pt.1
Утро в Сеуле встречает всех жителей тёплым майским солнцем и не до конца прогретым воздухом. Кое-где уже торопятся люди на работу, слышится приглушённые звуки моторов и гудки поездов с железнодорожных станций. Во многих квартирах зазвонили будильники. В одной из таких квартир человек отсыпается после трудовой пятницы. Он ещё не знает, что на него готовится покушение.
За дверью слышен шорох, почти не ощутимый в такой блаженной тишине, но достаточно громкий, чтобы начать что-то подозревать. Конечно же, человек не заметил этого, продолжая отдаваться законному сну, такому необходимому в последнее время. Послышался звук дверного замка, а после неприятный скрип петель, но даже это не заставило оторваться человека ото сна. Приятный топот слышался ровно две секунды, а потом человек почувствовал на себе вес, что на этот раз заставило его проснуться, недовольно уставиться на причину прерывания сна.
Маленькое чудо с блондинистыми волосами, в которых играли рассветные лучи солнца, улыбалось самой обворожительной улыбкой в своём арсенале «как задобрить папу». На аккуратном носике едва виднелись веснушки, рассыпавшиеся по бледным щёчкам. Ребёнок сидел верхом на своём папе, который всё ещё недовольно смотрел на него, а после потянулся за будильником, чтобы посмотреть время. «Полвосьмого,- считает Донхёк.- На тридцать минут раньше положенного времени».
- Джисонни,- как можно ласковее начинает Донхёк,- ты разбудил папочку на тридцать минут раньше.
Джисон несколько секунд обдумывает его слова, а потом дует губы и его в глазах загорается искорка вины. Он слезает с Донхёка и залезает под одеяло, обнимая за шею. Джисон закрывает глаза, смешно сморщив носик, и Донхёк не может злиться на родного сыночка, особенно когда пухлые ручки так крепко обнимают его по утрам. Эти моменты он ни на что не променяет.
Донхёк не жалуется на свою жизнь, особенно пока есть стабильный заработок и родители, которые с удовольствием помогают с Джисоном, если Донхёк хочет отдохнуть и потратить время на себя любимого. Иногда его старший брат, Ли Джено, может забрать племянника к себе, где его затискает Ченлэ, муж Джено, и поиграет Ренчжун - племянник Донхёка. Так что Донхёк вполне себе успешный отец-одиночка.
Естественно, личной жизни у Донхёка быть не может с маленьким сыном. Раньше он пытался завести отношения, но нынешним альфам «прицеп» не нужен, а такие ухажёры не интересуют Ли. Была у него первая и последняя подростковая любовь, казавшаяся ему вечной, собственно, от этой «вечной любви» он и заимел Джисона в шестнадцать лет.
Отца мальчика Донхёк сам отпустил, когда тому предложили перейти в элитный спортивный колледж. Как считал сам парень, он не имел права лишать его мечты только из-за ребёнка, о котором он сам узнал через неделю после отъезда возлюбленного. Донхёк не жалеет, не винит бывшего, но осадок под названием «а что если..?» остался.
Донхёк решил, что окончательно проснуться ему поможет кофе и готовка завтрака. Джисон же ушёл дожидаться в гостиную, где обычно в это время включал мультики. У мужчины было странное предчувствие: произойдёт что-то нехорошее, обязательно выбивающее из душевного равновесия. Последний раз такое чувство посещало его шесть лет назад, когда он узнал об отъезде бывшего и беременности.
Погрузившись в воспоминания шестилетней давности, Донхёк не сразу слышит звонок телефона. Звонит «Сычен» и он надеется, что китаец просто хочет узнать о его делах. Принимая вызов на свой страх и риск, Донхёк прикладывает телефон к уху, одновременно переворачивая блинчик, который позже съест Джисон.
- Доброе утро, Хёкки,- слышится по ту сторону приятный бас. Не будь Сычен омегой, Донхёк бы запал на него.
- Доброе,- отвечает он, ожидая продолжения.
- Извини, я знаю, что ты обещал Джисону провести с ним время, но у тебя срочное интервью, которое Тэиль доверяет только тебе.
Сычён слышит стон разочарования по ту сторону и понимает, что Донхёк совсем не рад такой новости. Ли слишком организованный, и если что-то идёт не по его плану, то он начинает чувствовать себя некомфортно. Чон обещает приехать в течение часа, параллельно обдумывая, как бы помягче сказать об этом Джисону. Только вот объяснять ничего не нужно, потому что малыш всё слышал, мужчина понимает это, когда натыкается на сына, стоящего в дверном проёме, чей взгляд выражал вселенскую печаль.
