Ключи. Часть 2.
НИКА.
Давид несколько раз попытался дёрнуть ручку двери, но она не поддалась. Зачем он это делал, ведь было очевидно, что нас заперли? Я посмотрела на него, намекая, что не стоит стараться.
— Я видела Марину, когда выходила из школы, — сказала я ему. — Думаю, это её рук дело.
— Уверена? — Не верила, что у парня могут быть сомнения. — Она каждый день остаётся после уроков, помогает уборщице.
— Я уверена, что это она, — начала я закипать от мысли, что попалась дважды. — Как только выйдем отсюда, я покажу ей, с кем она связалась.
Я не намеревалась оставлять этот поступок без внимания и мстительного вмешательства. Твёрдо решила, что должна ответить ей. Мягко или жёстко — не имело значения. Я злилась, и это должно было вылиться на Марину.
Мы просидели в классе достаточно долго. В животе заурчало, рука затекла от того, что я долго держала на ней голову. Мои мысли блуждали то тут, то там. О Клименте, который ждал меня снаружи, я вспоминала чаще всего.
— Может, это и хорошо, что ты не успела сесть в то такси. Свидание провалено, — отозвался Давид с другой стороны кабинета, осматривая учительский стол.
— А может, ты заодно с этой Мариной? — предположила я, не одобряя выражение парня.
Я не хотела на свидание с Климентом, но слова Давида расстроили меня.
— Конечно, нет, — ухмыльнулся он, выдергивая заевшиеся выдвижные шкафчики. — Но я буду только рад, если ты останешь от Климента.
— Не держу, —усмехнулась я, поднялась и сделала несколько шагов в его сторону. — Можешь оставить его себе, раз он так нужен тебе.
— Мне нужна ты. — Фраза однозначно была предназначена не для друга или сводной сестры.
Я замерла, хоть и знала о его чувствах, ощутила тепло, будто впервые слышала подобное в свой адрес. Не смогла сдержать улыбку на лице, нагло вылезшую, чтобы сообщить Давиду о том, что его слова сработали.
Совсем недавно мы бы поцеловались, и грань между нами стерлась бы, превращая нашу связь в любовную. Но эта невидимая стена, на ощупь легкая и в то же время тяжелая, стояла между нами, не позволяя случится большему.
Избавиться от неё можно было одним движением, простыми словами, но смелости у нас до поры не хватило.
— Я нашёл ключ. — Он поднял руку с отмычкой, уголок губ поднялся, создавая на его лице завораживающее выражение.
— Отлично, наконец-то мы сможем выбраться отсюда! —Обрадовалась я, подбегая к Давиду.
Ключ уже не имел значения. Как только я оказалась рядом, он обнял меня за талию и притянул к себе, значительно сокращая расстояние между нашими телами. Он поцеловал мои губы своими, углубляясь с каждым новым вдохом жаркого воздуха.
Это произошло так быстро, что я не успела осознать. Очнулась и уже ощутила себя прикованной к губам Давида. Теплое чувство внутри пульсировало в такт продолжению. Волны мурашек пробегали по моему телу, поддакивая чувственным поцелуям.
Наконец мы очнулись и поняли, что стоим на твердой земле, а не на облаках. Всё размытое и расплывчатое стало явным. А губы Давида оказались в сантиметре от моих, и я не смогла сдержаться, рассмеялась тихо, но радостно, как будто сбылось то, что никогда не могла вообразить.
Он обнял меня, прижал к себе. Не верила, что моя голова лежит на груди парня, которого я собиралась обидеть. И он, думаю, тоже, потому что крепко держал меня, уткнувшись носом в волосы, и не хотел отпускать.
Теперь уже не было ни стены, ни преград, ни других людей, которые могли бы помешать нам. Наше счастье оказалось доступным и очень простым, таким ценным и новым в жизни. Мы могли наслаждаться им столько, сколько захотим, и улыбаться до тех пор, пока не устанем.
— Однажды подобное случилось в нашей школе. Кого-то намеренно или случайно заперли в классе. Человек остался в школе на выходные. Произошел скандал, родители подали жалобу, было много шума. — Рассказывал мне Давид по дороге домой. — И с тех пор в классах стали держать запасные ключи.
— Но это вряд ли бы сработало, даже если бы Марина оставила ключ в сердцевине замка.
Согласен. — Кивнул Давид, соглашаясь. — Мы еле выбрались из школы. Хорошо, что её не успели закрыть до нашего ухода.
— Да, считай, повезло, — улыбнулась я ему, вызвав взаимную волну радости на его лице.
Пока мы шли от автобусной остановки, молчание между нами волновало меня до дрожи. Моё сознание не привыкло к тому, что мы уже вместе, и, взглянув на него, я, как наивный человек, не сдерживала своё счастье.
Он аккуратно коснулся моих пальцев и неуверенно взял меня за руку. Я ощутила тепло его руки в своей замерзшей ладони.
Где-то под грудью защекотало интересное чувство. Раньше со мной не происходило ничего подобного. Но эти новые перемены нравились мне, как и парень, который смотрел на меня с любовью, заботой и нежностью в глазах. Рядом с ним, вокруг, все становилось неважным, мимолетным, будто в ускоренной съемке.
— Мы пришли, — тихим бархатным голосом произнес Давид.
— Не хочу заходить, — продолжил он ласкать мои уши своей речью. — Тогда придется отпустить твою руку.
Я поняла, о чем он говорит. О наших родителях, которые думали, что между нами простые, ничем не примечательные отношения. Но они ошибались. Ещё с первой встречи я знала, что мои чувства к Давиду отличаются. Каждый раз, сталкиваясь с ним лицом к лицу, я мысленно благодарила маму за то, что она вышла замуж, позволив нам сблизиться. Но сейчас, из-за тех, ради кого мы готовы ограничить свои отношения, мы чувствовали себя должниками и не представляли, что будет, если признаемся им.
— Дома мы должны скрыть это, — сказал он то, что и так было ясно нам обоим. — Если родители узнают, то будет скандал.
— Я все равно не понимаю, — произнесла я, прижимаясь к груди парня, чтобы он обнял меня. — Что плохого в том, что мы нравимся друг другу? Мы же не родные брат и сестра. Крови нет, значит, влюбиться мы имеем полное право.
—Влюбиться? — посмотрел на меня Давид, поглаживая пальцем мою загрубевшую кожу на щеке.
Я не смогла ничего ответить. Не было слов, которые могли бы выразить мои чувства. В его взгляде, который задержался на моих губах, я поняла, чего именно хочу. Я встала на цыпочки и поцеловала.
На этот раз поцелуй был иным: более нежным и сдержанным, словно тихий жест моей симпатии. Давид воспринял это так же ласково, как я и хотела ему передать.
Простое прикосновение, как подтверждение того, что все еще реально, быстро сменилось странным настроением. Огорчение от того, что нельзя проявлять любовь при родителях, и радость от того, что можно сделать это наедине, смешались.
Я думала, что не смогу уснуть, загрузив себя мыслями, но меня вырубило почти сразу, как только я легла в кровать.