Сердца под печатью

«Изабелла»

Экран телефона вспыхнул, разрезая темноту моей гостиной. Я смотрела на сообщение Габриэля, и внутри всё сжалось.

«Деда схватило сердце... он звал тебя».

Я знала Артура Морелли дольше, чем любила его внука. Этот старик был единственным, кто в этой хищной семье разглядел во мне не просто «выгодную партию», а равного игрока.

Он был моим наставником, моим суровым, но справедливым союзником. И как бы я ни ненавидела Габриэля в эту минуту, я не могла позволить Артуру уйти, не попрощавшись.

Я схватила пальто и вылетела из дома.
Дорога до «Маунт-Синай» пронеслась как в тумане.

Когда я вошла в стерильно-белый коридор реанимации, Габриэль вскочил с пластикового стула.

Он выглядел раздавленным: взъерошенные волосы, помятая рубашка, глаза, полные мольбы. Он сделал шаг мне навстречу, протягивая руки.

— Иза... Слава богу, ты приехала...

Я прошла мимо него, даже не повернув головы. Мой взгляд был устремлен вперед, на стеклянные двери палаты. Я не чувствовала к нему ни жалости, ни злости — только ледяное безразличие. Для меня его больше не существовало в этом коридоре. Был только дедушка.

Врач кивнул мне, пропуская внутрь. Запах антисептиков и мерный писк приборов ударили в лицо.

Старик лежал на высокой кровати, опутанный проводами, и казался непривычно маленьким и хрупким.

Я подошла и осторожно взяла его за сухую, пергаментную руку.

— Дедушка, я здесь, — тихо произнесла я.
Он медленно открыл глаза. В них уже не было того огня, который пугал министров, но в них всё еще теплилась жизнь. Он перевел взгляд на Габриэля, который замер в дверях, а потом снова на меня.

— Иза... — его голос был похож на шелест сухой листвы. — Прости его... дурака. Но не ради него я звал тебя.

Он тяжело вздохнул, и приборы тревожно пискнули.

— Разводись, — прохрипел он, сжимая мои пальцы с неожиданной силой. — Если сердце велит — уходи от него. Он заслужил твой гнев. Но... компания. Наша империя. Не оставляй её, Изабелла. Морелли без тебя — это карточный домик. Ты — душа этого бизнеса. Ты его будущее.

Я видела, как Габриэль опустил голову, слушая эти слова. Его собственный дед признавал, что я важнее для их наследия, чем он сам.

— Обещай мне... —Артур закашлялся, и на его губах выступила испарина. — Останься в совете. Оставь за собой право вето. Не дай ему... и этой его «новой жизни»... пустить всё по ветру. Я люблю тебя как дочь, Иза. Сделай это для старика.

Я смотрела в его умоляющие глаза. Это была не бизнес-сделка. Это была последняя просьба человека, который заменил мне отца. Я знала, что остаться в компании — значит видеть Габриэля каждый день. Значит быть связанной с семьей Морелли стальными цепями обязательств.

Но я также знала, что Артур прав. Это и мой труд тоже. И я не позволю Камилле и её амбициям кормиться за счет того, что я строила годами.

— Хорошо, дедушка, — твердо ответила я. — Я не оставлю компанию. Я остаюсь на своих условиях и со всеми полномочиями. Я не брошу то, что мы создали.

Старик облегченно закрыл глаза и его дыхание стало ровнее.

Я медленно поднялась, поправила одеяло и, не оглядываясь на стоящего в тени Габриэля, направилась к выходу. Моё решение было принято. Развод неизбежен, но война за империю только начиналась.

Я вышла из больничного крыла, чеканя шаг. Каблуки глухо стучали по кафелю, и каждый звук отдавался в висках. Габриэль остался там, в тени реанимационного бокса — сломленный, виноватый, лишний.

Я пообещала остаться в компании, но я не обещала Габриэлю прощения.
Алекс молча ждал у выхода. Он открыл дверь машины, и стоило мне сесть на заднее сиденье, как я почувствовала, что маска «Железной леди» начинает трескаться.

