Великовозрастные идиоты

Донхёк с самого начала знал, что сегодняшний день пойдёт под откос, когда оставил Джисона у Марка.

Он не считал Минхёна (куда привычнее, чем Марк) эпицентром всех своих неудач этим утром, но, да, так оно и было. После встречи с ним случилось то, чего парень так боялся: перемены в жизни. Если эта череда неудач с утра началась отсутствием соседа, который в то время всегда дома, и продолжилась тем, что он пару раз едва ли не разлил кофе на важные бумаги и упал несколько раз на лестнице.

Плохое самочувствие не входило в его планы, но усилившееся недомогание, головокружение и боль в животе говорили о том, что сегодняшний день самый худший.

— Хёк, у меня тут… О, Господи, ты себя хорошо чувствуешь? — беспокоится Сычен, откладывая документы на край стола. Он закрывает за собой дверь, тут же открывая все окна в кабинете.- Тебе бы голову оторвать за то, что ты пришёл в таком состоянии в офис… Где, между прочим, большая половина коллектива альфы! Нет, ну что удумал…- причитал Дун, кружась вокруг Донхёка словно мать-наседка.

Боль в животе отдаёт неприятным спазмом, отчего он ложится головой на стол, больно ударяясь лбом о твёрдую поверхность. Запах пальмарозы только усилился.

— Это внеплановая, так сказать… Буквально две недели назад была.

— Что у тебя было по биологии, дорогой мой? Неужели ты не в курсе, что течка в молодом организме, даже если она имеет определённый цикл, зависит от многих других факторов? Учись, пока я жив.

— Ты будешь мне читать сейчас лекции? — жалобным голосом
тянет Донхёк. Он открывает верхний ящик, доставая блистерную упаковку с таблетками.

— Норазен? Это же самый сильный по действию! С ума сошёл?! — Дун ловко выхватывает упаковку из рук несопротивляющегося Донхёка.— Куда твой папа смотрит?

— Во-первых, мне двадцать два и я живу без родителей, во-вторых, отдай мне подавитель, в-третьих, чего ты развёл тут драму. Я не умираю, у меня просто может быть гормональный сбой…

Донхёк не сразу понимает, почему Сычен притих, а когда осознаёт сказанные слова, то у же поздно. Дун садится в кресло напротив, сложив руки на груди, и смотрит тем самым взглядом, которым обычно смотрел папа, будучи уверенным в том, что он его обманывает. Спазм ещё скручивал, но не так сильно, поэтому Чон смог выпрямиться и откинуться на спинку, вдохнув свежий воздух.

— Дай мне минуту на…

— Гормональный сбой бывает по трём причинам: недавняя беременность, проблемы с репродуктивной системой и долгое воздержание от секса, но тут стоит учесть, что твоё тело помнит запах, который пробуждал всё потаённое, если ты понимаешь о чём я, — он неопределённо ведёт плечом. Донхёк понимает, что он имеет в виду. Сычен продолжает: — Первое у тебя было последний раз шесть лет назад, второе отпадает по причине первого, а вот третье идеально подходит. Итак, Чон Донхёк, я жду объяснений, — требует Сычен, в упор смотря на друга.

Донхёк зажмуривает глаза до ярких вспышек под веками, хотя желание у него удариться головой об стену. Он понимает только сейчас, что третий случай действительно подходит, ведь не так давно была встреча с Минхёном, о котором Сычен знает только то, что рассказал Донхёк в самом начале их знакомства. Тогда Чон ещё не знал о блестящей карьере своего бывшего, поэтому короткое «уехал за мечтой» и стало ответом на вопрос об отце.

— Ну… я недавно встретился с отцом Джисона…

— И ты всё это время молчал, — чуть обиженно произносит Сычен, не отводя взгляда.

— Не молчал, а умалчивал… И вообще, я не думал, что от трёх встреч мой организм решит взбунтоваться! — пытается оправдаться Донхёк.

— Трёх? Ты трижды скрыл от меня данный факт. Донхёк, я думаю над тем, что ужасный я у тебя друг…

— Ты самый лучший друг! Но этот человек… Господи, просто примерно такая же ситуация как у тебя с Ютой. Это трудно, хён, поэтому дай мне подавитель, пожалуйста.

Сычен смотрит на него теперь задумчив взглядом, пытается вспомнить все разговоры об отношениях Донхёка, но ничего такого важно не припоминает. Ни одной вскользь упомянутой детали внешности или вида деятельности — только воспоминания.

Он достаёт из кармана блистер с таблетками и протягивает Донхёку. «Демизон» на блистере приводит Чона в уныние, потому что этот подавитель действует не сильно долго.

— Ты шутишь? Мне этого мало.

— У нас остаётся три часа до конца рабочего дня. Тебе хватит, к тому же, эти не повредят твоему организму так явно, как те, которые ты принимал. Тебе двадцать два, но губишь своё здоровье. И я всё ещё обижен на тебя за то, что ты не доверяешь мне.

Донхёк простонал, вытащил таблетку, принял её, запив водой, а после обречённо посмотрел на Дуна.

— Садись в кресло и не перебивай меня минут пять.

***

Конец рабочего дня заканчивается так же быстро, как и действие подавителя. Тянущая боль накатывает на него, когда он подходит к машине. Лёгкое головокружение сопровождается двойственной картинкой реальности, но он всё же вставляет ключ зажигания, поворачивая его по часовой стрелке, а после выруливает с подземной парковки.

Врачи со всего мира не строго-настрого запрещают омегам и альфам управлять транспортом во время течки и гона, потому что в такие периоды никто не застрахован от аварий, ведь есть шанс потерять сознание.

