Сердца под печатью

«Габриэль»

Я открыл глаза от того, что в окно спальни беспардонно ворвался солнечный луч. В голове всё еще стоял образ вчерашней ночи: Изабелла, с невероятным аппетитом поглощающая шоколадный торт вприкуску с острыми огурцами.

Если бы мне кто-то сказал месяц назад, что я, Габриэль Морелли, буду участвовать в подобном гастрономическом терроризме, я бы лично проверил этого человека на вменяемость. Но вчера... вчера её поцелуй со вкусом шоколада и соли стер все мои сомнения.

Изабелла еще спала, зарывшись носом в подушку и смешно подтянув одеяло к самому подбородку. Её живот мерно вздымался. Наша маленькая принцесса, видимо, тоже решила дать матери выспаться после ночного пира.

Я осторожно выбрался из кровати, стараясь не скрипнуть матрасом, и привел себя в порядок. Спустившись вниз, я надеялся по-тихому перехватить чашку кофе и ускользнуть в кабинет к документам, пока дед не начал очередную лекцию.

Но стоило мне переступить порог кухни, как я понял: план провалился.
За столом уже сидели все. Дед сосредоточенно читал газету, Алекс проверял что-то в телефоне, а Марта... Марта замерла у плиты с занесенной над сковородой лопаткой.

Стоило мне войти, как она медленно повернулась ко мне. Её лицо выражало такую смесь скорби и понимания, что мне захотелось немедленно развернуться и уйти обратно.

— О, — протянула Марта, и в её голосе зазвучали елейные нотки. — Наш ночной охотник соизволил спуститься. Доброе утро, Габриэль. Как самочувствие? Желудок не бунтует?

Дед опустил газету и поверх очков подозрительно посмотрел на меня. Алекс кашлянул, явно пытаясь скрыть смешок.

— Нормально всё, Марта, — буркнул я, подходя к кофемашине. — Кофе есть?

— Кофе-то есть, — Марта подошла ближе и, понизив голос до заговорщицкого шепота, который, разумеется, слышали все, добавила:

— Но я тут подумала... Раз уж тебя вчера так «прижало», я сегодня попросила Алекса заехать в ту лавку на углу. Купили тебе три банки тех самых огурцов. Лично для тебя, дорогой. Чтобы ты по ночам в темноте торт ими не пугал.

— Огурцов? —  Артур оживился, откладывая газету. — Габриэль, ты начал есть огурцы с тортом? В наше время это называли «нервным срывом на почве отцовства». Ты что, парень, размяк?

Я почувствовал, как мои уши начинают гореть. Я — человек, который держит в страхе столько фирм и каждый боится мне возразить , сейчас стоял и оправдывался за банку солений.

— Это было... — я замялся, чувствуя на себе ехидный взгляд Алекса. — Это был эксперимент.

— Эксперимент, — кивнул Алекс, не поднимая глаз от телефона. — Конечно. У нас в отчетах это будет проходить как «проверка вкусовых рецепторов в экстремальных условиях».

— Габриэль, — Марта ласково похлопала меня по плечу. — Ты не стесняйся. Если захочешь селедку в меду — ты только скажи. Мы же семья. Мы тебя и таким любим, странненьким.

Я сделал глоток обжигающего кофе, мечтая, чтобы земля разверзлась прямо здесь, под плиткой. В этот момент на лестнице послышались легкие шаги. Изабелла. Моё спасение или окончательный провал.

Она выглядела сонной, уютной и совершенно невинной в своем светлом халате. Она обвела нас взглядом, задержавшись на моем пылающем лице и на банке огурцов, которую Марта заботливо выставила в центр стола.

— Доброе утро, — пропела она, подходя ко мне.

Я посмотрел на неё с мольбой: «Спасай!», но Иза лишь лукаво прищурилась. Она медленно протянула руку, взяла один огурец из банки и... протянула его мне вместе с моей чашкой кофе.

— Что такое, Габриэль? — невинно спросила она, поглаживая свой живот. — Почему ты не ешь свои любимые огурчики? Ты же вчера так увлеченно ими хрустел в темноте, что даже малышка проснулась от этого грохота.
Неужели при свете дня аппетит пропал? Марта права, дорогой, тебе нужно больше витаминов... особенно таких «оригинальных».

Марта победно всплеснула руками.

— Вот! Видишь, Артур? Даже жена подтверждает! Габриэль у нас теперь — любитель острых ощущений.

Я застыл с этим огурцом в руке, чувствуя себя полным идиотом под общий хохот деда и Алекса. Дед уже начал хлопать ладонью по столу:

— Ха! Морелли, который закусывает кофе соленьями! Запиши это в истории, Алекс!

Изабелла еще секунду держала серьезное лицо, глядя на мою ошарашенную мину, а потом... не выдержала. Она звонко рассмеялась, утыкаясь носом в моё плечо, и этот смех мгновенно разрядил обстановку.

— Ой, не могу! — выдавила она сквозь смех, вытирая выступившие слезы. — Габриэль, прости, у тебя был такой вид... как у побитого щенка!

Она обернулась к замершим Марте и деду.

— Успокойтесь, инквизиторы. Габриэль — герой, а не чудак. Это мне приспичило съесть полбанки огурцов с тортом в полночь. Бедный муж просто выполнял капризы своей беременной жены, пока вы все десятый сон видели. Так что верните ему честное имя... и налейте нормального кофе, пока он этот огурец в меня не кинул!