— К Марте, Алекс, — коротко бросила я. — Пожалуйста, побыстрее.

Квартира Марты встретила меня запахом заваренного чая и уютом, которого мне так не хватало в холодных люксах Парижа.

Она не задавала вопросов. Просто открыла бутылку хорошего красного вина, разлила по бокалам и усадила меня за кухонный стол.

Мы сидели вдвоем под мягким светом лампы. Алекс остался в гостиной, деликатно проверяя что-то в телефоне, давая нам пространство.

Я сделала большой глоток. Вино обожгло горло, но не растопило лед внутри. А потом... одна случайная мысль о детских пинетках, которые я видела в рекламе утром, пробила мою плотину.

— Знаешь, Марта... — мой голос дрогнул. — Когда Джош изменил мне , я злилась. Я была в ярости, я хотела уничтожить его репутацию. Но мне не было так больно.

Слеза скатилась по щеке, оставляя темный след на безупречном макияже. За ней вторая.

— С Габриэлем всё иначе, — я закрыла лицо ладонями, и плечи затряслись от беззвучных рыданий. — Я ведь по-настоящему пустила его под кожу. Я верила, что мы — одно целое. А оказалось, что пока я строила наше общее будущее, он просто... заполнял пустоту. И теперь этот ребенок. Это ведь не просто интрижка, это навсегда. Я буду видеть его черты в этом младенце всю оставшуюся жизнь.

Марта пододвинула свой стул ближе и обняла меня за плечи, притягивая к себе.

— Ш-ш-ш, Иза... Плачь. Тебе нужно это выплеснуть, — тихо говорила она, поглаживая меня по волосам. — Ты не должна быть железной двадцать четыре часа в сутки. То, что он сделал — это его крест, не твой.

— Я пообещала не бросать компанию, — я всхлипнула, вытирая лицо салфеткой. — Я буду видеть Габриэля на каждом совете директоров. Буду слышать его голос, чувствовать его парфюм... Марта, как мне смотреть на него и не вспоминать ту ночь в Париже? Не вспоминать Камиллу в его рубашке?

— Ты будешь смотреть на него как на бизнес-партнера, который совершил фатальную ошибку, — Марта взяла меня за руки и заставила посмотреть ей в глаза. — Ты сильнее этого, Изабелла. Ты — сердце империи Морелли,Артур это знает, и Габриэль теперь тоже это понимает. Он потерял тебя как женщину, и это его самое суровое наказание. А ты... ты просто переродишься.

Мы просидели на кухне до глубокой ночи. Вино в бутылке закончилось, а на смену слезам пришла тяжелая, спокойная решимость.

Поддержка Марты была тем якорем, который не дал мне окончательно уйти на дно.

Я поняла одно: я не позволю боли сломать меня. Я разведусь. Я заберу свою свободу. Но империю, в которую я вложила душу, я оставлю себе.

Вино в бокале почти закончилось, оставив на дне темный осадок. Я смотрела на него, и в голове, сквозь туман от слез и усталости, начала кристаллизоваться одна-единственная мысль. Чистая. Спасительная.

— Марта, — я подняла на неё глаза, вытирая мокрые щеки ладонью. — Я не смогу. Я пообещала что не брошу компанию, и я сдержу слово. Но я не обещала ему, что буду каждое утро сталкиваться с Габриэлем в лифте нашего офиса. Я не смогу вдыхать его парфюм и делать вид, что обсуждаю графики поставок.

Марта замерла, внимательно глядя на меня.

— О чем ты думаешь, Иза?

— Я уеду, — твердо произнесла я, и от этих слов мне впервые за сутки стало легче дышать. — Из Нью-Йорка. Из этого пентхауса, из этих улиц, где каждый угол напоминает о том, как мы были счастливы... или как я была слепа. Я сниму дом где-нибудь в Чикаго или Бостоне. Может, вообще в Калифорнии. Буду работать удаленно. Современные технологии позволяют управлять миром из любой точки, ты же знаешь.

