Сигнал выжить

— Ты везучий, номер двести пятьдесят шесть. Как бы у тебя ни старались отнять жизнь и стереть всё под ноль, ты всё равно возвращаешь своё.

— Потому что это моё. Ты ведь тоже не захочешь отдавать своё.

— Не захочу, — кивок. — Никто не захочет.

— Поэтому на Арене оказались заказные игроки? Кто-то посчитал, что они принадлежат ему?

— Можно и так сказать, — слабая усмешка. — Все, кто оказались на Арене, были либо по уши в долгах, либо проданы туда из-за долгов других, либо просто проплачены кем-то более влиятельным.

— Как это?

— Как вещь на рынке. Тобой может заинтересоваться кто-то из спонсоров, и тогда за то, чтобы тебя доставили на Арену, и ты участвовал в играх, платят нехилые деньги. Арена — это место, где тебя покупают. Для игр, для забавы, для себя. Если спонсору надоест, что ты участвуешь в играх, он может выкупить тебя и забрать с собой или развлечься с тобой прямо на Арене. Это рынок, большой и извращённый смертью рынок.

Сяо Чжань трёт переносицу двумя пальцами, пропуская услышанное через себя и раскладывая информацию внутри головы.

— Значит, за меня заплатил кто-то из спонсоров? Как он нашёл меня? — всматривается она в лицо собеседника, чувствуя, как в кармане пиджака начинает вибрировать телефон.

— Да хоть на улице увидел, — смеётся мужчина. — Спонсор просто даёт нам наводку на любого понравившегося человека, платит деньги и обеспечивает безопасность сделки, а мы доставляем нужного человека. Ты можешь видеть этого человека каждый день, общаться с ним или один раз встретить его в магазине и даже не подумаешь, что на следующий день твой славный знакомый отвалит за твою шкуру крупную сумму, чтобы поразвлечься.

— Значит, имён спонсоров никто не знает?

— Никто, — подтверждает мужчина. — Арена гарантирует каждому нашему спонсору полную анонимность и безопасность. Это золотое правило Арены, приносящее большие деньги и влиятельных покровителей.

— Когда состоятся финальные игры? — всё же достаёт из кармана телефон Чжань, мельком глядя на пропущенный вызов. Ибо, кто же ещё.

Мужчина откидывается на спинку дивана, проводя рукой по коротким волосам.

— Послезавтра. Все оставшиеся игроки встретятся в финальной игре, а все спонсоры приедут посмотреть на своих лошадок.

— Мой спонсор там будет? — внимательно смотрит она на мужчину.

— Не уверен. Твой спонсор в ярости, требует вернуть за тебя деньги или снова доставить тебя на Арену. Как ты понимаешь, осуществить твоё повторное похищение за оставшееся время почти невозможно, — усмехается мужчина.

— Тогда скажи, что его лошадка нашлась.

Тьма, плавно рассеиваясь, неприятно сменяется ярким искусственным светом болтающихся под потолком люминесцентных ламп, а сознание сотрясается тысячей микроразрядов боли, прежде чем медленно прийти в норму, проясняясь. Морщась от ломоты во всём теле и жжения в глазах, Чжань приподнимается на локтях, садясь на койке, и окидывает ещё немного плывущим взглядом пространство вокруг, не сдерживая протяжного болезненного стона на выдохе. Общий зал с блёклыми серыми стенами, двухъярусные койки и люди с вышитыми на одинаковых спортивных костюмах номерами.

Он снова на Арене. От осознания этого хочется и смеяться, и плакать одновременно. Он ведь хотел вернуться на игры, да? Да, сознательно повёлся на провокацию того парня в его центре и позволил себя похитить. Исполнение желания с доставкой на дом. Снова на Арене, в общем зале с тошнотворными серыми стенами, в спортивном костюме, без обручального кольца на пальце и с вышитым номером на олимпийке. Снова игрок, снова номер двести пятьдесят шесть. Но в этот раз всё по-другому. Теперь, зная, что за его участие в финале заплатили кучу денег, Чжань знает, что тоже может диктовать свои правила.