Марта замерла с половником, дед Артур осекся на полуслове, а я наконец-то смог выдохнуть и отбросить этот злосчастный огурец обратно в банку.

— Так это была ты? — Артур прищурился, переводя взгляд с Изы на меня. — А ты, Габриэль, чего молчал? Стоял тут, как партизан на расстреле!

Я обнял Изабеллу за талию, притягивая к себе, и тихо проворчал ей в макушку:

— Потому что я — настоящий Морелли. Скрытность — залог выживания, помнишь?
Даже если за это приходится расплачиваться репутацией любителя огурцов.

Я притянул Изу к себе, вдыхая аромат её волос и чувствуя, как внутри всё окончательно успокаивается после утренней «облавы».

— Так, — я решительно поставил пустую чашку на стол и посмотрел на деда, который уже открыл рот, чтобы выдать лекцию о вреде избытка соли для развития интеллекта правнучки.

— У нас на сегодня другие планы. Артур, при всем уважении, твой кортеж сегодня отдыхает. Алекс, ты тоже.

Дед поперхнулся тостом.

— Что значит «отдыхает»? Габриэль, ты в своем уме? После Винко...

— После Винко прошло достаточно времени, чтобы я мог вывезти свою жену в город на пару часов без батальона пехоты, — отрезал я, не давая ему вставить ни слова. — Мы поедем на моей машине. Одной. Я сам за рулем. Алекс может ехать следом на дистанции, если ему так спокойнее, но чтобы я его не видел и не слышал.

Изабелла посмотрела на меня с таким восторгом, будто я только что пообещал ей достать луну с неба. Хотя, честно говоря, прогулка по магазинам без дедушкиных комментариев про «толщину подошвы для беременных» была чем-то сопоставимым по масштабу.

— Но Габриэль! — Марта всплеснула руками. — А обед? А витамины?

— Мы пообедаем в городе. Сами, — я подмигнул Изе. — Собирайся, принцесса.
Через десять минут жду тебя у гаража. Пока дед не вспомнил, что у него в подвале завалялся бронированный паланкин.

Десять минут спустя мы уже выруливали со двора виллы. Я чувствовал себя подростком, сбежавшим с уроков. Изабелла сидела рядом, опустив стекло и подставив лицо ветру.

В зеркале заднего вида я мельком заметил черный «джип» Алекса, который, как и договаривались, держался на почтительном расстоянии, почти сливаясь с общим потоком.

— Куда едем,муженек? — Изабелла лукаво посмотрела на меня, поправляя выбившуюся прядь. — Только не говори, что в оружейный магазин присматривать розовый пистолет для дочки. Дедушка этого не переживет.

— Обойдется без пистолетов. Пока что, — я рассмеялся, крепче сжимая руль. — Я подумал, что после вчерашних новостей нам нужно что-то... материальное. В центре открылся новый бутик с детскими вещами, про который Марта все уши прожужжала. Но сначала — просто прогулка. Хочу, чтобы ты прошлась по набережной, где нет охраны на каждом углу.

Мы припарковались в тихом районе, недалеко от бутиков. Город жил своей обычной, суетливой жизнью, и в этом хаосе мы чувствовали себя удивительно защищенными — просто пара, ждущая ребенка.

Я бережно взял Изу под руку, и мы зашли в небольшой магазин, интерьер которого был выполнен в кремовых тонах. Там пахло ванилью и новой тканью.

— Смотри, — прошептала Иза, останавливаясь у витрины с крошечными пинетками.

— Габриэль, они же размером с мой большой палец. Неужели она будет такой маленькой?

Я смотрел не на пинетки, а на Изу. На то, как смягчился её взгляд, как она осторожно касалась кружевных чепчиков. В этот момент я окончательно понял: вчерашний бой в кабинете, огурцы в полночь, ворчание Артура — всё это стоило этого одного момента тишины.

— Давай купим вот это, — я указал на крошечное шелковое платье с едва заметным узором из веточек оливы. — Чтобы дед успокоился, когда мы вернемся.

Я посмотрел на количество пакетов в руках — казалось, мы скупили одежду для маленькой принцессы на ближайшие пять лет. Иза стояла посреди бутика, прижимая к себе крошечный розовый комбинезон, и её глаза лучились таким озорством, что я напрочь забыл о своей суровости.

— Муж-ж-ж... — протянула она, подходя ко мне почти вплотную. Этот её тон всегда означал, что сейчас мои планы на «безопасный и быстрый отъезд» полетят к черту. — Мы очень хотим есть. И не просто есть, а чего-нибудь вредного. Никакой паровой рыбы Марты.

Я притворно вздохнул, хотя в глубине души уже знал, что проиграл.

— Иза, если дед узнает, что я кормил тебя уличной едой или в каком-нибудь сомнительном кафе, он лишит меня наследства и заставит Алекса патрулировать нашу спальню.

— Дедушка не узнает, если ты ему не скажешь, — она хитро подмигнула. — Посмотри на неё, — она кивнула на свой живот. — Она требует итальянское мороженое и, возможно, ту огромную пиццу, запах которой доносится с соседней улицы.
Габриэль, ты же не откажешь двум своим любимым женщинам?

Я сдался. Против этого взгляда у меня не было брони.

— Ладно. Идем за пиццей. Но чур — овощи на ужин ты ешь без пререканий.

