Сигнал выжить

Насколько длинной может быть ночь? Ван Ибо кажется, что бесконечно длинной. Он снова не спит, много курит, запрещает себе поддаваться рвущемуся изнутри крику болезненного отчаяния и старается просто дожить до утра. Утром взойдёт солнце, а он больше не будет сходить с ума наедине со своими мыслями. Утром будет не так страшно. Каково это — обрести, а потом снова потерять? Ибо может точно ответить одной фразой: «страшно больно». Он смотрит на своё кольцо на пальце, и из груди рвётся звериный рык.

Когда-то Ибо поклялся на крови перед всеми, кем только можно, что всегда будет для Чжаня опорой и защитой, а что в итоге? Позволил самому дорогому для него человеку пройти через ад страха, смерти и боли. Не был рядом. Ибо царапает ногтём поверхность обручального кольца и думает, что не сможет искупить эту вину даже кровью: ни своей, ни виновных. Пальцы неосознанно сжимают подлокотник кресла, впиваясь в кожаную обивку, отчего по комнате проносится царапающий слух неприятный скрежет сдавливаемой кожи.

— Ибо, не смей. Я знаю, о чём ты думаешь, — голос Хайкуаня уставший и ровный.

Вот уже больше двух часов они в «XZ Emergency» пытаются найти хоть малейшую зацепку, способную привести к наводчику. В том, что без наводки к Чжаню не смогли бы подобраться, не сомневался никто.

— Всё в порядке, — коротко кивает Ибо, переводя взгляд на монитор компьютера, где проигрывалась очередная запись с камер наблюдения. — Что у тебя?

Лю Хайкуань отрывает взгляд от своего компьютера, устало растирает глаза и откидывается в кресле.

— Работали по слепым зонам. Ни лиц, ни даже номера машины на стоянке не засветили.

— Охрану проверяли? У кого ещё мог быть доступ к серверным и камерам? — Ибо пристально вглядывается в просмотренную уже не один раз запись на экране, стараясь найти хоть что-то, что мог упустить до этого.

— Ключи от серверной есть только у охраны, Чжаня и его заместителя, медперсонал к серверным не подходит, уборщицы находятся там только под присмотром охраны, а саму охрану мы уже проверили, — Хайкуань переводит взгляд на лежащий в стопке разной документации журнал посещений. — Проверять каждого посетителя — полное безумие. Либо мы что-то упустили, либо сработано невероятно чисто.

Ибо смотрит в экран пустым взглядом, в тысячный раз перематывая запись, и пытается поймать за хвост то и дело ускользающую мысль. Конечно, проверить каждого человека, находящегося в тот день в «XZ Emergency», было невозможно, но что-то подсказывало, что это и не требуется.

Ибо открывает лежащий перед ним журнал, начинает листать страницы, останавливаясь на нужном дне, и пробегается взглядом по заполненным данными графам. Он просматривал этот журнал уже тысячу пятьсот раз, практически выучив наизусть всё написанное в нём. Взгляд цепляется за аккуратно выведенные рукой дежурной медсестры данные посетителей, среди которых есть и уже знакомые Ибо номера палат. Вот к Фэн Лин приходила какая-то женщина, похоже её мама, судя по регулярности посещений; вот несколькими строчками ниже кто-то приходил к Ло Чэнгу, — кажется, Чжань упоминал, что альфу навещает его брат; а вот снова данные мамы Лин. Ибо смотрит на аккуратно написанные иероглифы, и в голове будто что-то щёлкает.

— Хайкуань, — отрывается от журнала Ибо, ловя внимательный взгляд Лю Хайкуаня. — Смотри не всех посетителей, а только тех, кто приходил к участникам Арены.

Во взгляде Хайкуаня сначала мелькает удивление, а потом, кажется, он понимает суть слов, тут же начиная въедаться глазами в записи в журнале. Ну конечно же, у исполнителей должен был быть наводчик здесь, внутри. Кто-то, кто беспрепятственно мог узнать всю нужную информацию. Кто-то, на кого можно было воздействовать. Кто-то, кто был знаком с Ареной, и кого бы никогда не заподозрили. В таком контексте схема «посетитель-пациент» подходила просто идеально.

— К двоим начали приходить практически с первых дней, как они оказались в центре, а к одному — последние два дня перед похищением, — подытоживает Хайкуань, просматривая страницы записей.