Не сдерживая нервного смешка, он растирает виски, в которых набатом отдаётся стук пульса, и делает глубокий вдох-выдох. Вокруг доносятся приглушённые голоса и возня других игроков, которых почему-то порядком больше, чем должно быть на финальных играх. Чжань обводит взглядом помещение, понимая, что из знакомых игроков осталось всего несколько человек, остальные же участники были явно новыми, набранными, вероятно, для массовости и зрелищности предстоящих финальных игр, и, судя по испуганным глазам и накатывающей панике на лицах, они вообще не понимали, что происходит.

Он свешивает ноги с койки, осматривается и останавливает своё внимание на знакомом ему игроке. Крепкий альфа, который проявлял к нему и Мэй повышенный интерес раньше, и с которым чуть не подрался Чэнг в душевой — Чжань отлично его помнил. Это был рискованный вариант, но узнавать о текущем положении дел явно нужно было у старичков игр. Он отводит от здоровяка взгляд, делая глубокий вдох, и растирает затёкшую шею. В голове возникает мысль, что следовало бы не только узнать о происходящем, но и попробовать найти среди безликих надзирателей Ван Хаосюаня. В том, что он был ещё здесь, Чжань не сомневался.

— Простите, — слышится совсем рядом. — Вы знаете, что это за место?

Он поднимает взгляд на говорящего, сталкиваясь со стоящей перед ним девушкой-бетой, невысокой, хрупкой и напуганной. На её олимпийке Чжань замечает вышитую цифру четыре. Ей будет непросто на играх, где потребуется физическая сила. Сяо Чжаню почти что жаль всех новоприбывших, которым придётся гораздо тяжелее, чем тем немногим, кто остался с первых игр.

— Знаю, — отстранённо отвечает Чжань. — Мы на Арене.

Объяснять пребывающей в смятении и почти что панике девушке, что это за место и почему совсем скоро ей придётся бороться за свою жизнь, было сложно, поэтому Чжань не пытается рассказывать всё, что знает. Девчонка и без того находилась на грани истерики.

— Арене? — непонимающе переспрашивает девушка, в то время как сидящая на соседней койке женщина уже осознала всю ситуацию, начиная смеяться.

— Мы здесь все подохнем, малышка, — кривит губы женщина. — Подохнем, как дворовые псы.

Лицо девушки вытягивается, а глаза ошеломлённо смотрят на не прекращающую смеяться женщину.

— Что вы такое говорите? Мы ведь живые люди, нас будут искать! Родные, друзья, полиция, в конце концов!

— Ты думаешь, никто не знает, что мы здесь? Все прекрасно это знают, — нервно ведёт плечами женщина, а Чжань разглядывает цифру двадцать на её олимпийке. — Полиция, другие службы, правительство — все знают, что здесь происходит. Не будь такой наивной, — злобная усмешка. — Им за нас наверняка платят неплохие деньги. Мы мартышки в цирке, понимаешь? Никто не узнает, если нас здесь убьют или продадут на органы. Не удивлюсь, если правительство их и прикрывает, от них другого ожидать и нечего, — презрительно бросает женщина, снова закатываясь нервным смехом, а Чжань смотрит на совсем побледневшую девушку, которая, кажется, готова была вот-вот расплакаться.

— У моей семьи есть деньги, они могут заплатить им, сколько нужно, — поджимает она губы, начиная хлюпать носом.

Сяо Чжань смотрит на неё и с сожалением вздыхает. Если бы только всё было так просто.

— Заплатить за что? — выжидающе смотрит Чжань. Его одновременно раздражает и умиляет такая детская наивность. Он сам когда-то мыслил почти так же.

— Ну, выкупить меня, — неуверенно отвечает девушка.

— Им не нужны твои деньги, — встречается с покрасневшими от подступающих слёз глазами Чжань. — Тебя не отпустят отсюда, сколько бы денег ты ни предложила. Та женщина права: про это место и то, что здесь происходит, знают все власти. Эта же власть и спонсирует Арену. Ты можешь только сбежать отсюда или пройти все игры.

