, ослабляет боль в мышцах и даёт время подумать о том, как будет объяснять всё Минхёну, который наверняка подумал совсем не о том, если они всё-таки переспали. По-хорошему, ему ещё нужно найти подавитель, чтобы не повторить вчерашний день.
Выйдя из душа, он направляется на первый этаж, надеясь забрать Джисона и никогда более не возвращаться в этот дом и в жизнь Марка с его мужем. Судьба не готовила его к столкновению с этим самым «мужем» лицом к лицу. Минхо, видимо, его ждал.
— Доброе утро, — здоровается он, наливая чай во вторую кружку.
Донхёк желает доброго утра в ответ, не замечая по близости своего сына. Этот факт сильно беспокоит, ведь обычно в это время он всегда бодрствовал. Чон присаживается напротив Минхо, благодарит его за чай и предоставленное печенье. Атмосфера напряжённая, это чувствуется слишком явно, они хотят что-то спросить друг у друга, но никто не решается начать первым.
— Джисон не мешал? — решает нарушить эту хрупкую тишину Донхёк, а после добавляет: — У вас случайно нет подавителей?
Минхо смотрит на него теперь не так тяжело, прячет улыбку за чашкой горячего чая.
— Вовсе нет, он спокойный ребёнок, по крайней мере, при мне. Марки рассказывал, что в парке он неугомонный. Хороший у вас сын получился. Подавители на верхней полке.
Донхёк почти давится печеньем от такого заявления. Джисон бы вряд ли раскололся.
— С чего вы взяли? — нервно интересуется Чон, подходя к полочке и доставая подавители. Он берёт одну таблетку и запивает её чаем.
— Ну, во-первых, можно на «хён», а во-вторых, я живу двадцать восемь лет в этом мире и умом точно не обделён. Нам, омегам, легче узнать свою кровь, чем альфам. Они руководствуются запахами, а мы сердцем. Джисон взял от вас самое лучшее, трудно не заметить этого, тем более ему передалось кое-что от наших родителей, как и от твоих.
— Так вы братья?
Минхо смотрит на Донхёка странно, будто это он должен был знать. Донхёк слегка смущается такого вопроса, ведь в его голове Минхо муж Марка, а тут получается такое недопонимание.
— Марки ничего про меня не рассказывал? — удивился Хван, Донхёк кивнул.— Фи, какое упущение с его стороны не рассказать о таком замечательном человеке, как я, — в шутливом тоне сетует старший омега.— Хотя, если учитывать в какое время вы познакомились, то неудивительно. С твоего позволения, я немного введу тебя в курс дела, раз уж ты являешься частью нашей семьи.
Донхёку стыдно за своё первое впечатление о Минхо, потому что этот человек и вправду замечательный. Он не стал устраивать истерику на тему Джисона, что Чон скрывал его племянника целых шесть лет от их семьи, что вот так вот ворвался в их спокойную жизнь, как ураган, сметая привычный уклад жизни. Они сидят на кухне, попивая чай с печеньем так, будто знакомы гораздо дольше, чем два дня, и эта тёплая атмосфера нравилась ему.
Донхёк узнал, что родители Минхо и Минхёна достаточно необычная пара для общества — они оба альфы. Так как это сродни гомосексуальности, то, естественно, общество давило на них (родители их вообще не поддержали, сказав, что они умерли, если не расстанутся!), поэтому Сынван, мать Минхёна и Минхо, уехала на родину в Канаду, будучи беременной Марком, где и родила его. Джинён, отец парней, остался с Минхо здесь, в Сеуле, воспитывая его один. Они по документам были вместе, но на деле расстались, что сыграло немалую роль в дальнейшем.
Марк переехал сюда обратно только в десять лет, преодолеваю сразу несколько сложностей: адаптация к чужой стране и встреча с отцом и братом вживую. Согласитесь, десять лет — внушительная цифра. Пока ты привыкнешь к родным, которых видел только по facetime, и много раз таких «пока». Да, Донхёк знал о том, что у Марка есть родители (ну, он же как-то появился на свет), но больше ничего. Возможно, Ли стыдился своего собственного не знания семьи, а может, просто не хотел посвящать Чона в этом дело (что немного обидно).
— Не думай о том, чем руководствовался Марки, когда не рассказал тебе о своей семье, ладно? — просит Минхо, после длинного рассказа.— Отношения в нашей семье не самые образцовые, но что поделать — мы не выбираем родителей. Они пытались уберечь нас от общественного порицания. Как и ты пытался не мешать выбору Марка, так ведь?
— Так, — соглашается Донхёк.
Чон отмечает, что для своих двадцати восьми он поздновато решил забеременеть. Обычно рожают в промежутке от двадцати до двадцати пяти (в редких случаях есть такие, как Донхёк). Ему очень хотелось бы спросить, почему так поздно, но это будет не совсем прилично, поэтому вопрос тонет в глубине его мыслей, где есть ещё парочка о том, какие Минхо и Марк разные, ведь совсем не скажешь, что они два брата, пусть один и старше другого.
— Так не хочешь рассказать ему о том, что у него есть сын? — интересуется старший омега, чем немного вводит в ступор Донхёка.
Минхо смотрит заговорщицки, точно задумал что-то, но ждёт ответа от Донхёка. Он тяжело вздыхает, обдумывает пару минут, а потом вымученно выдаёт:
— И как ты себе это представляешь, хён? «Доброе утро, Минхён, а я тут решил сказать, что Джисон твой сын», так что ли?
Хван смеётся, отпивает чай, а после ставит кружку на стол и уходит, шепча Донхёку «удачи», когда кухню разрывает чуть сонное:
— И тебе доброе утро, Хёк.