Мы вышли из бутика, и я незаметно подал знак Алексу, который маячил на другой стороне улицы. Он тут же напрягся, но я жестом показал: «Всё под контролем, идем обедать».

Мы устроились на маленькой открытой террасе семейной пиццерии, спрятанной в переулке. Изабелла с таким восторгом вдыхала аромат свежего теста и расплавленного сыра, что я невольно залюбовался ею. В этот момент она не была «хакером империи» или «леди Морелли» — она была просто счастливой женщиной, которая наслаждалась моментом.

Когда принесли пиццу, Иза зажмурилась от удовольствия после первого же кусочка.

— О боже, Габриэль... Это лучше, чем все приемы в Риме вместе взятые. Попробуй!

Я отломил кусочек, следя за периметром. Всё было спокойно.

Я перевел взгляд на Изу. Она даже не заметила моей минутной готовности к бою — она с таким упоением доедала бортик пиццы, обмакивая его в соус, что я невольно усмехнулся. Моя леди Морелли. Грозный хакер, заставляющая трепетать счета Висконти, сейчас выглядела как абсолютно счастливый ребенок.

— Что? — спросила она, заметив мой взгляд. — У меня соус на щеке? Габриэль, не смотри на меня так, будто я съела твою порцию. Ты сам отказался от добавки!

— Нет, — я протянул руку и аккуратно стер каплю соуса с её подбородка. — Просто смотрю и думаю, что эта пиццерия — самое безопасное место на земле, пока ты здесь.
Даже Алекс вон передумал нас эвакуировать.

— Видишь? — она победно вскинула кусочек пиццы. — Даже суровый Алекс понимает, что прерывать обед беременной женщины — это преступление против человечества.

Мы просидели на террасе еще добрых полчаса. Солнце припекало, пахло свежемолотым кофе и выпечкой. Город шумел где-то в отдалении, и впервые за долгое время я чувствовал, что мы — просто мы. Без груза фамилии, без планов мести.

Когда мы наконец решили, что пора двигаться к машине пакетов стало еще больше, потому что Иза по пути присмотрела «совершенно необходимый» плед ручной работы,я приобнял её за талию.

— Знаешь, — прошептала она, прижимаясь к моему плечу, когда мы шли к парковке. — Это был лучший день. Без охраны, без дедушкиных криков про шарф... Только ты, я и она. Спасибо, дорогой.

Я поцеловал её в висок, чувствуя, как внутри разливается тепло.

— Всегда пожалуйста, принцесса. Но учти: когда мы вернемся и Марта увидит все эти пакеты, а дед учует запах пеперони... отдуваться будем вместе.

***

На вилле царил контролируемый хаос. До свадьбы Алекса и Марты оставалось меньше недели, и количество флористов, декораторов и кондитеров на квадратный метр превышало все допустимые нормы безопасности.

Марта, сияющая и взбудораженная, носилась между образцами кружева и дегустационными сетами, а Иза... Иза была её тенью, мозговым центром и главным критиком в одном лице.

Несмотря на свой восьмой месяц и то, что живот уже заметно мешал ей быстро передвигаться, она категорически отказывалась сидеть в кресле с ногами на пуфике.

Я наблюдал за ней из дверного проема гостиной. Она стояла у огромного стола, заваленного эскизами, и что-то оживленно доказывала главному оформителю, прижимая одну руку к пояснице.

— Изабелла! — голос деда Артура прозвучал как гром среди ясного неба. Он вошел в зал, тяжело опираясь на трость, и его лицо выражало крайнюю степень недовольства. — Ты стоишь на ногах уже три часа! Габриэль, почему она до сих пор не в горизонтальном положении? Марта, имей совесть, ты загоняешь мою внучку!

Марта виновато замерла с букетом пионов, а я сделал шаг вперед, пытаясь перехватить Изу за талию.

— Родная, дед прав. Давай сделаем перерыв. Твои ноги уже отекли, я же вижу.

Изабелла медленно повернулась к нам. В её глазах, обычно теплых, сейчас зажегся тот самый опасный огонек, который я видел только во время кибератак. Она аккуратно отстранила мою руку и посмотрела прямо на деда.

— Дедушка, — начала она обманчиво тихим голосом. — Если я сейчас услышу еще хоть одно слово о «горизонтальном положении», «отдыхе» или «витаминах»... клянусь, я соберу сумку, возьму ноутбук и исчезну.

Артур открыл было рот, чтобы возмутиться, но Иза приподняла бровь, пресекая его на корню.

— И на этот раз, — продолжила она, делая шаг в его сторону, — я сбегу так далеко и запутаю следы так профессионально, что даже все твои ищейки вместе с Алексом и спутниковым слежением Габриэля будут искать меня до совершеннолетия моей дочери. Вы меня не найдете, пока я сама не пришлю вам открытку из какой-нибудь тихой деревушки в Германии . Понятно?

В гостиной повисла мертвая тишина. Дед замер с открытым ртом, приподняв трость. Алекс, стоявший у окна, внезапно проявил невероятный интерес к занавескам, стараясь не выдать улыбку. Я же просто поднял руки вверх, сдаваясь.

— Понял, — буркнул Артур, заметно сбавляя тон. — Характер... Весь в меня. Сплошной шантаж и террор. Ладно! Стой, сколько хочешь. Но... — он покосился на её ноги, — Марта, принеси ей хотя бы высокий стул! Это компромисс!

