42
Я подползла к Винни и схватила его за щиколотки:
– Убей меня, прошу тебя. Стукни меня камнем. Сжалься!
Я просила его, умоляла. Он даже не пошевелился, только хрипло дышал, как зверь, уставившись тяжелым взглядом на тело Сары. Все вокруг словно застыло. Я расстегнула рубашку и подставила холоду вспотевшую грудь. Тьма и Истина уже вылизывали ее своими большими языками. Пусть они меня проглотят, настало мое время уйти. Мне на этой земле больше делать нечего.
Винни наклонился, застегнул на мне рубашку и накрыл своей курткой. У меня уже не было сил оттолкнуть его руку.
– Тебе еще рано уходить. Надо дело доделать, расчистить до конца.
Единственной нитью, соединявшей меня с жизнью, было желание знать. Мне надо было знать, страдала ли она, измывался ли он над ее телом, как сейчас глумится над моей душой. Винни уже снова принялся долбить лед. А я не могла встать: все кружилось перед глазами. Мой палач очистил наши жизни от шелухи. Он сумел разыскать грабителя, он все знал про Сару, про Дилана, про Винни. Он проник в компьютер моей дочери, знал ее манеру строить фразы, изучил все ее характерные словечки. «Il mio eroe». Мой герой…
Я лежала, зажав кулаками рот, смотрела, как Винни медленно подбирается к телу моей девочки, и плакала, не сдерживая себя. Я была готова биться до конца, не сгинуть в утробе «Истины», чтобы быть с Диланом до последнего вздоха. Но он тоже не вынесет всех этих ударов. Отчаяние довершит то, чего не сделала болезнь.
Винни сколол весь лед, и тело моего ребенка теперь хорошо было видно. Оно покоилось в ледяной нише. Моя Сара лежала, как Спящая красавица. Винни отдыхал, согнувшись пополам. Я медленно поднялась, но сама идти не могла, и он меня поднял и потащил. Я вцепилась ему в плечо, и мы медленно пошли по ледяной крошке. Лед хрустел у нас под ногами, а мои глаза не отрывались от губ моей девочки. Я пристально следила за ними, я знала, что они вот-вот зашевелятся. Но ничего не произошло. Осторожно, дрожащими пальцами я прикоснулась к ее лицу, погладил холодные щеки. Теперь, когда она была так близко от меня, я вдруг почувствовала, что что-то тут не так. Глаза мне застилали слезы, и все же… Во взгляде слишком голубых для трупа глаз было что-то синтетическое, неестественное. Наклонившись над нишей, я пыталась найти татуировку, которую она сделала на левом плече с месяц назад. Колибри: скорость, красота и свобода.
И я ее не нашла. Может, не с той стороны смотрела? Да нет, на другом плече тоже никакой татуировки. Я отпрянула, поскользнулась на льду и упала.
– Но это… это не моя дочь, это…
Сердце выпрыгивало из груди, когда я поднялась, поднесла палец к ее глазу и слегка надавила. Послышался чмокающий звук, я нахмурилась и надавила сильнее. Глазное яблоко выскочило, перевернулось в воздухе и стукнулось о землю возле моих ног. На пустую глазницу мягко опустилось веко. Ни крови, ни зрительных нервов, ни мускулов…
Губы мои сами собой забормотали:
– Да это же… Господи, это же…
Я ощупала щеки, лоб – пальцы потонули как в масле. Приподнял руку – дряблую и слишком легкую. Сжала кисть – она оказалась без костей. Из горла у меня вырвался хриплый крик, я упала на колени, протянув руки к ледяной витрине, и расхохоталась, не в состоянии остановиться. От смеха у меня разболелся живот, свело все внутренности… Я с трудом выговорила:
– Это… это не моя… не моя дочь… это же… манекен!
Подошедшего Винни я схватила за штаны:
– Но значит… значит, она жива! Жива, слышишь?
Он отпихнул меня и принялся изо всех сил мять манекен:
– Невероятно, у нее есть волосы, брови… Похоже, это латекс.
– Латекс, латекс… Сара занималась в школе макияжа… Должно быть, там убийца и спер этот…
Мой вконец расстроенный организм теперь пребывал в эйфории, и я наблюдала, как Винни вытащил муляж из ниши и, сделав пару шагов назад, выпустил его из рук. Удар получился глухим и вялым. Второй глаз тоже выскочил и теперь лежал в кучке ледяных осколков. Винни наклонился и вгляделся:
– А он здорово сделан, этот стеклянный глазик.
Я все смеялась и смеялась, живот свело от боли, но остановиться я не могла.
– Кончай ржать, как животное!
Но я уже ничего не могла поделать и только громче расхохоталась. Тогда Винни засунул мне прямо в рот пригоршню льда. Я задохнулась и повалилась набок, отплевываясь. Но смех сидел во мне и рвался наружу. Пришлось задержать дыхание и прикусить язык. Из носа снова закапала кровь, но мне было все равно. Винни нагнулся над скрюченной на земле куклой и принялся выдирать волосы, пока она совсем не облысела.
– Ничего. Но должно же быть хоть что-нибудь. Хоть какой-нибудь знак. Иначе зачем он приволок ее сюда?
Он раздвинул и выдернул челюсти, резиновые зубы разлетелись во все стороны. Он принялся исследовать тело манекена сверху донизу, развел ноги и безжалостно их вертел туда-сюда, оседлав безжизненную массу латекса. Не знаю, что на меня нашло, но мои сведенные судорогой пальцы буквально вонзились в отверстия железной маски, словно хотели выцарапать ему глаза.
– Не трогай мою девочку!
Винни взвыл от удивления и боли, а мои ногти впились ему в кожу, я повалила его и укусилв за спину. Он дернулся, откинул голову назад, и железный затылок пришелся мне прямо в лоб. Я почти вырубилась, но его не выпустила. Он встал, и я повисла у него на спине, обхватив ногами за икры. Тогда он повернулся спиной к леднику и ударил меня об стену. Я сразу его выпустила и упала, а он принялся молотить меня по шекам. Волна воздуха ринулась в мои легкие, я жадно вдыхал кислород, а кто-то тем временем тянул меня за волосы назад. Винни ткнул меня носом между ногами маникена, а потом обвил свою цепь мне вокруг шеи.
– А теперь ты мне объяснишь, что это такое.
Он потянул назад, и мне показалось, что у меня тоже сейчас выскочат глаза.
Как раз над лобком куклы были написаны три слова и короткая фраза:
«Вор.
Лжец.
Убийца.
Буквы, цифры. И замок откроется…»