12
Беременность — прозвучало для омеги, как приговор. Он не хотел носить под сердцем ребенка убийцы и насильника, он всем сердцем желал от него избавиться, затыкая любые омежьи инстинкты глубоко внутрь, не давая им взять верх над разумом и памятью. Он старался заглушить внутренний голос, тихо, словно мышка, пищащий, что так нельзя, что это не только ребенок того альфы, но и его, его кровь. У него это получилось, он дал уверенный ответ врачу, больше ни на секунду не сомневаясь, что так и поступит. Избавится от выродка, о прямом напоминании самого страшного и мучительного момента его жизни. Ещё бы врач не противился и не начинал с ним спорить, то ему стало бы гораздо проще это сделать.
Минуты шли, стрелка часов медленно переваливала час за часом, и что-то в нем ломалось, рушилось, камень за камнем, огромная стена сдавалась под натиском все того же тонкого голоска. Хань начинал думать, что возможно все не так уж и плохо, если он оставит малыша. Он вспоминал слова врача и понимал его правоту, ребёнок ни в чем не виноват, он не виноват в том, что его отец моральный ублюдок. Это точно не его вина, и нужно было именно в тот момент, когда решение «за» практически взяло верх над страхом, появиться другому альфе — Пак Чанёлю. Он стал стоп-краном для положительных мыслей.
Увидев хозяина своего кошмара — О Сехуна — альфа стал крепким непроницаемым и не дышащим кирпичом, закладывающий кладку все крепче, замуровывая омежью суть все глубже, перекрывая ей весь воздух.
Лицо мучителя сработало на Ханя, как красная тряпка на быка. Он вопреки его желанию хотел покончить с этой историей и сделать все возможное, чтобы избавиться от зародыша. Пока Сехун говорил, Лу перебирал в голове все возможные варианты, о которых только мог додуматься. Он даже готов был покончить с собой, лишь бы ребенок не достался этому монстру. Альфа как знал, что творилось в его голове, читал его, как открытую книгу.
«Попытаешься избавиться от ребёнка, попытаешься сбежать, посмеешь хоть в чем-то ослушаться меня, врача или того, кто будет за тобой присматривать — скручу голову твоей подружке бете, а будет и этого мало, то доберусь и до твоих родителей, они, кажется, живут в Пекине. Попытаешься свести с собой счеты — заберешь на тот свет не только моего ребёнка, но и всех вышеперечисленных близких».
Лу бессильно опустил руки и признал поражение. Больше не было смысла воевать — ему поставили «шах и мат», взяв в заложники близких людей. Очередной низкий и подлый поступок.
***
Время шло слишком медленно, Хань терялся в своих мыслях и постоянных опасениях. Бета, приставленный к нему, начинал сводить Лу с ума. Постоянный пристальный взгляд действовал на него угнетающе и это, не учитывая, как давила сама ситуация, ещё и эти чертовы гормоны, взбесились и подбивали омегу на сумасшедшие поступки. Благо Лу сумел осознать всю серьезность ситуации и остановить этот поток желаний. Страх за родных мог затмить все, что непосредственно его касалось, в том числе и бесполезные поползновения к свободе.
Так же, как гасла в омеге надежда на спасение, с каждым днем росло зудящее чувство внизу живота. С каждым появлением альфы рядом с ним, с каждым глотком воздуха, это ощущение все возрастало. Как бы жутко не звучало, но Лу хотелось распороть себя и достать то, что вызывало это нестерпимое чувство. Хотелось «очистить» себя, чтобы остаться в сознании и перестать сходить с ума. Лу Ханя нещадно тянуло к Сехуну. Омегу начинало вести, стоило только почувствовать, что альфа где-то близко или, что он считанные минуты назад проходил по коридору, даже спустя приличное количество времени, он четко ощущал его. Омега становился как вкопанный, прикрывал глаза, скрывая слезы разочарования и дышал: глубоко, до белых кругов под веками и головокружения. Он обвиняющее тыкал в свой живот, ругался, снова начинал плакать, а потом засыпал от усталости, просыпаясь весь в поту от страшных снов.