Изабелла еще секунду буравила его взглядом, а потом внезапно улыбнулась и расслабилась.

— Высокий стул — это принимается. Но только если на нем будет подушка.

Марта тут же метнулась за стулом, а дед, ворча что-то про «невыносимое молодое поколение», побрел к своему креслу, но я видел, как он облегченно выдохнул.

Ночной полумрак спальни нарушался только мягким светом ночника. На вилле наконец-то воцарилась тишина — даже дед Артур, вымотанный дневными спорами с декораторами, уснул, обнимая свою трость.

Изабелла полулежала на горе подушек, а я устроился в ногах кровати. Её щиколотки заметно припухли после целого дня «директорства» на ногах, и я медленно, круговыми движениями втирал прохладное масло в её кожу.

— О-о-о, Морелли... — выдохнула она, закрывая глаза. — Если бы ты знал, как это сейчас божественно. Кажется, я готова простить тебе даже утреннюю попытку запереть меня в спальне.

— Не обольщайся, — я усмехнулся, не прерывая массаж. — Это не индульгенция. Это техническое обслуживание моего главного хакера перед завтрашним днем подготовок.

Иза лениво приоткрыла один глаз и посмотрела на меня с нежностью. Малышка внутри нее, видимо, тоже оценила спокойствие и пару раз легонько толкнула мою ладонь через кожу живота.

— Ты видел сегодня Алекса? — тихо спросила Иза, переплетая свои пальцы с моими. — Когда Марта в очередной раз начала спорить с флористами из-за оттенка пионов, он просто подошел, положил руку ей на плечо, и она... замолчала. Сдалась. Это было похоже на чудо
.
Я усмехнулся, продолжая мягко массировать её ступни.

— Алекс — человек системы, холодного расчета и абсолютной тишины. А Марта — это ходячий хаос, громкий смех и аромат специй. Если бы мне кто-то сказал год назад, что мой лучший друг  будет выбирать цвет салфеток для свадьбы, я бы решил, что у парня поехала крыша от переработок.

Изабелла приподнялась на локтях, глядя на меня с лукавой улыбкой.

— А ведь если подумать... Если бы не наш с тобой фиктивный брак, Габриэль, они бы никогда не встретились. Марта так и жила бы в своем маленьком мире, а Алекс продолжал бы быть твоей тенью, не зная, что жизнь — это не только отчеты о безопасности.

— Да, — я на мгновение замер, осознавая масштаб этой иронии. — Мой план «фиктивного союза» ради спасения империи обернулся чем-то гораздо большим. Я-то думал, что просто поживу с тобой некоторое время , а в итоге... я привез в этот мир душу. И Марта была частью этой души.

— Она ворвалась в его жизнь, как ураган, — хихикнула Иза, снова откидываясь на подушки. — Бедный Алекс сначала не знал, куда деться от её внимания, её пирогов и вечных расспросов. Он пытался быть суровым охранником, а она видела в нем просто одинокого мужчину, которому не помешало бы нормально пообедать.

— Знаешь, что самое странное? — я поднял взгляд на жену. — Он стал мягче. Не в работе — там он всё тот же цепной пес. Но когда она рядом, у него даже походка меняется. Он её бережет так, будто она — тончайший хрусталь, хотя мы оба знаем, что Марта сама может кого угодно построить, включая моего деда.

Изабелла нежно погладила свой живот, где наша малышка уже вовсю ворочалась.

— Наш обман подарил им правду, Габриэль. Настоящую, искреннюю любовь. И скоро  эта «тень» и этот «ураган» станут семьей. Значит, всё, через что мы прошли — все эти контракты, угрозы и прятки — было не зря.
Не только ради нас, но и ради них.

Я закончил массаж, накрыл её ноги мягким пледом и пересел выше, притягивая Изу к себе.

— Похоже, Морелли приносят не только проблемы, но и счастье. Кто бы мог подумать.

«Изабелла»

Рассвет только едва окрасил верхушки кипарисов в розовый цвет, когда я, не в силах больше спать из-за легкого волнения и настойчивых пинков дочки, решила спуститься в сад.

На вилле было непривычно тихо — затишье перед бурей праздника.

Я медленно шла по гравиевой дорожке, придерживая подол легкого халата, и вдруг замерла у живой изгороди. Там, на небольшом пятачке у фонтана, стоял Алекс.

На нем еще не было его фирменно костюма — только простая черная футболка и брюки, но его спина была прямой, как натянутая струна.

Однако что-то в его позе было не так. Грозный начальник безопасности семьи Морелли, человек, который мог не мигая смотреть в дуло пистолета, сейчас выглядел... потерянным.

Он держал в руках небольшой помятый листок бумаги и, глядя на пустую садовую скамейку, негромко, но четко произносил:

— «Марта... когда ты впервые ворвалась на кухню и начала кричать на меня из-за того, что я не вымыл нож после нарезки лимона... я подумал, что ты сумасшедшая. А потом я понял, что это я был безумцем, потому что жил в тишине. Ты — мой шум. Ты — мой свет. И я обещаю...» — Алекс запнулся, шумно выдохнул и потер лицо ладонью. — Черт, это звучит как бред... Она же рассмеется.

Я не выдержала и тихонько кашлянула, выдавая свое присутствие.