Ибо читает записи в своём журнале и понимает, что данные идентичны тем, что зачитал Хайкуань.

— Твою же мать, — взгляд въедается в номер нужной палаты, заставляя тут же захлопнуть с силой журнал и подорваться с кресла.

— Как мы могли не понять этой закономерности раньше, — выругивается сквозь зубы Хайкуань, вскакивая со своего места вслед за выходящим из комнаты Ибо.

Их шаги звонким эхом отлетают от кафельных плит пола, разлетаясь по пустому коридору. Дежурная медсестра вздрагивает за стойкой ресепшена, напуганная таким резким оживлением в столь поздний час и чуть не роняя книгу, что читала до этого, и провожает непонимающим взглядом буквально пробежавших мимо неё мужчин.

— Какой этаж? — нетерпеливо вдавливает кнопку лифта Ибо.

— Ибо, давай я, ты...

— Я в порядке, — отрезает Ибо, нетерпеливо наблюдая за меняющимися на табло цифрами этажей.

Хайкуань смотрит на буквально дымящегося от нетерпения и эмоций Ибо и шумно выдыхает. Нет, Ибо совсем не в порядке.

— Помни, что сначала нам нужно узнать всю информацию, — напоминает Хайкуань, заходя в подъехавший лифт и нажимая кнопку нужного этажа.

— Я помню, — выдыхает сквозь зубы Ибо.

Хайкуань бросает взгляд на меняющиеся на приборной панели цифры и делает глубокий вдох, доставая из кармана телефон и находя в контактах номер одного из своих людей.

***

Трещащая под потолком люминесцентная лампа, слабо мигает пару раз, прежде чем совсем отключиться, разрезая помещение заплаткой рассеянной полутьмы. Чжань смотрит на отжившую своё лампу и не может сдержать смешка от мысли, что здесь дохнут даже лампы. Вот так вот мигала, мигала все игры, а на финале сдохла. Очень показательно. Он закидывает руки за голову, вытягиваясь на жёстком скрипучем матрасе койки, и бросает взгляд на табло часов над входными дверьми. Ещё немного, и объявят подъём. Чжань прикрывает глаза и вслушивается в звенящую тишину зала, временами разбавляемую тихим шёпотом других игроков.

Этой ночью он практически не спал, ограничившись беспокойной полудрёмой. Как и все в этом зале. Теперь здесь всё по-другому. Новые игроки, новые правила. Если раньше при стычках игроков солдаты оставались нейтральны, не поощряя, но и не пресекая драки между участниками, то теперь их открыто сталкивали друг с другом, провоцируя конфликты. Меньше коек, меньше еды, больше человек — вот новая реальность Арены. Выживает сильнейший. В играх, а теперь ещё и за пределами игровой арены.

Где-то сбоку, буквально в нескольких метрах, слышится слабый приглушённый всхлип. Молодая девушка, напуганная и отчаявшаяся. На ужине один из игроков отобрал у неё порцию, недвусмысленно намекнув, что теперь так будет постоянно, а за последующее спокойное существование здесь придётся платить. И она заплатила, послушно выходя за мужчиной из зала. Нетрудно догадаться, куда и зачем. Одинокая и сломленная. Могла ли она противостоять гораздо более сильному физически альфе, провозгласившему себя одним из новых вершителей судеб на Арене?

Сяо Чжань смотрит на скрючившуюся в позе эмбриона на своей койке девушку и понимает, что не могла. Её бы в любом случае дожали. Слишком она была юной, слишком хрупкой и наивной. Таких любят ломать. Больно и со вкусом. Это ещё один закон Арены: чем чище ты выглядишь, тем в большую грязь тебя хотят опустить. Чжань устало трёт глаза и садится на койке, свешивая ноги на пол. Ему было жаль девушку, действительно искренне жаль. Он трёт затёкшую шею и цепляется взглядом за бледную кожу чужого запястья, на котором расцветают тёмные пятна синяков, что так отчётливо выделяются в полутьме зала.

Какие шансы, что эта девушка продержится ещё хотя бы игру? Сяо Чжаню кажется, что нулевые. Это больше не игрок. Сломанная кукла, смирившаяся, кажется, уже со всем, даже с собственной смертью. Чжань знает это состояние, когда страшно, и никто не придёт на помощь. Он давно научился давать отпор, уяснив, что тот единственный человек, который может тебе помочь — это ты сам. Скрючившаяся в нескольких метрах от него девушка этого явно ещё не поняла, и Чжаню искренне не хочется, чтобы для неё всё так заканчивалось.

