11
Лу услышал какой-то шорох в кабинете Сехуна и поспешил туда зайти, хоть и стоял до этого несколько минут, боясь сделать первый шаг или хотя бы постучаться.
Картина, представшая перед ним, напугала, но ещё больше разозлила. Он заметил, как Се замахивается и наносит сильный удар Чанёлю. Пак отшатывается от шатена и хватается за лицо. Глаза Хуна искрились гневом, он был действительно взбешён, и если бы не Лу, который тут же подбежал к Ёлю, закрывая его собой, то Сехун нанёс бы ещё не один и не два удара, омежка был в этом уверен.
— Ты чего творишь?! — крикнул Хань на Сехуна, удивившегося такой реакцией. — Он же твой друг!
Сехун молчал, смотрел на Ханя и молчал. Его кулаки продолжали сжиматься, а челюсти были стиснуты с такой силой, что в гробовой тишине стало слышно, как скрипят его зубы. Лу всё так же грудью прикрывал Пака, но тот мягко отодвинул его от себя. Темные глаза чуть покраснели от выступивших слёз. Удар пришелся в переносицу, которая, судя по всему, была сломана, а кровь уже заливала рубашку Чанёля. Увидев это, Лу сам пошатнулся и чуть не рухнул на пол, на этот раз вид крови оказался для него тяжёлым испытанием, хотя раньше он на неё никак не реагировал. Омега прикрыл рот рукой и отвернулся, ещё немного и его бы просто стошнило.
— Хань, выйди, — голос Се звучал строго, но все равно довольно мягко, в сравнении с тем, как он обычно разговаривает со своими подчинёнными. — С тобой я поговорю позже.
— Как ты можешь? — Лу старался не смотреть на Чана. — Это отвратительно избивать своего друга, пользуясь положением босса.
— Лу, прекрати, — Чанёль продолжал попытки остановить кровь, прикрываясь уже носовым платком. — Я сам виноват, а тебе лучше уйти, — альфа волновался за Лу, потому что Сехун сейчас был действительно зол. Он точно не стал бы поднимать на омегу руку или как-то вредить физически, но сказать что-нибудь за ним не заржавеет. — Хань, уйди, пожалуйста, — более настойчиво повторил он.
— Я никуда не уйду, пока вы мне всё не объясните, — Лу продолжал настаивать на своем, считая, что имеет полное право всё знать.
— Ну, раз этот любопытный хочет знать — пожалуйста, — Се сделал шаг вперёд, подходя к Лу чуть ближе, уставился на него всё таким же злобным взглядом. — Он будет наказан за помощь тебе и твоей истеричке подруге.
— Се, прекрати, он тут не причём, я же говорил, — Пак полностью брал вину себя. — Это была моя идея и только моя. Хань сам не знал, что Эмбер тут появится.
— Как забавно вы друг друга выгораживаете, — на лице шатена залегла темная тень, начиная от самых глаз, от опасного прищура и до улыбки больше похожей на оскал. — Может вы просто сговорились за моей спиной? Было бы, наверно, забавно поиздеваться над тем, кто к вам так строг и жесток. Решили посмеяться?
— Сехун, ты знаешь, что это полный бред, — прогнусавил Пак, отгородив Ханя от Хуна собой.
— Бред? Не знаю Чанёль, не знаю, — было видно насколько его задел поступок друга и самого доверенного лица. — Я уже ничего не знаю.
— Зато я знаю, — отозвался Лу, выныривая из-за спины альфы, смотря на Сехуна с прежним презрением. — Я думал, ты поменялся, изменился. Я хотел, верил, что ты не настолько плохой, как я думал. Чанёль пытался мне объяснить, что ты не тиран. Я начал так думать, но эта мысль разбилась о твою жестокость. Ты все такой же жестокий, отвратительный, мерзкий тиран. Изнасиловал омегу, позволил ей практически умереть, а потом запер тут, в своем доме, как пленника. Избиваешь своего лучшего друга только за то, что он помог мне успокоиться, помог увидеться с подругой. Он хотел, чтобы я меньше нервничал, меньше волновался за её жизнь, он волновался за своего крестника. А ты с ним вот так, — Хань взмахнул рукой, показывая на Пака. — Если ты с лучшим другом так обходишься, тогда что будет со мной, когда я рожу? Убьешь? Или продолжишь насиловать, как ты сделал это однажды? Что ждет меня?
— Хань, ты не прав, — Ёль попытался успокоить явно начинающуюся истерику омеги, но тот просто от него отмахнулся, ожидая ответа на свой вопрос.