Омеге постоянно снилось, как Сехун убивает его близких, ехидно ухмыляется, как он это умеет, а потом смеётся ему в лицо, тыкая указательным пальцем окровавленной руки. Это было невыносимо. Просыпаясь посреди ночи, подскакивая на кровати, омежка хватался за голову и пытался себя уверить, что это только сон, что все живы и альфа их не тронул. Получалось крайне плохо. Лу уже начал бояться спать, пока случайно, от усталости не отключился в беседке, в саду, где любил сидеть. Проснулся он тогда не от кошмара, как обычно, а от теплой руки, не сильно, но довольно требовательно трясущей его. Этим человеком оказался Пак Чанёль, лучший друг и правая рука О Сехуна. Лу впервые открылся кому-то, ещё и настолько приближённого к его похитителю. Возможно, просто накипело или искренне взволнованный взгляд больших красивых глаз так на него повлиял — Лу всё выложил, как на духу.
После этого стало легче, потому что альфа заверил Ханя, он не сомневался, что Чанёль сдержит свое слово, но все равно ждал доказательств. Сон начал приходить без своих жестоких кошмаров, заменяя их на что-то относительно легкое, но совсем не запоминающееся. Осталось лишь одно наваждение — терпкий брэнди.
Наваждение стало реальным желанием, нестерпимым, сумасводящим, обескураживающим и унизительным. О Сехун стал все чаще находиться рядом с ним, с его же согласия. Омега поддался гормонам и позволил альфе находиться рядом с собой, это стало отправной точкой к полному невозврату.
Первый толчок Хань почувствовал сквозь сон. Ночью, Сехун в очередной раз решил понаглеть и забрался к нему в кровать. Альфа крепко прижимал его к себе, обняв за плечи и сопел в макушку. Лу в эту ночь больше не смог сомкнуть глаз.
Каждый пинок, каждый удар крохотных ручек или ножек воспринимался Ханем с настороженностью. Омежке казалось, что таким образом ребёнок пытается проломить стену, которой он отгородился от всех и вся. Так он думал, пока не поймал себя на мысли, что ждёт этого, ждёт очередного толчка и, что самое ужасное, он хотел поделиться этим с Сехуном. Рассказать ему, положить его огромную ладонь на живот, дать тоже это почувствовать, чтобы потом вместе порадоваться бойкости их ребёнка.
Омега снова вспомнил про свой былой страх, поняв, насколько он погряз в этом мире. В очередной раз, испугавшись навалившихся снежным комом чувств. Воспоминания начали всплывать в памяти, Хань снова попытался отгородиться от альфы и своих омежьих инстинктов, но стараниями не родившегося, но явно понимающего гораздо больше своего папочки, ребёнка, это было сделать невозможно.
С каждым днем, малыш становился всё роднее. Омега начал с ним постоянно разговаривать, наглаживать большой живот и мило ворчать, когда ребёнок начинал безобразничать и слишком сильно пинать папочку. Да, именно папочку, потому что внутри него его ребёнок, его дитя. Лу долго приходил к этой мысли, упрямо пытаясь затолкнуть инстинкты подальше, пока не осознал, что он уже любит своего малыша и не хочет его бросать или отдавать альфе. Он хочет сам его воспитывать. Может даже получилось бы договориться с Сехуном и они смогли бы делать это вместе. Альфа все же был не таким плохим, а вполне себе нормальным, чуть более жестоким, чем остальные, но это обязанности, не более. Мечты заполонили его голову, и омежка напрочь позабыл, что уготовано ему, когда придет время рожать. Пока кто-то из прислуги не начал шептаться.
Говорили многое, даже не пытаясь скрыться или оправдаться. Шептались за спиной громко, не стесняясь. Они напомнили Ханю обо всем произошедшем до этого, о том, что его вышвырнут из этого дома и заберут ребёнка. Лу не мог позволить этому случиться. Он захотел поговорить с Хуном попытаться его уговорить на компромисс, ведь теперь Лу не сможет расстаться с малышом, никогда не сможет. То, с чем он так усиленно пытался бороться — одержало верх. Хань уже не мог представить свою жизнь без этого малыша.