Алекс подскочил на месте, мгновенно спрятав листок в карман, и его рука по привычке дернулась к поясу, где обычно кобура. Увидев меня, он замер и густо покраснел — зрелище, которое я не надеялась увидеть и за сто лет.

— Изабелла... — выдохнул он, поправляя воротник футболки. — Ты... ты почему не спишь? Еще только пять утра.

— Она тоже не спит, — я ласково погладила живот, подходя ближе. — Алекс, это было... это было самое прекрасное, что я когда-либо слышала. Не смей ничего менять.

Алекс отвел взгляд, рассматривая носки своих ботинок.

— Это слишком сентиментально, — пробурчал он. — Я не умею говорить красиво, как Габриэль. Я солдат, Иза. Я умею защищать, а не рассуждать о «свете».

— Именно поэтому она и выходит за тебя, — я положила руку ему на лоб, заставив его посмотреть на меня. — Марте не нужен поэт. Ей нужен её Алекс. Тот, кто услышал музыку в её криках из-за грязного ножа. Поверь мне, когда ты скажешь это у алтаря, она не рассмеется. Она расплачется от счастья. И я вместе с ней.

Алекс молчал несколько секунд, а потом его губы тронула редкая, искренняя улыбка.

— Спасибо, Иза. Ты всегда видела больше, чем мы все.

— Иди, попробуй еще вздремнуть часок, — я легонько подтолкнула его в сторону дома. — Тебе сегодня нужно быть в форме. Дедушка Артур уже в шесть утра планирует начать инспекцию официантов, так что тишине жених .

Я тихо проскользнула в столовую. Марта сидела за столом, сгорбившись, и свет от экрана телефона мертвенно подсвечивал её лицо. Она так увлеченно увеличивала фотографию своего платья на манекене, что даже не заметила моего приближения. Её пальцы мелко дрожали, а на губах не было и следа её обычной дерзкой улыбки.

— Если ты будешь смотреть на него еще пять минут, оно начнет казаться тебе мешком из-под картошки, — мягко сказала я, кладя руку ей на плечо.

Марта вздрогнула и чуть не выронила телефон. Она подняла на меня глаза, полные настоящей, неприкрытой паники.

— Иза... — её голос сорвался. — А вдруг оно слишком... ну, слишком «Марта»? Вдруг он ждал чего-то более элегантного, сдержанного? Знаешь, как в тех фильмах про старую аристократию? Я же в нем как рождественская елка со всеми этими кружевами. А Алекс... он же такой серьезный. Он посмотрит на меня и подумает: «Боже, на ком я женюсь?»

Я отодвинула стул и с трудом, поддерживая живот, опустилась рядом с ней.

— Марта, послушай меня внимательно, — я забрала у неё телефон и перевернула его экраном вниз. — Я только что видела Алекса в саду. Знаешь, чем он занимался в пять утра? Он репетировал клятву. И в этой клятве он благодарил судьбу за то, что ты ворвалась в его жизнь и нарушила его стерильную тишину.

Марта замерла, приоткрыв рот.

— Он... он репетировал? — прошептала она.

— Да. И он боится до смерти. Боится, что он слишком скучный для тебя. Так что вы сейчас — два сапога пара. А что касается платья... Марта, Алекс влюбился в ураган. Если ты выйдешь к нему в «сдержанном футляре», он решит, что его невесту подменили. Ему нужно видеть тебя — яркую, живую и настоящую.
Когда он увидит тебя в этом кружеве, он окончательно поймет, что его жизнь больше никогда не будет серой.

Я улыбнулась, видя, как в её глазах
постепенно начинает возвращаться привычный блеск.

— И вообще, — добавила я с хитринкой, — у тебя есть секретное оружие. Как только он увидит твою улыбку, он забудет, во что ты одета. Он будет просто счастлив, что ты идешь именно к нему, а не мимо.

Марта шмыгнула носом и внезапно крепко обняла меня, уткнувшись лицом в мое плечо.

— Спасибо, Иза. Что бы я делала без твоего хакерского умения взламывать мои мозги?

Когда наконец-то все проснулись , что во внутренний двор виллы въехали два грузовика с живыми цветами. Артур, вооружившись своей тростью, лично выстроил флористов в шеренгу. Свадьбу решили гулять здесь, возле моря ,Марта всегда мечтала о такой а я кто такая чтобы отказать ей ?

— Слушайте меня внимательно! — гремел он, простукивая ритм по плитке. — Если я увижу хоть один завядший лепесток на белых розах, я заставлю вас съесть весь этот гербарий без соли и перца! Это свадьба начальника моей безопасности, а не похороны Висконти! Должно быть роскошно, но сурово!

Я наблюдала за этим из окна кухни, попивая свой травяной чай. Габриэль подошел сзади, обнял меня за плечи и осторожно положил ладони на мой живот.

— Кажется, дед нашел свое истинное призвание, — прошептал он мне на ухо. — Из него вышел бы отличный свадебный распорядитель. Если, конечно, невеста не боится допросов с пристрастием.

— Марта его не боится, — я улыбнулась, откидывая голову ему на плечо. — Она сейчас в гостиной сражается с кондитером. Говорит, что просто торт — это «слишком мало для ее души».

Весь день прошел в суете. Мы с Мартой еще раз просматривали списки гостей. Алекс, который обычно был образцом спокойствия, сегодня трижды проверял списки охраны, а потом... я застукала его за тем, как он начищал свои ботинки до зеркального блеска, хотя до свадьбы было еще уйма времени.