Сехун стоял все так же. На лице ни грамма удивления и даже вся злость пропала. Он, казалось, стал бездушен. Просто «хоп» и душа покинула это тело, оставив только ту самую грозную оболочку, решающую кому жить, а кому умереть, отдающую приказы на убийство и марающего свои руки в крови.
— Каким бы хорошим другом Чанёль ни был, он ослушался моего приказа. Из-за этого могли погибнуть люди, в том числе и твоя подруга. Такое недопустимо.
Лу продолжал гневно прожигать в лице Сехуна дырку, он не мог этого понять, он никогда не сможет понять, как можно причинять осознанную боль близким людям. Это слишком бесчеловечно. На глазах Ханя появились слёзы обиды, обиды за Чанёля, за его раненные чувства.
— Не неси бред! — Лу сам подошел вплотную к альфе и уставился на него снизу вверх. — От того, что я встретился с Эмб, никто не может умереть! Единственный, кто мог бы ей навредить это ТЫ! — Лу сильно ткнул пальцем в грудь Хуна.
— Думай, как хочешь, — все так же невозмутимо ответил Се. — Тебе лучше выйти из моего кабинета, у меня ещё много работы.
— Работы у него много! Опять кого-то нужно избить или убить? Что трупов на твоих руках еще мало? — Лу эта холодность начала еще больше выводить из себя, и он уже совсем не понимал, что говорит, разум полностью был замутнен гневом. — А что будет со мной? Ты так и не ответил! Давай же, говори, я хочу знать свою судьбу!
— Ты будешь свободен, — последнее слово потонуло в громком шлепке от пощечины.
Голова альфы повернулась чуть вправо, а щека моментально начала краснеть. Сехун медленно, как в замедленной съемке повернул голову и посмотрел на Ханя спокойно, равнодушно, но Пак видел, как блеснули глаза друга. Ему стало не по себе от этого взгляда, на мгновение показалось, что его кровь застыла в жилах.
— Я тебе не верю, — выплюнул Лу напоследок, развернулся и ушел.
Громкий хлопок двери, но альфы даже не дрогнули. Сехун глубоко вдохнул и потянулся за телефоном. По разговору, Чан понял, что тот звонит врачу и предупреждает о возможном переломе, а потом сбрасывает и смотрит на Пака.
— Крестник? — его взгляд стал очень усталым, а то, как он опустился в кресло, буквально кричало, что перед ним хоть и молодой альфа, о жизнь сильно измотанный.
— Имеешь что-то против? — брюнет немного грустно улыбнулся и получил отрицательный кивок и теплую улыбку. — Не будешь его догонять? — Пак присел напротив.
— И тебе не советую, — Се закрыл глаза. — Остался месяц, а потом больше не придется с ним возиться.
— Он ведь тебя больше к себе не подпустит, — снова начал было альфа подталкивать друга к каким-то действиям, но снова наткнулся на стену.
— Остался только месяц, — повторил он фразу. — Один месяц.
Пак понял, что Сехун просто хочет это время перетерпеть. Он решил оставить Ханя, предоставить его самому себе и не лезть больше к нему, как к телу, так и в душу.
Альфы больше не разговаривали, до тех пор, пока не появилась на пороге кабинета МинДжин. Женщина была очень рассержена на Сехуна и сама лично отвесила ему пару подзатыльников, хотя и Ёлю тоже от нее досталось. Она не жалела мужчину, обрабатывая его рану, когда узнала за что именно ему сломали нос.
***
Лу лежал на своей кровати и тихонечко плакал. Только потом, когда он уже вышел из кабинета, когда практически добежал до комнаты он понял, что натворил. Он наорал на него и оскорбил, Лу был уверен в этом, ни на секунду не сомневаясь.
Омега понимал, что вид крови, сам вид Чанёля, который просто ему помогал, не имея ничего плохого, привел его в бешенство. Теперь он об этом жалел. Слова Пака, совсем недавние всплывали в его памяти, маячили, давали понять, насколько же он глуп и импульсивен.
Сехуну и Чанёлю нельзя никогда поступать необдуманно. Каждое их движение, каждое действие, каждое слово может привести к необратимым последствиям. Может быть действительно, раз Сехун ничего не знал, могло что-то произойти, но ведь не произошло. Все равно причин для избиения своего лучшего друга не было. Хань хоть и понимал частично, где оказался, но никак не мог этого принять. Слишком их законы были жестоки для него и ничем необоснованные.
Лу раздумывал, что теперь дальше делать, как его малыш сильно пнул папу ножкой, напоминая о себе.
Хань заплакал еще сильней. Он обнял обеими руками свой огромный живот.
— Прости, малыш, твой папочка такой дурак. Прости, маленький, прости меня, я все испортил.