Девушка затихает, остолбенело смотря на Чжаня блестящими увлажнившимися глазами и шмыгая носом.

— Вы... вы знаете, какие будут игры?

— Нет. Никто не знает, — пожимает он плечами, переводя взгляд в сторону и снова цепляясь за знакомую фигуру здоровяка.

— Я Тан Юй, — протягивает тонкую руку девушка.

Чжань скользит взглядом по здоровяку, не сразу замечая, что тот тоже его увидел. Увидел и узнал, тут же вставая со своей койки и направляясь в его сторону. Колкий, уверенный взгляд, который прожигает насквозь и от которого хочется скрыться. Понять, что у него на уме, было невозможно: ни по выражению лица, ни по движениям.

— Удачи тебе, Тан Юй. Постарайся остаться в живых, — говорит девушке Чжань, вставая со своей койки и чувствуя спиной чужой растерянный взгляд.

Сяо Чжаню было жалко девушку, но в этот раз он сам по себе. Отходя на достаточное расстояние и лавируя между рассредоточенными по залу людьми, Чжань пробирается к дверям выхода, возле которых всё так же стоят два надзирателя в костюмах и масках. Ему срочно нужно попасть в туалет и проверить открученную ими с Чэнгом вентиляционную шахту. Он проходит между рядами коек, пока на его локоть не приземляется крепкая ладонь.

— Далеко собрался? — останавливает его посредине зала тот самый здоровяк, впиваясь колючим взглядом в лицо.

— Пусти, — дёргает рукой Чжань.

Он гораздо выше и, судя по очертаниям мышц под спортивным костюмом и стальной хватке, сильнее многих мужчин здесь. Здоровяк смотрит прямо и цепко, словно стараясь прочитать мысли в голове.

— Ну нет, — усмехается он. — Сначала ты мне расскажешь всё. Как сбежал в прошлый раз и почему снова здесь.

— Тебе это не поможет, — снова дёргает руку Чжань. Тщетно. У альфы была железная хватка.

— Это я сам решу, — фыркает он. — Рассказывай, — пальцы сильнее вцепляются в руку, скорее всего, оставляя следы на коже.

— Собрался бежать? — приподнимает бровь Чжань.

— А вот это не твоё дело, — зло смотрит здоровяк.

— Тогда и моя история — не твоё дело тоже.

— Аккуратно, пупсик, — опасный шёпот в лицо. — За пределами игр теперь свои правила, и я тот, кто эти правила устанавливает. Не советую мне грубить.

Мужчина раздражён, это видно. Он явно привык, чтобы всё было, как он хочет, и Чжань знает, что поймать его на крючок будет несложно.

— А то что? Заставишь меня?

Опешивший от такой дерзости альфа кажется смешным, хоть он и выглядит, как человек, который запросто может ударить.

— Заставлю, — раздражённо усмехается он. — Я могу заставить тебя говорить, могу заставить молчать или просто трахнуть прямо здесь, на любой койке, — самодовольная усмешка превращается в оскал.

— Так попробуй, и не доживёшь даже до следующей игры, — Чжань спокоен, он знает, что этот мужчина силён, но совершенно недальновиден. Ум всегда преобладает над силой, а в своих умственных способностях Чжань был уверен на все сто.

— А ты интересный, — усмехается альфа, довольно щурясь. — Я помню тебя. Ещё с первых игр. Красивый и с характером. Люблю таких, — растягивает он губы в ухмылке. — А где твой дружок, с которым ты всё время ходил?

— В больнице.

— Он тоже выбрался? — заинтересованно смотрит мужчина.

— Все, кто был в моей команде, сейчас на свободе, — улыбается Чжань, видя, как в чужих глазах вспыхивает огонь.

— Как? — переходит на шёпот альфа.

— А ты подумай, — усмехается Чжань, наконец-то вырывая руку из ослабивших свою хватку пальцев.