Он делает глубокий вдох, снимая с себя олимпийку, и, оставшись в футболке, встаёт с кровати, подходя к девушке и накидывая на неё ещё хранящую тепло тела вещь. Девушка вздрагивает, поднимая испуганные заплаканные глаза, и Чжань вздрагивает вместе с ней. Холодный воздух зала неприятно проникает под тонкую ткань футболки, холодит спину и щиплет за открытые руки. Пусть у девушки была своя олимпийка, но Чжаню очень хотелось поделиться с ней чем-нибудь. Показать, что она здесь не одна.

— Не плачь, — садится на край её койки Чжань. —Постарайся настроиться на игру.

Девушка не реагирует, загнанно смотря в одну точку перед собой и машинально кутаясь в надетую на плечи олимпийку Чжаня, как в спасательный круг. Наверное, стоит как-то попытаться помочь ей, но как? Сяо Чжань никогда не был хорош в утешениях.

— Зачем? — сухой, надломленный, будто треснувший голос на грани шёпота.

Чжань смотрит на неё и думает, что помогать надо было раньше, когда девчонка выходила с тем мужиком из зала.

— Чтобы жить, — на выдохе отвечает Чжань. — Чтобы показать, что ты сильнее. Чтобы увидеть, как все сдохнут.

— И что, я правда это увижу? — громкое шмыганье носом.

— Да. Но для этого тебе нужно выжить, — в темноте глаза девушки кажутся двумя бездонными колодцами, но сейчас в них проскальзывает блеск понимания. Она всё ещё может быть игроком.

Чжань смотрит на девушку перед собой и будто старается передать ей свою силу. Но это невозможно. Свою силу можно только взрастить в себе самому. Девушка, кажется, перестаёт шмыгать носом и даже заторможенно кивает в ответ, снова кутаясь в олимпийку Чжаня, но уже не всхлипывая. Почему он не вступился за неё? Потому что испугался того альфы? Испугался за свою шкуру? Какое у него оправдание? Скользнув взглядом по замершей на своей койке девушке в последний раз, Чжань поднимается на ноги и под чересчур электронный громкий голос, оповещающий о начале нового дня, идёт к дежурившим у дверей надзирателям.

Он не боялся агрессивно настроенных игроков, как и не боялся насилия в целом. Старался избегать — да, но не боялся. Чжань знал свои способности и силы, он смог бы дать отпор. Так что ему тогда мешало помочь этой девушке? Чжань подходит к входным дверям и признаётся себе: ничего. Ему ничего не мешало взять и вмешаться, отвадить перешедшего грань альфу и заступиться за девушку. И он бы так и сделал, если бы девушка сама не пришла предлагать себя сразу после стычки на ужине. Сломалась раньше, чем её настигла реальная угроза.

Сяо Чжань дрался бы за свою жизнь и честь до последнего, а эта девушка вот так просто взяла и, испугавшись словесных угроз, пошла предлагать себя. Да, Чжань знает, что предел у всех разный, но такого поведения понять не мог. Прийти к голодному зверю и ждать, что тот помурлычет тебе на ухо и уйдёт, было слишком безрассудно и глупо даже для такой юной и наивной девчушки. Ибо всегда говорил, что в последствиях своих поступков люди виноваты сами, и Чжань с ним полностью согласен.

Выходя в коридор в сопровождении надзирателей, он думает, что перестал удивляться смертям и насилию. Можно было признаться самому себе: его это больше не трогает так сильно и глубоко, как раньше. Это реальность, в которой существует Арена и мир за её пределами. Чжань не в восторге от такого положения вещей и уж тем более не потакает этому. Он просто научился подстраиваться под новые условия окружающей реальности. Когда за спиной хлопает входная дверь, он облокачивается на раковину, вцепляясь взглядом в своё отражение в зеркале. Его всё-таки заменили, и теперь на Чжаня смотрел он сам, цельный и не порезанный на части швами осколков. Снова бледный, с тёмными кругами под глазами от недосыпа и жутко уставший.