— Алекс, — позвала я его, — ты их сотрешь до подошвы.

Он поднял на меня взгляд, и я увидела в его глазах ту самую трогательную растерянность.

— Изабелла, я просто... я хочу, чтобы всё было идеально. Она заслуживает лучшего.

Днем Габриэль все же выкрал меня из этого безумия. Мы ушли в дальнюю часть сада, к старой беседке, где не было слышно криков декораторов и ворчания деда.

— Знаешь, — сказал Габриэль, усаживая меня на скамью и присаживаясь рядом, — глядя на то, как они суетятся, я поймал себя на мысли. Наша свадьба была... контрактом. Громким, пафосным, но бездушным. А их свадьба — это про жизнь.

Я взяла его за руку, переплетая наши пальцы.

— Наша свадьба была началом, Габриэль. А всё, что происходит сейчас — это наша жизнь. Посмотри на этот дом. Он больше не тюрьма. Он живой.

Вечер закончился общим ужином, где Марта всё-таки победила кондитера, а дед Артур милостиво разрешил Алексу не проверять периметр каждые пятнадцать минут, «хотя бы во время еды».

Шум на вилле не стихал даже к вечеру: Марта в гостиной все еще спорила с флористами о том, что лилии пахнут «слишком драматично», а дед Артур громко доказывал Алексу, что кортеж из пяти бронированных машин — это «скромный минимум для приличного человека».

Я сидела в своей комнате, пытаясь игнорировать этот хаос, когда дверь тихо открылась. Габриэль заглянул внутрь, приложив палец к губам.

— Уходим, — шепнул он, протягивая мне руку. — Пока дед не заставил нас дегустировать тринадцатый вид соуса для пасты.

Он вывел меня через заднюю террасу, подальше от суеты. Мы поднялись на самую высокую точку виллы — на старую крышу-балкон, о которой, кажется, все забыли. Там, под открытым небом, уже стоял небольшой столик. Две свечи в высоких подсвечниках лениво танцевали на ветру, а в воздухе плыл аромат запеченного сибаса с травами.

— Габриэль... — я выдохнула, оглядываясь. — Ты когда успел это организовать?

— У меня есть свои люди в тылу врага, — он усмехнулся, помогая мне сесть и заботливо подкладывая подушку под спину. — Повар задолжал мне услугу после того, как я спас его от гнева Марты из-за недосоленного ризотто.

Мы сидели в абсолютной тишине, нарушаемой только далеким рокотом океана. Город внизу мерцал огнями, и всё это свадебное безумие внизу казалось другой планетой.

— Спасибо, — я накрыла его ладонь своей. — Я уже забыла, как звучит тишина. Малышка, кстати, тоже притихла. Видимо, ей нравится отсутствие криков «Где мой шлейф?!».

Габриэль разлил по бокалам сок и на мгновение задумался, глядя на пламя свечи.

— Знаешь, глядя на то, как Алекс сходит с ума, я вспомнил наш день. Помнишь, как я стоял у алтаря? Я ведь тогда просто онемел от твоего вида, хотя все и было фальшью А сегодня я смотрел на Алекса и понял... я ему завидую. У него есть право просто волноваться о невесте.

— Но у нас теперь есть то же самое, — я мягко улыбнулась. — Без контрактов.

— Именно, — Габриэль поднял бокал, его взгляд стал серьезным и глубоким. — За нашу «тихую гавань» посреди этого шторма. И за то, что скоро нас будет трое.

Мы ужинали, болтая ни о чем, смеясь над тем, как дед Артур наверняка сейчас ищет нас по всей вилле с фонариком. Это был час абсолютного покоя, когда мир сузился до размеров этого столика и тепла его рук.

***

Настал тот самый день. Утро свадьбы Алекса и Марты. На вилле с рассвета царил такой ажиотаж, что казалось, даже статуи в саду готовы замаршировать к алтарю по приказу деда Артура.

Я стояла перед огромным зеркалом в нашей спальне. На мне было роскошное платье свидетельницы — нежно-персикового цвета, из струящегося шелка, которое Марта выбирала с такой любовью. Оно было идеальным... на вешалке.

На мне же...

Я уныло посмотрела на свое отражение. Срок был уже приличный, и живот, казалось, за последние пару недель вырос вдвое. Шелк безжалостно обтягивал каждый изгиб, превращая меня в монументальное сооружение.

В этот момент дверь ванной открылась, и вышел Габриэль. На нем уже были черные брюки от смокинга и белоснежная рубашка, расстегнутая на воротнике. Он выглядел чертовски хорошо, собранно и спокойно.

Увидев меня, он замер и улыбнулся той самой мягкой, собственнической улыбкой, от которой у меня всегда мурашки бежали по коже.

— Боже, Иза... — выдохнул он, подходя ближе. — Ты выглядишь потрясающе. Как греческая богиня плодородия. Этот цвет тебе так идет.

Я обернулась к нему, и в моих глазах, кажется, предательски заблестели слезы.

— Потрясающе? Габриэль, ты ослеп? Посмотри на меня! Я же... я же как бегемот в шелковой простыне! Свидетельница не должна так выглядеть! Я буду загораживать невесту! Марта заслуживает тонкую, изящную подругу рядом, а не... вот это.

