𝙷𝚎 𝙳𝚛𝚊𝚐𝚘𝚗

Тэхен смотрит на Чонгука, который идет куда-то вверх по склону, но за ним идти не торопится. Вместо этого он садится на песок, поджимая под себя ноги, и долго сидит, погрузившись в свои мысли и глядя на безоблачное небо, море и горизонт. В нем еще тлеют остатки надежды на то, что сейчас вдали покажется крошечная точка, которая будет приближаться, и это окажется корабль, что приплыл за ним. Но Тэхен понимает, что если любящее сердце — это маяк для того, кто его ищет, то его сердце не любит никого, разве что отца и брата. Но ведь…Тэ резко вскакивает, чтобы скорее спросить о своей догадке Чонгука и так торопится, что не замечает его, стоящего позади, и буквально врезается в его грудь и едва не падает, но сильные руки в очередной раз удерживают его от встречи с землей. Тэ поднимает взгляд и на мгновение встретившись взглядом с Чоном, смущенно отшатывается. Но тот, кажется, ничего необычного в этом не видит, поэтому спокойно отпускает парня и смотрит на него с любопытством.
 — А если, если я люблю брата или отца, это ведь тоже считается? — спрашивает он, стараясь ничем не выдать своего волнения.           — Нет, — твердо отвечает Чон, — только любящее сердце парня привело сюда драконоборца, в твоем случае твое любящее сердце должно привести сюда твоего жениха. Любовь к брату или отцу — это не поможет.   — Вот черт, — тихо отвечает блондин, снова поворачиваясь к морю.           
— Но ведь твой жених приплывет? — становясь рядом с Тэ, говорит Чонгук.             
 — Д-да, конечно. Обязательно, приплывет, тем более он внук драконоборца, — сам не понимая, почему, врет Тэ, — а знаешь, мама рассказывала, что если бросить цветы в воду, то человек, которому они предназначаются, непременно почувствует и обязательно узнает о том, что его ждут и помнят, — он грустно улыбается. Кажется, это единственное воспоминание о маме, которое спустя столько лет отдает теплой грустью.             
 — Хочешь попробовать? На другой стороне острова растут цветы.         — Что? Нет, конечно! Я же не девчонка! — возмущается блондин.           
   Чонгук отчего-то смеется от его слов, и его смех настолько заразителен, что Тэхен не может сдержаться, и через секунду они хохочут уже вместе. А потом Чон резко становится серьезным.            
  — Тэ, ты должен вернуться в яму, — строго говорит он.            
  — Что? Но почему?            
  — Дракон может проснуться в любой момент! Если он почувствует тебя — ты не успеешь ничего сделать.          — Если бы он меня почувствовал — то появился бы уже давно.          — Падение его ослабило, поэтому…   — Нет, — перебивает Тэ, — его ослабил человек — вот здесь, — Блондин нагло тычет в грудь Чона, туда, где сердце, — только человек будет заботиться о незнакомом ему человеке, лечить его раны, приносить еду, спасать от глупой смерти чуть ли не ценой собственной жизни.          — Ты правда так думаешь? — тихо спрашивает Чон, а Тэ видит в синих глазах надежду.              
— Конечно, я верю, что ты сможешь победить дракона. Если хочешь, могу тебе попробовать в этом помочь, пока я здесь.              
— Спасибо тебе, Тэхен, — мужчина искренне улыбается. А Тэ думает, что постарается сделать так, чтобы Чонгук делал это чаще. Потому что ему чертовски идет быть вот таким — расслабленным, открытым, улыбающимся. А лучше смеющимся, потому что смех у него прекрасный — бархатистый, заразительный и искренний.              
— Пока еще не за что, — отвечает Тэ, — а можно глупый вопрос?  — Конечно, —Чон смотрит на него непонимающе.             
 — А где ты берешь одежду? Мне бы переодеться.             
 — А почему ты считаешь этот вопрос глупым? Пойдем, найдем тебе что-то подходящее, — Чонгук ведет Тэхена вверх по склону, — море часто выбрасывает сундуки, в них можно найти много чего интересного.          — А откуда их приносит? — Тэхен еле поспевает вслед за быстро поднимающимся Чонгуком.         
 — С кораблей, что блуждают в тумане, окружающем остров, и которые не могут найти выход из него, — мужчина так резко останавливается, что Тэ налетает на него, — я ведь говорил, что выхода из него нет, — мрачно добавляет он и продолжает свой путь.         — Неужели из него никак не выбраться? Если тут их никто не ждет?              
— Может, и можно. Но я таких способов не знаю.
     