Холодная вода освежает, вроде даже бодрит, щипая ледяными каплями разгорячённую кожу. Чжань знает, что этого недостаточно, чтобы прийти в норму. Прийти в норму можно, только окончательно закончив со всем этим фарсом. Сегодня начиналась финальная серия игр, и у Чжаня не было ни плана, ни сил — только вырывающаяся наружу злость и желание сжечь Арену дотла. Новый хлопок двери за спиной заставляет подумать, что он здесь уже слишком долго, и его пришли поторопить, вот только в отражении зеркала совсем не надзиратели. Тот самый крепкий альфа, имя которого Чжань до сих пор не знает. Что ж, значит, ему уже точно пора. Он разворачивается к выходу, делая шаг, но его руку перехватывают, сильно сжимая пальцы на запястье.

— Уже уходишь? — голос здоровяка хриплый, а взгляд острый. — А как же утренний душ? — губы расползаются в подобии улыбки.

— Тогда ты ошибся дверью, это туалет, а не душевая, — Чжань дёргает руку, отчего чужие пальцы крепче вцепляются в кожу. — Отпусти.

— А то что? — смешливо приподнимает он брови.

— Не доживёшь до игры.

— Мне нравится твой характер. Люблю таких.

— Что в слове «отвали» тебе не понятно? — раздражённо вздыхает Чжань, с силой дёргая руку.

Шаг, и его толкают к раковинам за спиной, прижимая и фиксируя с обеих сторон руками и перекрывая путь.

— Я кое о чём тут подумал, — хрипит альфа, но не пытается ничего сделать. — О твоих словах. Раз ты уже сбегал, но снова здесь, то, полагаю, сейчас не в восторге от предстоящих игр?

— Хорошая попытка напрячь извилины.

— Я предупреждал: следи за языком, — рявкает здоровяк. — Так вот, почему бы нам не объединиться на финальные игры? Ты явно хочешь снова дать отсюда дёру, а я хочу победить и получить деньги. Так почему бы не помочь друг другу?

— Победитель может быть только один, а значит, ты попытаешься убить меня, как только представится случай. Плохая сделка.

— Мы выиграем время друг для друга, пока не осуществим каждый свой план — по-моему, выгодная сделка.

Чжань смотрит в его лицо и не сдерживает усмешки: здоровяк надеялся получить и деньги, и его.

— Пожалуй, откажусь. В этот раз я одиночка.

— Это ты зря, — снова подобие улыбки. — Из нас бы получилась отличная пара. Знаешь, пупсик, тебя тут многие хотят поиметь, но я бы мог защитить тебя, понимаешь? — придвигается ближе он, опаляя горячим дыханием щёку.

— Не понимаю, — смотрит в глаза здоровяку Чжань, прекрасно догадываясь о чужих намерениях.

Бить по гениталиям — не его стиль, но кто Сяо Чжань такой, чтобы выбирать сейчас. Мужчина скрючивается, ослабляя хватку, но тут же берёт себя в руки, перехватывая выскользнувшего Чжаня и прижимая к стене, больно прикладывая головой о кафель плитки. Настойчивые руки начинают беспорядочно шарить по телу, проходятся по бокам и больно и грубо сжимают талию. Альфа крупный и гораздо сильнее Чжаня, без труда удерживая его на месте. Ворот футболки съезжает вниз, обнажая ещё не сошедшие следы засосов Ибо и метку, а здоровяк, замечая отметины и что-то неразборчиво шепча, припадает к шее, впиваясь зубами в тонкую кожу, и оставляет свой след поверх уже алеющих. Чжань вскрикивает от неожиданной боли и тут же с силой отталкивает голову мужчины, отчего тот проходится зубами ещё и по ключице.

— Да какой же ты, блять, строптивый, — рычит он, блокируя действия Чжаня. Его явно это заводило. Чем отчаяннее сопротивление, тем интереснее игра.

Чжань изворачивается и резко надавливает на болевую точку, глубоко впиваясь в кожу ногтём, отчего альфа на мгновение теряется, выпуская его из рук. Преодолеть несчастные несколько метров до двери не получается — его хватают за волосы, больно дёргая и роняя на пол. Чжань брыкает ногой, заезжая подошвой кроссовка прямо в нос здоровяка, откуда тут же начинает течь тонкая стойка крови. Ещё удар, но на этот раз альфа перехватывает его ногу, фиксируя и стараясь забросить себе на плечо. От неаккуратных движений, бедро пронзает ноющая вспышка боли, а чужие цепкие руки снова хватаются за ворот футболки, растягивая его ещё больше.