Дорога до дома Марка кажется длинной. Он проносится на средней скорости (но это всё равно быстро, когда такое состояние) мимо небоскрёбов, торговых центров, сменяющиеся зеленью природы. Всё мелькает так быстро перед глазами, но ощущение бесконечной дороги удручает и без того плачевное состояние Донхёка. Виднеется знакомая крыша.

Подъехав к дому Марка, он чувствует минутное облегчение: запах можжевельника чувствуется в воздухе, усиливается с каждым шагом Донхёка к крыльцу. Несколько коротких звонков разрезают тишину дома, а Хёк чувствует ещё ужаснее, чем несколько минут назад, когда подъехал: перед глазами всё плывёт, ноги едва держат, вестибулярный аппарат совсем подводит и неимоверно душно. Он будто задыхается.

Марк точно не ожидал, открыв дверь, словить Донхёка в проходе. Тот что-то неразборчиво шепчет, утыкаясь в основание шеи и втягивая воздух.

— Минхён-а, — еле проговаривает Донхёк, — я так по тебе скучал… Ты мне так был нужен все эти шесть лет… ни о ком кроме тебя не думал, правда… люблю тебя.

Марк пребывает в оцепенении, вдыхая сладкий запах пальмарозы, понимая, что Донхёк явно не в себе, потому что буквально горит в его руках и лезет целоваться. Он подхватывает его на руки и несёт в свою комнату, пытаясь держать от себя на расстоянии любвеобильную в данный момент омегу. На полпути им встречается Минхо. Старший одобрительно улыбается, а после уходит в комнату к Джисону, чтобы в случае чего быть рядом. Марк кладёт Донхёка на кровать, пытаясь выбраться из его объятий.

Только младшего такой расклад не устраивал. Он дёргает Марка за руку, отчего тот падает на кровать, а сам взбирается на его бёдра, тут же целуя оголённый участок шеи, попутно наслаждаясь запахом. У него просто срывает крышу от Марка, он хочет Марка прямо сейчас и это не обсуждается.

— Донхёк, мы не можем…— пытается остановить его Ли, но его нагло затыкают самым банальным способом — поцелуем.

Донхёк целует так же страстно, как и шесть лет назад, только с ещё большим напором. Минхён еле успевает за ним: вот он целует его, а после снимает с себя рубашку, откидывая её куда-то далеко-далеко, вновь затягивая в крышесносный поцелуй, параллельно пытается расстегнуть джинсы Марка.

Минхён ведёт руками по бокам, отмечая, что нескладный подросток стал по-омежьи красивым, с плавными изгибами тела. Отцовство сделало его краше, как и любую омегу, жаль, что Марк не видел этого преображения лично.

— Минхён-а, пожалуйста, возьми меня, — умоляет Донхёк, когда джинсы Марка сдаются под его пальцами. Эти слова вернули Ли в реальность.

Он резко отстраняет Донхёка, придерживая его за предплечья. У Донхёка всё те же родинки на лице, которые он когда сцеловывал под палящим летним солнцем, когда его брызги окрашивали смуглую кожу Чона в бронзовый оттенок. Его глаза поддёрнуты пеленой желания и безумия, отчего кажутся очень красивыми, в них хочется утонуть.

— Почему ты остановился? — Донхёк делает попытку вновь вырваться и поцеловать вновь, но старший держит на расстоянии.

— Хёк…— Марк на секунду запинается, когда Чон делает плавный толчок вперёд.— Донхёк, у тебя течка и ты сейчас хочешь того, о чём потом пожалеешь.

— Но ты ведь тоже меня хочешь, так в чём проблема? — не понимает Донхёк. Он готов хныкать от сильного возбуждения.

«Резонно», — подмечает Марк. Сложно не возбудиться, когда тебя дурманит любимый запах и человек, которого ты готов залюбить до смерти, сам предлагает себя. Минхён как никогда рад тому, что у него сейчас нет гона, а то иначе они бы натворили дел. Течному омеге сопротивляться трудно, но пока Ли справляется на ура.

— Хёк, давай мы поговорим об этом завтра? Можешь остаться, Джисон всё равно спит, и будь его жалко.

«Ты как был тупым, Марк, так им и остался. Кто из нас тут омега, блин? Я тебя хочу, практически ложусь под тебя, а ты ещё и сопротивляешься?! Придурок», — думает Донхёк, когда его мягко пересаживают на кровать. Ему сносит крышу от неудовлетворения, но раз ему так обломали весь секс, то придётся компенсировать другим.

Он раздевается донага, — как у него это получилось в таком шатком состоянии — он не знает, — объясняя это тем, что ему очень жарко. Марк напрягается, точно струна на гитаре, видя совершенное тело в полной его красоте, но не делает никаких поползновений в сторону Чона, чтобы лишний раз его не провоцировать. Ли разворачивается на сто восемьдесят градусов, собираясь покинуть комнату, когда слышит просьбу:

— Останься со мной, пожалуйста.

И здесь, увы, полная капитуляция. Канадец ложится рядом с Донхёком. Омега тут же закинул ногу на бёдра старшего, обхватив его руками и уткнувшись носиком в шею, вдыхая всё тот же можжевельник, чтобы облегчить боль. Через несколько минут Минхён слышит равномерное дыхание. Он вновь бросает взгляд на Донхёка.

Чон Донхёк изменился, и того подростка, которому он открыл дорогу во взрослый мир, Минхён более не увидит, разве что в своих воспоминаниях, хранящихся глубоко в сознании.
Всё, что оставалось альфе, это устроится удобно на подушке и заснуть рядом с человеком, чувства к которому так и не угасли за шесть лет.