Я ткнула пальцем в свой живот, чувствуя, как внутри малышка снова легонько толкнулась, словно протестуя против маминых слов.

Габриэль рассмеялся, но тут же посерьезнел, видя мое расстроенное лицо. Он подошел вплотную, обнял меня за талию, притягивая к себе, и положил ладони на живот.

— Слушай меня внимательно, — его голос стал низким и бархатным. — Ты — самая красивая женщина на этой вилле . И в этом городе. И в этом платье ты выглядишь не как бегемот, а как женщина, которая носит под сердцем моего ребенка. Это самая элегантная вещь в мире. Марта выбрала тебя, потому что ты её лучшая подруга, её душа. Ей плевать на объемы, ей нужна твоя улыбка рядом.

Он наклонился и поцеловал меня в висок, а потом спустился ниже, к шее.

— И вообще, — прошептал он мне на ухо, — этот «бегемот» — единственное существо, которое заставляет мое сердце биться быстрее, чем вид заряженного пистолета. Так что прекращай панику. Давай, я помогу тебе застегнуть молнию.

Я шмыгнула носом и улыбнулась сквозь слезы, глядя на нас в зеркало.

Габриэль напоследок прижал меня к себе, еще раз прошептав, что я выгляжу божественно, и отправился на поиски Алекса. Я же, поправив персиковый шелк, который после слов мужа перестал казаться мне «простыней для бегемота», направилась к комнате невесты.
В логове невесты

У дверей Марты дежурили две горничные с таким видом, будто внутри заперт разъяренный тигр. Я глубоко вздохнула и вошла.

В комнате пахло лаком для волос, дорогими духами и... паникой. Марта стояла посреди комнаты в своем умопомрачительном платье, но фата была заброшена на кресло, а сама она судорожно пыталась застегнуть браслет, едва не вырывая застежку с мясом.

— Иза! Слава богу! — вскрикнула она, завидев меня. — Всё пропало! Посмотри на это кружево, оно топорщится! И прическа... я выгляжу как пудель! Алекс посмотрит на меня и решит, что совершает ошибку всей жизни. Он же любит порядок, а я — ходячая катастрофа!

Я подошла к ней, мягко перехватила её дрожащие руки и забрала браслет.

— Так, глубокий вдох, Марта, — я заставила её посмотреть мне в глаза. — Посмотри на меня. Я — свидетельница с животом восьмого месяца, и то не паникую. А ты — самая красивая невеста, которую я когда-либо видела.

Я аккуратно застегнула украшение на её запястье и развернула её к зеркалу.

— Видишь эту женщину? — я указала на её отражение. — Алекс влюбился в этот «ураган» с первого дня. Он не ищет идеальную куклу, он ищет ту, которая заставляет его сердце биться быстрее. И поверь мне, он сейчас там, за стеной, трясется не меньше твоего.

Марта шмыгнула носом, глядя на нас двоих.

— Правда? Ты думаешь, я ему понравлюсь?

— Понравишься? — я рассмеялась. — Я видела его пять минут назад глазами Габриэля. Он проверяет чистоту своих ботинок уже в десятый раз. Он боится тебя недостоин. Так что выдохни. Сегодня твой день.

Когда настало время ,мы вышли из комнаты ,Марта ждала свой выход а я пошла на свое законное место свидетельницы.

Солнце заливало террасу золотом, и морской бриз доносил запах соли и дорогих духов. Я, стараясь сохранять грацию насколько это было возможно с моим «пассажиром» на борту, заняла своё место свидетельницы.

Платье нежно шуршало, и я мельком поймала восхищенный взгляд Габриэля. Он стоял по правую руку от Алекса, безупречный, как сошедший с обложки журнала, но всё моё внимание сейчас было приковано к жениху.

Алекс был не просто бледен — он был белее стен виллы. Его кулаки были сжаты так, что костяшки побелели, а взгляд застыл на пустом проходе. Казалось, он забыл, как дышать.

Я сделала шаг к нему и, нарушая все правила этикета, на секунду накрыла его холодную ладонь своей.

— Эй, — прошептала я так, чтобы слышал только он. — Дыши. Всё будет хорошо. Ты прошел через перестрелки и засады, а это — всего лишь любовь. Ты справишься, Алекс. Она идет к тебе.

Алекс вздрогнул, его взгляд немного прояснился, и он едва заметно кивнул мне в знак благодарности. В этот момент зазвучали первые аккорды легкой, летящей мелодии.

Гости, до этого переговаривавшиеся шепотом, мгновенно затихли. Наступила та самая магическая секунда тишины.

И тут на горизонте появилась она.

Марта шла медленно, и морской воздух, играя с её фатой, заставлял её светлые кудри выбиваться из прически.

Она выглядела невероятно. В этом облаке кружева и шелка не было больше той суетливой и нервной девушки, которую я успокаивала в комнате. Она светилась.

Каждое её движение было наполнено такой искренней радостью, что у меня перехватило дыхание.

Я перевела взгляд на Алекса. Его лицо в одно мгновение преобразилось. Вся суровость, вся бледность исчезли. Он смотрел на неё так, будто в целом мире существовала только она одна — его «ураган», его жизнь. Его губы дрогнули в слабой, почти неверующей улыбке.

Габриэль слегка улыбнулся , и я почувствовала, как он гордится своим другом.