- Кхм... Ты всё слышал?- неловко спрашивает Донхёк. Джисон легонько кивает и подходит к папе.- Прости меня, но...
- Я понимаю, папочка,- тихо говорит Джисон, а после продолжает:- Можешь попросить дядю Ченлэ погулять со мной и Ренчжуном?
Донхёк кивает, подаёт блинчики Джисону, поливая их сиропом, а затем набирает номер Ченлэ, испытывая вину перед сыном. Ченлэ отвечает раньше, чем доносится второй гудок.
- Привет, Донхёк,- здоровается он. На фоне слышится голос Джено и Ренчжуна.
- Код красный,- только и произносит Донхёк, устало потирая глаза.
- Понял тебя, завезёшь его?- без лишних вопросов спрашивает Ченлэ.
- Угу,- отвечает Донхёк, завершая вызов.
Джисон обещает рассказать о своих впечатлениях, когда Донхёк приедет за ним вечером, и вести себя хорошо, не доводя Ченлэ до предынфарктного состояния, как это было несколько недель назад. Мужчина помогает сыну одеться, одевается сам, не забывая про документацию к работе, и они дружно направляются к машине. Отвезя Джисона к брату, он добрался до работы за оставшиеся двадцать минут. На входе ему встретился Сычен, который поджидал его, чтобы дать указания.
- Ещё раз прости, что вырвал тебя так,- извиняется коллега, подавая бумаги Донхёку.
- Если и надо извиняться, то точно не тебе, хён, ты просто выполняешь работу секретаря Мун Тэиля,- отмахивается мужчина, просматривая бумаги.- Кто на этот раз?
- Известный хоккеист из Канады. Не знаю, как он причастен к Корее, но Тэиль так воодушевлённо говорил о нём, что я подумал, будто тот планету спас. В любом случае, его достижения и вправду впечатляют и... он достаточно симпатичный.
- Упаси Боже, хён, ты же знаешь, что мне сейчас не до этого,- вновь отмахивается Донхёк, а Сычен улыбается.
Донхёк знает китайца с тех самых пор, как пришёл сюда совсем зелёным, будучи только на испытательном сроке. Чон не любит вспоминать этот отрезок времени, потому что приходилось совмещать работу и учёбу, чтобы вырваться в люди и обеспечить сына. Как раз таки Сычен и помог ему с этим, замолвив слово за него Мун Тэилю, грозному только на словах.
Дун Сычен примерный папа, воспитывающих двух сыновей, и муж знаменитого футболиста Накамото Юты («Мы решили, что я оставлю свою фамилию, потому что он опасается моего преследования своими фанатами»), с которым познакомился по счастливой случайности. Омега до сих пор не понимает, почему он работает, когда заработок Юты может гарантировать безбедную жизнь на долгие годы.
- Знаю, но лично мне это не помешало найти свою половинку на одном из твоих интервью,- заговорщически подмигивает китаец.
Донхёк мастерски закатывает глаза и проходит в свой кабинет. Интервью должно начаться через десять минут, и у него есть время подготовить всё необходимое для него. Но вместо этого Донхёк смотрит на фотографию сына, стоящую на столе, отмечая, что тот с каждый годом всё сильнее напоминает ему о его отце, чей юношеский образ до сих пор иногда греет его сердце.
В своих мыслях Донхёк витает ровно до того момента, как дверная ручка поворачивается, а внутрь заходит тот самый «хоккеист из Канады». Их взгляды встречаются, и мужчина подавляет в себе желание закричать от несправедливости жизни, потому что перед ним стоит его первая любовь, тот самый возлюбленный, чьего ребёнка он носил под сердцем девять месяцев и растил шесть долгих лет. Только вот Донхёк делает вид, что совсем не знает его, любезно приглашая гостя пройти внутрь кабинета.
- З-здравствуйте,- чуть запинается хоккеист, а Донхёк подавляет улыбку, что так хочет тронуть губы, потому что за шесть лет он совсем не изменился, разве что чуть-чуть.
- Доброе утро,- отвечает интервьюер, подходя к гостю и пожимая его руку.- Я Чон Донхёк, буду брать у вас интервью,- улыбается как можно милее.