        Блондин не решается расспрашивать дальше. Потому что ему становится не по себе. Получается, что случайные путники, что на свою беду попали в загадочный туман обречены плутать в нем до скончания веков, не понимая, не находя выхода, в полном неведении в своей обреченности? У Тэхена мороз по коже от подобных мыслей. Он искренне надеется, что, если его все же ищут, никогда не найдут эту туманную пелену. Лучше уж он останется здесь навсегда, чем кто-то погибнет из-за его черствого сердца, что не может никого полюбить.
  
           Чонгук приводит его в большую и просторную пещеру, которую сейчас заливает солнечный свет. В углу небольшой кучей свалены различные сундуки, всяческих цветов, размеров и материалов. Тэхен опасливо косится в их сторону, в его голове не совсем укладывается, как можно носить вещи, которые уже до него кто-то носил. Но ходить в разорванной, грязной и пропитавшейся кровью тунике и в таких же брюках ему хочется еще меньше. Чон жестом показывает на сундуки, и Тэ осторожно открывает первый попавшийся. Ему везет, в первом же открытом сундуке и ему попадаются вещи почти его размера и с виду совсем новые, неношеные. Найдя весьма сносную рубаху и штаны, которые ему длинны, но хотя бы с него не спадают, быстро скинув старую одежду, он переодевается, краем глаза замечая, как Чонгук с любопытством за ним наблюдает.         — Ты что, пялишься? — не выдержав, спрашивает Тэхен.            
 — Ну да, — как всегда ни капли не смущаясь, спокойно отвечает Чон.          — Но…              
  — Что? Это тоже неправильно? — серьезно спрашивает Чонгук, но блондин видит в его глазах смешинки.              
  — Да, то есть нет. Просто я не привык, что на меня смотрят, когда я переодеваюсь.            
  — Прости, я не хотел тебя смущать.      
  — Тебе не за что извиниться. Все нормально. А что это за пещера? Это что-то вроде твоего склада? — оглядываясь, спрашивает Тэ, когда, наконец, переодевшись, чувствует какое-то облегчение от чистой одежды. Штанины, что ему длины, он закатывает до колен, а рукава подворачивает.          
 — Я здесь живу, — растерянно отвечает Чонгук.
 — Что? Но тут же, кроме сундуков ничего нет!           
 — А что должно быть?          
 — Ну хотя бы кровать! Спать на голом полу ужасно! — возмущается Тэхен, — ты ведь хотел стать человеком? Так вот люди спят на кровати. Так что предлагаю смастерить тебе для начала хотя бы ее подобие. А там посмотрим.         

        Чонгук соглашается и они, разворочав половину сундуков, притащив еще несколько с берега, находят в них плотную ткань, из которой делают матрас, из найденной ткани мастерят самодельные подушки, покрывала. Тэхен даже находит балдахин в одном из ящиков, но тут же отбрасывает его, фыркая на немой вопрос, что это для девчонок. А они мужчины, в конце концов. Чонгук на это снова улыбается, но ничего не отвечает, лишь убирает ткань обратно в сундук. Так за делом пролетают несколько часов и вскоре у них получается вполне сносное место для ночлега. И довольно большое.              — Ну вот! — радостно оглашает Тэ, — отличная кровать! Теперь тебе есть, где спать. Осталось придумать, где спать буду я.         
 — Тут много места, можешь спать тут же, — в привычном тоне отвечает Чон.             
 — С тобой? — удивленно переспрашивает Тэхен.           
  — Но ведь сегодня ты спал рядом со мной.              
— У меня выбора не было, я следил, чтобы ты не превратился в дракона.  — Да прям? — хитро улыбается Чонгук , словно, не веря в слова Тэ.  — Да! Вообще, я есть хочу!         — Тогда пошли, — говорит Чон, снова становясь серьезным.       