Он смотрит здоровяку в глаза и видит в подёрнутой раздражением и интересом радужке своё отражение. В прямой физической стычке ему будет его не победить, но вот завлечь его он мог. Чжань улыбается, усмехаясь, и отворачивается от мужчины, направляясь к дверям выхода. Он буквально спиной чувствует чужой прожигающий взгляд, но не оборачивается. У него не было столько времени на разговоры. Двое надзирателей выводят его из общего зала, ведя по уже знакомым коридорам, только теперь из каждого угла под потолком торчала камера, а вдобавок к автоматам у его сопровождающих на поясе появились ещё рации и дополнительный пистолет. Повторения бунта явно опасались до сих пор. Чжань готов выдохнуть с облегчением, потому что при нынешнем положении дел вся идущая с ним вооруженная свита вполне бы могла начать караулить прямо у кабинок, но в помещение туалета он заходит один, слыша хлопок входной двери за спиной. Что ж, значит у него есть примерно пять минут, чтобы проверить шахту до того, как в дверь начнут ломиться надзиратели.

Он без труда находит нужную кабинку, закрывая за собой дверь, и встаёт на крышку унитаза, дотягиваясь до заслонки шахты и пробуя её сдвинуть. Тщетно. Без поддержки в виде крепкого чужого плеча забраться в шахту будет трудно. Все шурупы завинчены до предела, не позволяя пластиковой заслонке сдвинуться ни на миллиметр. Видимо, после их с Чэнгом побега Арену всё же проверили на возможные оставшиеся лазейки. Чертыхнувшись, он слезает на пол и идёт в соседнюю кабинку, проверяя заслонку там. Абсолютно неподвижный кусок пластика, крепко прикрученный четырьмя шурупами. В двух других кабинках — то же самое. Даже если у него сейчас было бы что-то, чем можно поддеть крепежи, открутить шурупы так же легко, как в прошлый раз это сделал Чэнг, явно не получится.

Прикусив губу, Чжань спрыгивает на пол, не слыша звука от соприкосновения ног с кафельной плиткой пола, который тонет в бешено бьющемся в ушах пульсе. Открывая дверь кабинки, он не успевает среагировать на ворвавшихся внутрь надзирателей, тут же окружающих с двух сторон и заламывающих до хруста руки, пресекая все попытки сопротивления. Чжань не успевает ничего ни сказать, ни сделать, вскидывая голову в попытке вдохнуть выбитый из лёгких воздух и натыкаясь взглядом на мигающий индикатор камеры наблюдения в углу. Так вот в чём дело. В туалете появились камеры, которые он даже не заметил. Что ж, теперь он про это знает.

***

Раскалённый до предела воздух разрезает звук глухого удара. Сорвавшийся с губ мужчины болезненный стон тяжёлым эхом отдаётся от голых бетонных стен подвала.

— Ибо, ты убьёшь его, — перехватывает занесённую для следующего удару руку Хайкуань.

— Где он?! — голос, похожий больше на рык.

Ван Ибо был в ярости. Опасной для всех окружающих ярости.

— Да откуда мне знать, а?! Говорю же, я не имею к этому отношения, — сплёвывает кровь мужчина, дёргая плечами в попытке ослабить сковывающие его тело верёвки.

— Я тебе не верю, — скалится Ибо, вырывая руку из хватки Хайкуаня и обрушивая на мужчину перед ним новый удар.

Кулак рассекает воздух, приходясь точно в скулу, пестрящую кровоподтёками и гематомами. Мужчина, дёрнувшись особенно резко, не удерживает равновесие, с громким звуком падая на бетонный пол вместе со стулом, к которому был привязан.

— Я пальцем его не трогал! — вскидывается мужчина, лёжа на полу беспомощной гусеницей. — Да, я прислал ему информацию об играх, но это всё, — кровавый плевок на пол. — Я не имею отношения к его исчезновению.

— Убеди меня, — пристально смотрит в глаза мужчине Ибо, доставая из-за пояса пистолет и наводя его на лежащего на полу.