Дед Артур в первом ряду громко шмыгнул носом, притворяясь, что ему просто попала в глаз соринка, но мы-то знали правду.

Марта подошла к алтарю, и когда Алекс протянул ей руку, чтобы помочь подняться на последнюю ступеньку, я увидела, как его пальцы всё еще слегка дрожат, но хватка была надежной, как скала.

Священник сделал знак, и над террасой повисла такая тишина, что был слышен только мерный рокот волн о скалы внизу.

Алекс глубоко вдохнул, и я увидела, как он на секунду зажмурился, собираясь с духом. Он не стал доставать тот помятый листок, который репетировал в саду — он просто взял Марту за обе руки и посмотрел ей прямо в глаза.

— Марта... — его голос, обычно стальной и командный, сейчас прозвучал хрипло и мягко. — Ты знаешь, что я человек немногих слов. Моя жизнь всегда состояла из приказов, планов и холодного расчета. В ней не было места для лишнего шума. А потом появилась ты.

Он чуть крепче сжал её ладони, и я заметила, как по щеке Марты скатилась первая слеза, оставляя блестящий след.

— Ты ворвалась в мой мир и перевернула его вверх дном. Ты кричала на меня из-за немытых ножей, ты заставляла меня пробовать странные блюда и смеяться тогда, когда мне хотелось молчать. И в какой-то момент я понял... что вся та тишина, которой я так дорожил, была просто пустотой. Ты — мой единственный настоящий шум. Ты — жизнь, которой мне не хватало. Я обещаю тебе быть твоей крепостью, твоим щитом и твоим самым преданным слушателем. Я не умею красиво говорить, но я умею любить тебя так, как никто другой.

В толпе гостей послышались синхронные всхлипы. Даже суровые парни из охраны Алекса, стоявшие по периметру,
подозрительно часто начали моргать.

Марта шмыгнула носом, не пытаясь вытереть слезы, и её голос задрожал от волнения, когда пришла её очередь:

— Алекс... ты — самый невыносимый, упрямый и серьезный человек из всех, кого я знаю. И именно поэтому я не могу дышать без тебя. Ты научил меня, что за твоим молчанием скрывается больше нежности, чем во всех песнях мира. Ты мой покой в этом безумном доме Морелли. Я обещаю вечно испытывать твоё терпение, кормить тебя самой вкусной пастой и всегда быть рядом, чтобы напомнить тебе, что жизнь — это не только работа, но и мы с тобой.

Когда священник объявил их мужем и женой, Алекс не стал ждать — он притянул Марту к себе и поцеловал её с такой страстью и облегчением, что все гости одновременно вскочили со своих мест, взрываясь аплодисментами.

Я почувствовала, как Габриэль подошел ко мне со спины и обнял, положив подбородок мне на плечо.

— Видишь? — прошептал он. — Наш «солдат» официально сдался в плен. И, кажется, это лучшая капитуляция в его жизни.

Я прижалась к плечу Габриэля, и в этот момент плотина окончательно рухнула. Глядя на то, как Алекс — этот вечно собранный, непроницаемый «человек-скала» — нежно стирает слезы с лица Марты, я почувствовала, как по моим собственным щекам потекли горячие, соленые капли.

Это были не те слезы страха или напряжения, к которым я привыкла . Это была чистая, искристая радость. Я всхлипнула, уткнувшись носом в накрахмаленную рубашку мужа, и мои плечи мелко задрожали.

— Эй, принцесса, ты чего? — Габриэль мягко отстранил меня, заглядывая в лицо. Его голос был полон тревоги, но, увидев мою сияющую, хоть и заплаканную улыбку, он сам едва заметно расслабился.

— Я просто... я так счастлива за них, Габриэль, — выдавила я сквозь рыдания, которые перемешивались со смехом. — Ты видел его глаза? Он ведь... он ведь на самом деле её нашел. И она его. В этом безумном доме, среди всех наших тайн... они нашли друг друга.

Я размазывала тушь по щекам, совершенно забыв о том, что я — официальная свидетельница и должна выглядеть безупречно.

В этот момент мне было всё равно. Я видела, как Марта, смеясь сквозь слезы, что-то шепчет Алексу на ухо, и как он, прижимая её к себе, наконец-то выглядит по-настоящему спокойным.

— Посмотри на нас, — я шмыгнула носом, принимая от Габриэля белоснежный платок. — Свидетельница рыдает навзрыд, невеста в туши, а дед Артур делает вид, что у него аллергия на пыльцу. Мы — самая ненормальная и самая чудесная семья в мире.

Габриэль притянул меня к себе, целуя в макушку и игнорируя то, что я пачкаю его безупречный смокинг слезами.

— Тише, маленькая. Малышка там, наверное, думает, что началось наводнение.

Я рассмеялась, вытирая лицо. Малышка и правда активно толкалась, словно одобряя каждый мой всхлип радости.

— Знаешь, — я подняла на него затуманенный взгляд, — если бы наш фиктивный брак принес в этот мир только это одно мгновение счастья для них... я бы прошла через всё это снова. Каждую секунду.

Я плачу... это настолько искренне 🥺🤍

Знаю, что глава получилась немного рваной, но мне не хотелось слишком сильно растягивать и подробно расписывать подготовку ✍️

Очень жду ваше мнение в моём тгк Romelia_books 🖤📖
Мне правда важно узнать, что вы почувствовали после прочтения 💭✨