         Они разводят костер, хотя скорее разводит его Чонгук, а Тэхен лишь помогает, таская хворост и чертыхается каждый раз, едва не спотыкаясь об Пушка, что крутится рядом и путается под ногами. После чего они жарят на углях рыбу, завернув ее в листья неизвестного Тэхену дерева и посыпав приправами из все тех же сундуков. Вскоре полуготовое блюдо начинает издавать такие ароматы, что Тэ захлебывается слюной, а желудок урчит в предвкушении.       
      Когда, наконец, рыбу можно есть, Тэхену настолько невтерпеж, что он чуть ли не подпрыгивает от нетерпения. Быстро разворачивает листья и обжигая пальцы, рот и язык, быстро ест, блаженно закатывая глаза. Кажется, что это самый вкусный обед в его жизни. Чон же ест неспешно, осторожно наблюдая за Тэхеном, у него вызывает улыбку его непосредственность, а еще о нем приятно заботиться и просто находиться рядом. Рядом с ним становится как-то спокойнее. И правильнее.   
    
      Покончив с едой, Тэ просит Чона показать ему остров. И Чон  с удовольствием это делает.      

        Так проходят дни. Дни сменяют ночи. Ночи сменяют дни. Тэхен все еще ждет, хотя не питает особой надежды, что кто-то сможет его найти. Он упорно молчит об этом, не признаваясь Чонгуку, что за ним скорее всего никто не приплывет. Потому что кажется, что если сказать об этом вслух, то он окончательно потеряет надежду. Но, кажется, Чон вовсе не против его компании. А Тэхену нравится общество этого синеглазого мужчины. От него всегда веет такой уверенностью, что Тэ думает, что ему не страшно ничего. Даже остаться здесь навсегда.
    
         Они много времени проводят вместе. Тэхен помогает всеми силами Чону в ловле рыбы или сборе фруктов и растений. Они гуляют по острову, в очередной раз обходя одни и те же места, каждый раз Тэ находит для себя что-то новое. Они вместе купаются, дурачатся в воде, брызгаются и смеются. Хотя скорее дурачится Тэ, заставляя делать тоже самое Чона, под предлогом того, что так делают все люди. Но тот и не против. Накупавшись, они лежат на берегу, глядя в небо, и Тэ рассказывае Чону разные истории. Выдуманные и настоящие. Смешные и грустные. О себе, своем брате, об отце, о княжестве. Рассказывает сказки, что знает, помнит и любит с детства. Чонгук  всегда слушает внимательно, впитывая каждое слово, как губка.
 
— Расскажи о себе, — просит блондин, после очередного долгого заплыва, когда они лежат на песке и греются на солнце.            
 — Мне не о чем рассказывать, — с грустью отвечает синеглазый.         — Ну как не о чем? Расскажи каково это быть драконом, каково летать эвезде, где вздумается?                — Летать — это здорово, — Чон мечтательно улыбается, — особенно, когда тебе помогают ветра. Они такие разные и в тоже время одинаковые. Но каждый ветер красив по-своему. Вот так смотришь на какой-нибудь…  — Подожди, ты что видишь ветер? — удивленно спрашивает Тэ.          — Конечно, — как само собой разумеющееся отвечает Чонгук, — погоди, а ты что, не видишь?        — Н-нет. Я никогда не видел ветра. Никто из людей его не видит.            — Я мог бы тебе его показать, но ты ведь не девчонка, — насмешливо говорит Чон.              
— Что? Почему? Причем тут девчонки? — не понимает Тэхен и смотрит на мужчину, что пытается не рассмеяться, глядя на его растерянное лицо.              
— Для этого нужны цветы. А они, я помню, только для девушек.          — Ой, да ладно. Если для дела, можно и мужчинам!              
— Уверен? Тогда пошли, — Чон встает и подает Тэ руку. Он хватается за нее, поднимаясь и в очередной раз удивляется силе этого мужчины. А еще он очень красив. Тэхен не пугается своих мыслей, ведь это нормально: отмечать чужую красоту. Так он думает с недавних пор.              Чон приводит его на клочок острова, где растут цветы — таких Тэ никогда не видел, они похожи на обычные розы, но они больше и цветов самых разных: от светло-розовых до пурпурных и фиолетовых. Чон осторожно срывает лепестки. Набрав достаточное количество, он отпускает один в воздух — ветер тут же ловит его, слегка поднимая вверх. Чонгук быстро отпускает остальные лепестки, которые тут же подхватываются порывом, закручивая их в спираль. Получается цветочный ветер — лепестки мягко кружат, словно волны качаются в воздухе. И блондин понимает, что видит — видит ветер. Вот он — цветной, состоящий из цветов, переливающихся на солнце всеми цветами радуги. Кажется, что его можно потрогать руками, что он и делает, осторожно протягивая руку — на ладонь тут же послушно опускается лепесток.— Это самое красивое зрелище, что я когда-либо видел, — восхищенно шепчет парень.              
— Тебе нравится? — тихо спрашивает Чон.              
— Очень, — Тэ поднимает глаза и натыкаясь на взгляд пронзительных синих глаз, забывает, что хотел сказать. Он замолкает, но взгляд не отводит. Какое-то время они стоят молча, глядя друг на друга. Кажется, что в этот момент слова излишни.              — Ты знаешь, — прерывает молчание Чонгук, — здесь никогда не было так хорошо. До тебя…