- Марк Ли,- осторожно отвечает канадец, пожимая руку в ответ.
Донхёк ощущает, что в сердце оживает давно забытое чувство, хранившееся у него в сердце шесть лет и помогавшее ему двигаться дальше. Ведь тогда он лелеял надежду, что Марк вернётся к нему, позабыв о своей мечте. «Какой же я был наивный в шестнадцать»,- думает Донхёк, наслаждаясь теплом руки хоккеиста.
- Очень приятно,- вторит кореец и указывает на кресло позади.
Следующий час Донхёк задаёт Марку вопросы, любезно составленные Тэилем, отредаченные Сыченом и некоторые из них безоговорочно вычеркнутые Донхёком (потому что вопросы личного характера были интересны только Тэилю). Время тянулось долго, но Донхёк с лёгкой заинтересованностью слушал про жизнь бывшего в Канаде, его карьеру. Он действительно многое узнал о Марке, пока исподтишка рассматривал его, отмечая то, как он возмужал и как мышцы под его рубашкой перекатывались, когда он менял положение в кресле.
Как омеге, у которой не было никого за шесть лет, Донхёк лез на стенку, потому что к Марку тянуло сильно, и запах можжевельника усиливал это ощущение магнита. Хотелось дышать им, чтобы в лёгких не было даже кислорода. Но смотря на фотографию сына, он понимает, что сам подписался на всё это, и Марк ни ему, ни Джисону ничем не обязан, потому что Донхёк мог бы сделать аборт и жить дальше.
Только вот аборт, о котором он думал первое время (ему до сих пор стыдно за это перед всеми родными), был отметён уверенным «нет» Тэёном, - папой Донхёка, - который против убийства. Джехёну оставалось только согласиться с мужем. Собственно, вот так на свет появился Ли Джисон шесть лет назад (Донхёк дал ему фамилию Марка, чтобы хоть что-то было от отца).
Время подошло к концу, и Донхёк стал собираться, чтобы забрать Джисона, но Марк не спешил уходить. Только рассматривал его внимательным взглядом, ища того забавного и немного наивного шестнадцатилетнего Донхёка, но натыкается на серьёзный и немного уставший взгляд из-под очков.
- Что-то не так?- интересуется Донхёк, желая поскорее закончить встречу.
- Как ты жил все эти шесть лет?- спрашивает Марк, внимательно отмечая каждую эмоцию на родном лице.
Донхёк устало опускается на кресло. Именно этого он и боялся. Боялся интереса Марка к своей жизни, в которой его место всё ещё забронировано, но не выкуплено за неимением надобности. Марк видел за время интервью, как Донхёк косится на фотографию какого-то мальчика и ему стало любопытно. Чон снимает очки, кладёт их в футляр, и опирается на руки, поставленные на стол.
- Как жил? Вполне сносно. Окончил школу, выучился в университете, устроился на работу, поддерживаю родителей. Ничего не изменилось за шесть лет, кроме того, что я шёл путём каждого человека,- спокойно ответил Донхёк.
- Ничего не изменилось?- недоверчиво переспрашивает Марк, получая утвердительный кивок.- А ребёнок, чья фотография стоит у тебя на столе?
Донхёк мысленно чертыхнулся. Он уповал на то, что Марк полностью отдастся интервью, а он ещё успел всё осмотреть, заметив фото Джисона. Всё-таки он совсем не изменился за шесть лет в плане характера и привычек.
- Это мой сын, Джисон,- начинает Донхёк, унимая тревожность в сердце.- Ему ше... пять лет недавно исполнилось.
Врать Донхёку совсем не хотелось, но так будет лучше, по крайней мере, он так думает. Марк несколько секунд молчит, решая, верить или не верить омеге, а потом опускает взгляд на его руки, подмечая, что кольца нет, да и метки он совсем не заметил.
- Альфа?
- Расстались по обоюдному согласию. Он не знает о Джисоне,- «Палишься, Донхёк, палишься»,- думает Чон.
Запах пальмарозы, так любимой Марком, немного усилился, и, чтобы не сорваться, канадец прощается, обещая как-нибудь встретиться вновь, быстро уходя из кабинета. Донхёк морально разбивается в тот момент, когда дверь закрывается за хоккеистом. Он думал, что сможет справиться, что его сердце сможет пережить эту встречу, но с треском провалился. Во второй раз он боится, что уже не отпустит.