— Зачем мне это? Ну сам подумай, я больше не часть игр. С того самого момента, как он сбежал, моя роль на Арене обесценилась, а когда я согласился предоставить информацию — стал ненужной угрозой. Если меня не убьёшь ты, то убьют они. Я им не нужен, понимаешь? Лишняя проблема и угроза, — мужчина глухо кашляет, сплёвывая новую порцию вязкой кровавой слюны.

— Всё ещё не верю, — смотрит в упор Ибо. — С чего бы тебе вообще о чём-то договариваться с моим мужем?

Мужчина болезненно дёргает затёкшими плечами и опускает взгляд куда-то в пол.

— Потому что с того момента, как я упустил его на Арене и не смог вовремя подавить беспорядки, я труп. Это слишком непозволительная ошибка. Они бы этого не простили.

— Поэтому ты решил переметнуться на другую сторону? — хмурится Хайкуань.

— Поэтому я решил, что вы сможете предотвратить мою смерть, — глухо усмехается мужчина.

Ибо тоже усмехается. Саркастично и зло.

— Я что, похож на защитника? Охранника своей шкуры во мне увидел? — по губам расползается колкая ухмылка.

— Ты защищаешь его, и этого достаточно, — удовлетворённо щурится подбитым глазом мужчина, чем ещё больше злит Ибо, который только теперь понял, как ловко этот полуживой лис всё провернул.

— Решил спрятаться за спиной моего мужа? Ты просчитался, я могу убить тебя прямо сейчас.

— Тогда будешь искать его гораздо дольше, чем с моей помощью. А время сейчас, ой, как важно, господин Ван, — мужчина снова щурится, он явно доволен тем, как сумел перевернуть текущее положение дел. — Подумайте, сколько всего я могу вам рассказать, проработав на Арене не один год. Должно быть, очень ценная информация.

— Расскажешь, — кивает Ибо. — После того, как найдёшь Чжань-гэ.

— Его не нужно искать, господин Ван, — улыбается мужчина. — Он на Арене.

Брови Ибо хмурятся ещё больше, а в пистолете щёлкает предохранитель. Конечно, он знал, что Чжань хочет вернуться на игры, но не думал, что снова в качестве игрока, ещё и не обсудив предварительно план действий.

— Если мой муж пострадает, я убью тебя, — рычит Ибо, стреляя чуть выше головы распластанного на полу мужчины. — Займитесь делом и уберите здесь, — бросает он стоящим вокруг парням.

Ибо убирает пистолет в кобуру, кивает стоящему рядом Лю Хайкуаню, и тут же разворачивается к выходу из подвала. Мужчина на полу выдыхает, чувствуя, как ноги обжигает горячая жидкость, а впереди глухо щёлкает тяжёлая железная дверь.

— Ты веришь ему? — спрашивает Хайкуань, как только за ними захлопывается подвальная дверь, пропуская в тёмный облезлый коридор.

— Нет, — поправляет нательную кобуру Ибо.

— Убьёшь его? — спрашивает Хайкуань, уже предсказывая ответ.

— Да.

— Нужно время, чтобы проверить всё, что он сейчас расскажет парням.

— Значит, поживёт ещё день.

— День? — переспрашивает Хайкуань, прекрасно понимая, что за день добыть и проверить всю информацию просто нереально. — Ибо, это невозможно.

— Я не буду рисковать временем Чжань-гэ, которого и так нет, — отрезает Ибо, и это та интонация, с которой не спорят. — Делайте с ним, что хотите, но он должен выложить всё, что знает, — взгляд Ибо вполне однозначный, и Хайкуань молча кивает, понимая, что ближайшие дни сон ему не светит.

***

Сяо Чжань даже почти не удивляется, когда его под руки притаскивают в какой-то кабинет с резным дубовым столом и ужасно пафосным диваном из коричневой кожи. Было бы странно, если бы после всех его выходок им не заинтересовался кто-то из распорядителей. Вальяжно раскинувшийся на диване мужчина в чёрном костюме и маске на половину лица делает неопределённый жест рукой, отчего сопровождающие Чжаня тут же выпрямляются, переставая удерживать, и отходят назад, становясь безмолвными тенями у двери.