    
                                 ****

Корабль который день блуждает в тумане, медленно прорезая волны. Туман настолько плотный, что дальше протянутой руки ничего не видно. С каждым днем он словно становится гуще, настолько, что еще немного и они просто увязнут в нем, словно в паутине. Сквозь туман не просачивается ни солнечный свет, ни ночная тьма. Вокруг стоит тишина оглушительная, странная, жуткая. Команда держится, но всем безумно страшно. Никто не показывает, но каждый ложась спать, боится, что завтра может не наступить. Никто вслух не говорит, но каждый опасается, что возможно выхода из этой пелены нет.     
         Юнги тоже безумно боится. Но боится не за себя. За Чимина. За мальчишку, который своей теплой улыбкой однажды вернул его к жизни. Своей непосредственностью и обаянием зажег внутри него огонь чувств, что погас много лет назад. Боится, что Чимин больше не увидит солнечного света, не почувствует ветра, не обнимет отца или брата. Или даже его. С того самого разговора на палубе, Чима упорно его избегает. Почти не выходит из своей каюты, а при редких встречах прячет взгляд и буркнув какое-то приветствие быстро уходит. Юнги не понимает, что сказал или сделал не так? Да, он пытался его обмануть. Но столько он обманывает себя, внушая, что хочет постоянно находиться рядом с Чимином исключительно из-за дружеских чувств.
             Но сейчас, когда кажется, что они заблудились в этом тумане, и выхода из него не видно, может, пора перестать бегать от себя? Признаться, наконец, хотя бы самому себе, что повяз в чувствах к мальчишке, словно они увязли в этой белесой пелене. Пусть это неправильно, пусть разрушит его окончательно. Но просто поговорить с ним сейчас необходимо словно воздух. Особенно после того, что он узнал от Хо. Особенно теперь.       
      Чима после того разговора старательно прячется от советника. Проще всего сделать это в своей каюте, куда он никого не пускает, выходя из нее в особо крайних случаях. Его не пугает туман, его не пугает отчаяние так и повисшее в воздухе, ему страшно услышать те самые слова, что он не дал договорить Юнги. Ваня думает, что лучше умереть, чем вновь услышать что-то подобное. Поэтому просто ждет. Ждет либо того, что они, наконец, находят Тэ и плывут домой, либо ждет конца. Ждет в абсолютном спокойствии. Потому что внутри, после тех самых недосказанных слов, он уже умер.   
   
        Темноволосый лежит в своей кровати, глядя в потолок, прокручивая тот разговор снова и снова. Проклиная себя за длинный язык. Ведь не задай тот вопрос, он бы до сих пор тешил себя глупой надеждой. Тихий, осторожный стук в дверь не вызывает в нем ни эмоций, ни желания подняться, чтобы открыть. Постучат и уйдут, думает Чимин. Но стук повторяется, уже более настойчиво.             
 — Чимин, открой, — раздается голос, что слышать хочется сейчас меньше всего.     
         Но он не отвечает и продолжает разглядывать потолок.
 — Чимин, это касается Хосока. И Тэхена тоже, — кажется аргумент самый последний и самый действующий.       
 — Что? Что он сказал? — спрашивает Чимин, едва успев открыть дверь.              
— На пороге разговаривать будем?   
           
