Глава 42
Вокруг меня плавали обрывки разговора. Мне было тепло, если не считать руки, которые находились поверх одеяла. Что-то мягкое и теплое погладило лоб. Наверное, это была влажная ткань. Рядом громко запищали медицинские приборы, тогда я поняла, что нахожусь в больнице. Стук шагов. Звук закрывающейся двери.
- Очнулась, Мелисса? - я узнала этого человека по голосу. Кто-то дернулся рядом со мной, а затем крикнул: - Позовите медсестру!
Я приоткрываю глаза, и зрачки режет полоска ослепительно-яркого света. Мне приходится долго и часто моргать, пока наконец глаза приспосабливаются и я начинаю различать очертания комнаты. Белый прямоугольник потолка, точечное освещение, яркий солнечный луч, косо падающий на стену.
Я приподнимаю голову и осматриваюсь. Рядом с моей кроватью, запустив пальцы в волосы и глядя в пол, сидит человек, которого я едва узнаю. Настолько усталым, даже изможденным он выглядит. Я кладу руку на его предплечье, и он вздрагивает. Теперь я вижу его глаза и выдавливаю из себя улыбку, но он не улыбается в ответ. Глаза холодны, как зимнее море. Линия губ - прямая, как будто прорезана.
- Как ты себя чувствуешь?
- Бывало и лучше, - хриплю я, вдыхая больничный воздух. Что может быть хуже вечно дезинфицированной палаты? Здесь повсеместно пахнет хлоркой, а если не ей, то спиртом.
- Ты без сознания находишься около недели. Мы все волновались за тебя!
- Где Герман? - оглядывая палату, спрашиваю я.
Я и подумать не могла, что во всем виноват Герман. Конечно, легко винить его, ведь я приехала сюда по собственному желанию. Глаза у меня распахнулись, сонливость как рукой сняло. Что случилось? Кто спас меня? Я хотела сесть, но сильные руки удержали меня.
- Подождите, вам нельзя вставать! Ваши швы разойдутся, - говорит медсестра в салатовом костюме, на вид ей около двадцати пяти лет и всем своим внешним видом она внушает доверие. Девушка опускает меня на кровать, и отворачивается к штативу проверяя капельницу.
Какие швы? Я провела рукой по телу, нащупывая толстый слой ткани на месте, где соприкасалось лезвие Себастьяна, и где болело больше всего. Ломило все тело, но именно это место горело от боли. Сколько швов мне наложили? Позже приходит осознание, что я и вовсе могла не проснуться в этой палате, если на помощь мне не пришел... А кто спас меня?
- Кто меня спас?
- Юлий.
Как такое возможно? Как он узнал, где я? От множества вопросов жутко разболелась голова.
- Ты потеряла много крови, - потирая шею произносит Том. На нем слегла помятая рубашка, вероятно, он не отходил от моей кровати круглые сутки.
- Ты дежурил около моей кровати, - стараюсь улыбнуться, но сквозь нее проступает горечь.
Сглатывая, перевожу голову на прозрачную трубку ведущую к моей вене, когда медсестра отходит от кровати, продолжая обследовать мое состояние.
- Герман! Он знает, что со мной случилось?
- Да, - четко произносит Том и я задаюсь вопросом: Где Харрис?
- Я должна ему позвонить, - я начинаю искать свой телефон, до того, как замечая его в руках Тома.
- Думаю, это не лучшая идея.
- Почему? Отдай мне мой телефон, отец, - кричу я.
- Вам нельзя двигаться! - верещит девушка, Том подходит ближе к кровати, вероятнее, чтобы подразнить меня, как следует моим телефоном в его руке.
- Мелисса, мне приятно, что ты называешь меня своим отцом, но ему звонить ты не будешь!
- Это еще почему?
- Он виноват, в том, что ты сейчас здесь! - взрывается Том, венка на его виске начинает пульсировать и он краснее.
- Я думаю это не вам решать, Том, - заключаю я, когда после минутной паузы, я продолжала упорно глядеть в его суженные глаза. Я победила, он сдался, а потому выхватываю телефон из протянутой руки Тома.
Набирая номер Германа, я задаюсь множеством вопросов. Один из них: Почему он не пришел ко мне?
- Мелисса? - отвечает Харрис.
- Почему ты не пришел ко мне? - четко спрашиваю я, глядя, как закрывается дверь за Томом, который вышел с медсестрой из палаты оставляя меня.
- Зачем? - хмыкает он.
- Я бы хотела, чтобы ты был рядом!
- Зачем, Мелисса?
Потому что я люблю тебя... и хочу, чтобы ты был рядом со мной. Себастьян сказал, что Харрис любит меня, я должна удостовериться, иначе все его слова очередная ложь.
- Ты любишь меня? - спрашиваю я, задерживая дыхание в ожидании ответа. Тишина.
- Мелиссе, ты сейчас это серьезно спросила? Мне казалось ответ очевиден. Я поиграл с тобой. Мне нравилось, что ты теряла голову рядом со мной, но все рано или поздно кончается, так закончилась и эта история. Я наигрался с тобой. Соглашусь было достаточно интересно.
Я чувствую, как горячие слезы обжигают щеки скатываясь по ним и опадая на руки, которые еще секунду назад стирали их. Хрустальные соленые капли не прерывались, ни на мгновение, они капали и капали. Одна за другой, словно таяющая сосулька весной.
Стоило ли мне подогревать надежду на светлое будущее? Ведь оборвав ее я погибну от нестерпимого отчаяния. Это ли не яркий пример, что надежда делает с людьми? Я резко вспоминаю, слова Германа, очередные лживые слова и мне становится тошно, какой я оказалась доверчивой.
- Ты не понимаешь, и вряд ли поймешь, но ты должна знать, - его большой палец поглаживает щеку. - Я ни в коем случае не хочу причинять тебе боль.
Горькая боль от пережитого растекается по венам, словно липкая горячая субстанция, обжигающая до невыносимости, она выкручивает, заставляя тело изгибаться от нее.
- Ты больше не мой малыш, Мелисса... - он сбрасывает, в тот момент, когда я оказываюсь на полу, будто оседающая грязь в банке, когда ее оставляют в покое.
Я пережила ужасный кошмар: Себастьян, смерть мамы, а теперь меня бросил Герман. Очень скоро все воспоминания исчезнут, стирая из памяти все его слова и каждое прикосновение. Все это улетучится. Останется боль, разочарование, возможно, если повезет несколько потрясающих моментов проведенных вместе сохранятся в памяти, чтобы мучить меня каждый раз напоминая о потере. Но все же станет легче. Время лечит, но сейчас... я жалею, что не умерла от руки Себастьяна в том подвале...