— Присаживайся, — благосклонный жест на глубокое кожаное кресло напротив дивана. — Полагаю, ты догадываешься, почему ты здесь? — голос у мужчины низкий и немного сиплый, прокуренный.

Словно в подтверждение возникших мыслей, мужчина достаёт из портсигара толстую папиросу, зажимая её между ряженых массивными перстнями длинных пальцев и прикуривая.

— Не знаю, — отвечает Чжань, садясь в указанное кресло и растирая саднящие запястья.

Мужчина делает глубокую затяжку и хрипло смеётся. Тонкие губы растягиваются в широкой хищной усмешке, а Чжань начинает чувствовать себя аппетитным барашком, которого только что присмотрел себе на ужин голодный волк.

— Я буду краток, — делает неглубокую вальяжную затяжку мужчина. — Твой побег доставил массу проблем. Пришлось очень постараться, чтобы всё уладить и вернуть тебя сюда, — голос расслабленный и ровный, но Чжань знает, что это лишь иллюзия спокойствия. Мужчина раздражён. — Меньше всего я хотел бы сейчас тратить своё время на подобные разговоры, но мне нужно быть уверенным, что ты не выкинешь очередной сюрприз до самой последней игры.

Тонкая струйка серого дыма плотной лентой выходит из сжатых тонких губ, разрезая своими кольцами воздух и оседая тяжёлым запахом в носу. Чжань внимательно смотрит в тёмные глаза напротив и молчит. Человек, вальяжно сидящий сейчас перед ним, держал его жизнь в своих руках. Одно слово мужчины — и его могут убить прямо в эту же секунду, и никто не сможет ему помешать. Сяо Чжань понимает это. Видит раздражение в тёмных глазах, небрежную ухмылку и нетерпеливо постукивающие по кожаному подлокотнику дивана пальцы. Возможно, была бы у мужчины такая власть, он бы уже давно убил его или бросил в какой-нибудь одиночный карцер до самых финальных игр — мужчина явно был бы не против сделать что-то подобное. Если бы не очевидное предостережение сверху. Он был нужен на финальных играх живым.

— За меня действительно настолько много заплатили, что приходится вести этот разговор? — смотрит на своего собеседника Чжань, видя, как тот слабо недовольно кривит губы.

— Космически много, — усмехается мужчина. — Ты нужен заказчику в финале.

— Так выходит, мы оба — заложники ситуации? — не сдерживает короткого смешка Чжань.

Мужчина делает глубокую затяжку, выпуская дым в потолок, и недовольно сверкает глазами в прорезях маски.

— Завтра начнётся серия финальных игр. Надеюсь, я понятно выразился. Второго предупреждения не будет, — сухо бросает мужчина, делая жест двум стоящим у двери надзирателям.

Сяо Чжань морщится, когда его встряхивают за шиворот, заставляя встать с кресла, и грубо заламывают руки, заставляя посмотреть на мужчину на диване.

— Я понял, — кивает Чжань, тут же получая одобрительный кивок от своего собеседника.

— Вот и славно, — снова затяжка. — Сделаешь глупость — и смерть покажется наградой.

Мужчина небрежно тушит папиросу в пепельнице, брезгливо кривя губы, и пристально смотрит на него. Долгий, въедливый взгляд, словно его пытаются просканировать изнутри вместе с костями и мыслями. Врёт или нет? Конечно же, врёт. Паинькой Чжань быть точно не собирается. Понял ли это его собеседник? Возможно, да. А может, и нет. В конце концов, просканировать мысли другого человека никто не может, а контролировать свои эмоции Сяо Чжань умеет очень даже неплохо. Мужчина коротко кивает, сделав какие-то свои выводы, и его грубо толкают к двери, выводя из кабинета. Теперь Чжань знает, что за него вряд ли заплатили, чтобы он сдох в одной из игр, и, скорее всего, для него приготовлена какая-то иная, не менее дерьмовая программа.