Где-то отдалённо звучит автоматический голос, оповещая о скором начале игры — Чжань улавливает это краем уха, вновь с силой заезжая мужчине кулаком по разбитому носу. Из-за неудобного положения и сковывающих действий тела сверху, удар получается смазанным и не таким сильным, каким планировался. Здоровяк дёргается, но упорно продолжает пытаться удерживать его на месте одной рукой. Тщетно — Чжань слишком вёрткий, змеёй выскальзывая из его рук, и, брыкаясь, болезненно проезжается подошвой кроссовок по чужим рёбрам, изворачиваясь ужом.

В ушах стучит кровь, адреналин зашкаливает, а звук хлопнувшей где-то на фоне двери кажется вообще выдумкой сознания. Когда в туалет вваливаются два надзирателя, грубо стаскивая альфу на пол, а Чжаня за шиворот поднимая на ноги, реальность уже кажется поплывшей. Их пришли забрать на игру. Ну конечно, всем плевать, кого, где и сколько раз тут избивают, убивают и насилуют — организаторов больше волнует, чтобы на играх присутствовали все участники. Чжань поправляет футболку, стараясь восстановить дыхание, и слабо усмехается. Что ж, и на том спасибо, сейчас это было очень даже кстати.

***

За спиной с тихим хлопком закрывается дверь палаты, а взгляд тут же впивается в подсвеченную бликами утреннего солнца и сгорбившуюся в позе эмбриона фигуру на кровати. Больничная рубашка неаккуратно сползла с худого плеча, почти сливаясь белизной с кожей, а голова неподвижно застыла в пол-оборота, то ли смотря в полуоткрытое окно, то ли куда-то в стену.

— Я знаю, зачем ты здесь, господин Ван, — голос у омеги тихий, почти что ровный, он поворачивается к двери, бросая безразличный взгляд на вошедших и останавливаясь глазами на Ибо.

— Тогда у тебя ещё есть пара секунд, чтобы убежать, — голос Ибо тоже ровный, но каждый из присутствующих чувствует, скольких сил ему стоит сейчас сдерживаться.

— Куда? — слабо усмехается омега. — Я вижу в этой комнате только один оставшийся выход.

— Подойдёт, — кивает Ибо, бросая вслед за омегой взгляд на полуоткрытое окно.

Подошедший сзади Хайкуань, кладёт руку на его плечо, чуть сжимая и напоминая, чтобы тот обуздал свои эмоции и включил голову.

— Господин Рэн, давайте поговорим.

Омега как-то совсем обречённо усмехается, распрямляясь и облокачиваясь на спинку кровати.

— Почему? Он вытащил тебя из дерьма, поместил в этот центр, носился тут с тобой, — Ибо старается говорить спокойно, всё ещё удерживаемый рукой Хайкуаня на плече, но сдержать проступающий в голосе рык всё же не удаётся.

Хайкуань и омега синхронно вздрагивают, предчувствуя неминуемое. Как бы ни старался себя сдерживать Ибо, этого недостаточно, чтобы усмирить проснувшегося внутри него зверя, разъярённого и так отчаянно жаждущего крови.

— Почему? Разве должна быть какая-то особая причина? Он мне не нравится, вот и всё, — омега слабо улыбается, а Ибо чувствует, как рука на плече становится жёстче, предостерегая от резких движений.

— Как на вас вышли люди Арены? — голос Хайкуаня всё ещё ровный, но уже даёт трещину нетерпения.

Рэн подтягивает к себе ноги и смотрит куда-то в пространство перед собой, словно находится где-то далеко за пределами этой комнаты, в спокойствии и безопасности.

— Это не вы меня вытащили оттуда, это они меня отпустили.

— Что? — Хайкуань убирает руку с плеча, тут же заставляя свой мозг складывать имеющиеся факты.

— Не знаю уж, чем им так упёрся Чжань, но они готовы были на всё, чтобы его вернуть, — омега на секунду замолкает, словно обдумывая слова. — Всех проплаченных. За них там тряслись, как за золото. Это я потом только понял, что мы там были нихрена не на равных условиях. После бунта у нас очень однозначно стали спрашивать, что мы знаем о конкретных игроках. За нами следили с первого дня и, конечно, все были в курсе, кто из игроков с кем общался.