Чимин открывает дверь пошире, молча приглашая мужчину войти. Он все еще не в силах смотреть ему в глаза, поэтому смотрит куда угодно, но не на Юнги.              
— Чимин~и, — говорит советник, а Чимин лишь вздрагивает от этого обращения, — прости меня.          — З-за что, Юнги? — не понимает он, — что сказал Хосок?   
— За то, что взял тебя с собой в это путешествие. Он сказал, что выход мы сможем найти только в случае если на том острове нас ждет любящее сердце. То есть Тэхен должен любить его или кого-то еще на этом корабле. Нет, нет, не брата. К сожалению, это не сработает, — Юнги тяжело вздыхает, а Чимин осмеливается взглянуть на него.         
— Это значит, что мы застряли тут навсегда? — совершенно спокойно спрашивает он. Пугающе спокойно.   — Похоже, что да.               
  — Если бы там был я, ты бы меня нашёл, — тихо себе под нос говорит Чимин, но Юнги его все же слышит. Он смотрит на него неверящим взглядом.    
— Чимин, но ведь…              
— Да, да, я помню, я для тебя никто. То есть я для тебя всего лишь друг. Но я не хочу! Не хочу! Это неправильно! Не хочу им быть! — не выдержав, кричит Чимин.           
   — Чимин. Чимин~и, успокойся, пожалуйста, — тихо, но строго просит Мин, а потом просто прижимает к себе мальчишку, что дрожит не то от холода, не то по какой-то другой причине, — я… я обманул тебя.        — Что? В чем обманул? — непонимающе бурчит Чим, но как обычно, не пытаясь отстраниться.        — В том, что чувствую к тебе.           — И что же ты на самом деле чувствуешь?              
— То, что не должен. Это неправильно. Неправильно, Чимин, понимаешь? — тихо говорит Юнги. — О чем ты, Юнги? — непонимающе переспрашивает темноволосый, отстраняясь и заглядывая в глаза, пытаясь понять, что хочет сказать мужчина. Он в корне душит росток надежды, что пытается зародиться в глубине души. В серо-зеленых глаза Юнги плещется бесконечная нежность, но он боится хоть на секунду поверить, что он предназначается ему.          
    — Ты правда не понимаешь?            — Нет…              
    — Чим… я… — Мин замолкает на несколько секунд, собираясь духом, — я влюбился в тебя. Влюбился и жутко боюсь своих чувств. Я пытался их отрицать, списывать на дружеские чувства, думая, что ты мой друг, которого у меня никогда не было. Но нет, это та любовь, что выжигает мое сердце и пугает. Потому что это неправильно.
— Ты ведь не говоришь мне этого только для того, чтобы успокоить? — Чимин не может поверить своим ушам. Не может такой мужчина посмотреть на него. Он же Чима, Чима-дурачок, как зовет его ТэТэ. Самый посредственный, самый обычный, неказистый и неуклюжий.  — Чим, ты думаешь, такими вещами шутят?              
— Нет, прости, — парень виновато опускает глаза, а в ушах шумит. Он не знает, не понимает, что делать, как теперь быть?
    — я полюбил тебя, как только узнал, что такое любовь. И мне плевать, что это неправильно. Любовь не может быть не такой.            
— Чимин,мальчик мой, но зачем тебе я? Я ведь, некрасив и у меня жуткий характер.           
— Ты очень красивый, — выпаливает Чимин и заливается краской.          
— То есть с жутким характером ты полностью согласен? — усмехается Юнги.
— Нет, характер не жуткий,но... что с нами теперь будет?              
— Я не знаю. Не знаю, — вздыхает Юнги, он борется с безумным желанием сгрести его в свои объятия и никогда и никуда не отпускать.              
— Тогда останься, со мной. Мне страшно.      
        И Юнги не может отказать. Конечно, он останется. Останется настолько, насколько позволит Чимин. А Чимин готов провести с ним рядом всю жизнь. Пусть и осталось этой жизни совсем немного.