— И ты?... — Хайкуань цепляется взглядом за нервно перебирающие складки одеяла пальцы омеги.

— Сказал, что у Чжаня есть центр. Видимо, найти остальную информацию не составило труда — омег, владеющих таким крупным бизнесом, можно посчитать на пальцах. Своим планом спасения вы сыграли им на руку, и если бы меня оттуда не вытащили вы, то я бы всё равно оказался в центре. Они бы подстроили.

Ибо шумно выдыхает, складывая в уме все паззлы.

— А твои травмы? — в голосе Ибо неподдельный интерес.

— Они не подстроенные, если ты об этом, — омега обнимает себя за плечи, словно стараясь возвести вокруг себя кокон. — Я... я не сразу согласился.

Хайкуань ловит взгляд Ибо и хмурится. Выходит, омегу можно было даже пожалеть. Бедный, брошенный, сломанный мальчик, втянутый в совсем недетскую чужую игру.

— Тебя сломали, — констатирует факт Ибо.

Омега неуютно ёжится, опуская взгляд на свои голые ноги. Больничная рубашка давно задралась, обнажая острые коленки и позволяя утренней прохладе из приоткрытого окна проходиться мурашками по коже.

— Я буду рад, если его сломают так же, — усмехается омега, и Ибо дёргается, как от пощёчины, подаваясь вперёд и въезжая кулаком по лицу Рэна, который, замерев на мгновение, заходится в звонком смехе.

— Заткнись! — рычит Ибо, нависая над омегой.

— Думаешь, его спасёт имя или метка на шее? На Арене всем плевать: если кто-то тебя захотел, то может взять на глазах у всех, и никто за тебя не вступится. Знаешь, сколько игроков хотят его поиметь? Не преувеличу, если скажу, что все, — ухмыляется Рэн, делая задумчивое лицо, словно и правда считает в голове всех желающих получить задницу Чжаня.

— Даже думать про это не смей, — Ибо хватает омегу, заглушая слова новым ударом, на этот раз до крови разбивая нос.

— Ты хотел знать, почему я так его ненавижу, — Рэн стирает бегущую из носа кровь, поднимая взгляд на Ибо. — Потому что у него есть то, чего никогда не было у меня. Слишком сладкая жизнь, — кровавый плевок на пол. — Ты сдуваешь с него пылинки, а мой альфа продал меня на Арену, чтобы рассчитаться со своими долгами. Считаешь, справедливым, что он, ничего не делая, получил всё, а я, расшибаясь в лепёшку, чтобы чего-то достичь, не могу получить и крохи той жизни, которую хочу иметь? Справедливо, а? — немигающий взгляд и искривлённые злой усмешкой губы.

Ибо отстраняется, отходя от омеги и возвращая себе контроль над эмоциями.

— Думаешь, Чжань-гэ родился с золотой ложкой во рту? Ты же ничего про него не знаешь, так какого хрена ты смеешь открывать сейчас свой рот? — презрительно бросает Ибо. — Сяо Чжань — это тот человек, до которого тебе никогда не достать. Никому не достать.

Ибо смотрит на поджимающиеся в одну линию губы омеги и отворачивается.

— Что теперь будет? — Рэн больше не смотрит ни на Хайкуаня, ни на Ибо, гипнотизируя взглядом непонятной формы складку на одеяле.

— А сам как думаешь? — Ибо подходит к Хайкуаню, коротко кивая ему.

Омега ничего не отвечает, продолжая смотреть на заломы пододеяльника. Ну конечно, что ещё может быть с теми, с кем у Ван Ибо личные счёты.

— Пошли, Ибо, — рука снова ложится на плечо, и Ибо молча следует за Хайкуанем к выходу, приветствуя в дверях парней Хайкуаня и слыша тихий всхлип за спиной.

— Не сдерживайтесь, — говорит входящим в палату альфам Ибо.

Хайкуань бросает взгляд на друга и с тяжёлым чувством кивает своим людям, подтверждая приказ. Все в этой комнате понимают, что означает фраза: «Не сдерживайтесь» из уст Ибо. Возможно, всё прошло бы гораздо легче, придержи омега язык за зубами и не задень кровоточащую рану Ибо ещё больше. Теперь мальчика было по-настоящему жаль — его смерть будет долгой и очень болезненной. Возможно, полуоткрытое окно и правда было лучшим выходом. Жаль, что омега не успел воспользоваться им сразу.

Они молча заходят в лифт, каждый думая о своём, и Хайкуань нажимает на кнопку первого этажа. Это была долгая, выматывающая ночь, которая совсем скоро перейдёт в такое же долгое утро, а затем сменится таким же долгим, выжимающим все соки днём. Впереди была самая сложная и сладкая часть всего этого фарса, затеянного совсем не Ибо, но закончившегося его стараниями. Зачем Сяо Чжань снова пошёл туда? Зачем вернулся? В груди бушевала злость, но Ибо знал причину: только так можно было найти его заказчика. На Арене никто не знал ни имён спонсоров, ни как они выглядят, а значит, выяснить личность этого ублюдка можно было лишь столкнувшись с ним лицом к лицу. Ибо непроизвольно сжимает кулаки и клянётся, что разнесёт эту чёртову Арену на щепки вместе со всеми её спонсорами.

— Приглашение у нас. Ты займёшь место ликвидированного нами гостя. Помни, что ты такой же зритель, как и остальные, никто не должен заметить подмены раньше времени, — тон Хайкуаня ровный и немного поучающий, как будто он даёт наставления своему нерадивому ученику.

Ибо молча кивает и выходит вслед за другом из лифта. Они пересекают холл, куда уже проникали рассветные лучи солнца, проходят через стеклянные двери главного входа и, оказываясь под порывами холодного ветра, спускаются по массивным ступеням крыльца к ждущей их машине. Ибо вдыхает полной грудью утреннюю прохладу и чувствует вибрацию телефона в кармане.

— Всё улажено, — комментирует он, читая пришедшее сообщение и садясь в машину. Разумеется, Хайкуань понимает, о чём речь, кивая.

— Со смертью организатора проблем не будет, со смертью того парня — и подавно, — подводит итог он, делая водителю жест трогаться.

— Твои ребята умеют качественно работать, — не может сдержать довольной улыбки Ибо, откидываясь на спинку сиденья.

Хайкуань тоже улыбается, переводя взгляд на мелькающие за окном огни города, уже окрашивающегося утренним солнцем. Им бы сейчас хорошо отоспаться, но времени на такую роскошь нет. Слишком была дорога каждая минута. Они петляют по пустым дорогам, проезжая один район за другим, и сворачивают с освещённого шоссе, наблюдая, как начинается понурый пейзаж пустыря за окном. Хайкуань достаёт из кармана сиденья маску и сжимает в руке тонкий гладкий пластик, очевидно, думая о чём-то своём. Судя по проносящемуся за окном виду, они уже подъезжают.

— Не забудь надеть это перед тем, как зайти.

Ибо смотрит на протянутую ему маску и молча берёт её из рук друга. Все гости должны быть в масках, его предупредили заранее, так что он в курсе, как должен себя вести.

— Сколько у меня времени?

— Может, час, может, меньше или больше. Будет зависеть от хода игры, — Хайкуань сосредоточен, тут же проверяя что-то в своём телефоне. — Ван Хаосюань предупреждён. Он внутри.

Ибо молча кивает и прикладывает прохладный пластик маски к лицу, надевая её. Сегодня первая игра финала. Первая и последняя. Ибо знает план: вести себя как прибывший гость, смотреть игры, обсуждать свои ставки и ждать знака от Ван Хаосюаня. Он всё знает, но, когда машина останавливается у вооружённых людей на КПП, Ибо совсем не уверен, что сможет этому плану следовать. В конце концов, у него никогда не получалось держать себя в руках, когда дело касалось Сяо Чжаня.

Их без проблем пропускают внутрь по заранее приготовленным пропускам, закрывают за спинами тяжёлые металлические ворота и жестом указывают водителю, где нужно припарковаться. Ибо оглядывает через стекло стоящие рядом машины, видимо, других гостей, и открывает дверь, тут же натыкаясь на подоспевшего к нему швейцара в безликом комбинезоне и маске на лице. Все встречающие их у входа люди тоже в масках и с автоматами в руках.

— Добро пожаловать, — кланяется ему мужчина на входе, любезно пропуская вперёд.

Ибо молча кивает в ответ, следуя за мужчиной по одинаковым коридорам Арены.