Я сжала руку Марты.

— Ты останешься здесь. Ты — мой заместитель. Мои глаза и уши в совете директоров. Ты будешь сидеть на этих совещаниях вместо меня. Ты будешь моим голосом. А я... я буду за тысячи миль. В тишине. Без его извинений, без его взглядов, полных вины.

Марта тяжело вздохнула, но в её глазах я увидела понимание.

— Ты хочешь просто исчезнуть для него, верно? Оставить его наедине с его «наследником» и чувством потери.

— Я хочу выжить, Марта, — честно ответила я.

— Если я останусь здесь, я либо сойду с ума от боли, либо превращусь в чудовище, которое будет мстить ему каждый день. Ни то, ни другое мне не подходит. Я хочу строить свою империю, но вдали от радиации, которой он отравил мою жизнь.

Я представила себе утро в другом городе. Чужой воздух. Никаких встреч в коридорах. Габриэль будет знать, что я всё еще владею его компанией, что я всё еще имею власть над его решениями, но он больше никогда не сможет ко мне прикоснуться.

Это будет его личный ад — осознавать, что я рядом в бизнесе, но недосягаема как женщина.

Марта долго молчала, вглядываясь в мое лицо, словно пыталась найти в нем хоть тень сомнения. Она поставила свой бокал на стол и медленно покачала головой.

— Иза, это безумие, — выдохнула она, и в ее голосе послышался страх. — Ты — лицо этой компании. Инвесторы хотят видеть тебя, рынки реагируют на твое присутствие. Если ты исчезнешь из Нью-Йорка, Габриэль может попытаться перетянуть одеяло на себя. Он будет там, в центре событий, а ты — картинка в Zoom? Это риск, на который «Железная леди» никогда бы не пошла.

Я горько усмехнулась, чувствуя, как внутри снова вскипает та самая холодная ясность.

— «Железная леди» умерла в Париже, Марта. Сейчас перед тобой женщина, которая просто хочет дышать. И поверь, Габриэль не посмеет. Он слишком напуган гневом дедушки и слишком раздавлен собственной виной. А если попробует... что ж, я управляла филиалами в Азии из самолета. Управлять Нью-Йорком из дома на побережье для меня не составит труда.

Марта встала, подошла к окну и долго смотрела на ночной город, огни которого издевательски мерцали, напоминая о нашей разрушенной империи. Затем она резко обернулась.

— Хорошо. Это безумие, но это единственное, что спасет тебя от полного выгорания. Я согласна. Я буду твоим щитом в совете директоров. Я буду рычать на каждого, кто посмеет усомниться в твоих решениях, пока ты восстанавливаешь себя.

Она подошла ко мне и крепко сжала мои плечи.

— Мы подготовим документы завтра. Официально — ты берешь бессрочный отпуск по личным обстоятельствам, сохраняя пост председателя и право решающего голоса. Габриэль узнает об этом последним, когда твой самолет уже будет в воздухе.

— Спасибо, — прошептала я, чувствуя, как последняя преграда внутри меня рушится.

— Не благодари, — Марта грустно улыбнулась. — Просто обещай мне, что там, куда ты поедешь, ты выбросишь из головы его парфюм и начнешь наконец-то спать по ночам.

Я кивнула, хотя знала, что забыть будет не так просто.

Я встала с дивана, чувствуя во всем теле свинцовую тяжесть, но в голове горела одна-единственная цель. Я подошла к двери гостиной и негромко позвала:

— Алекс, зайди, пожалуйста.

Он вошел мгновенно. Его лицо, как всегда, не выражало лишних эмоций, но по тому, как он замер у порога, я поняла — он слышал наш разговор с Мартой.

Он слишком долго проработал со мной, чтобы не понимать: когда я говорю таким тоном, решения уже не меняются.

— Алекс, мне нужно, чтобы ты нашел дом, — я посмотрела ему прямо в глаза, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул.

— В Калифорнии. Подальше от крупных городов, где-нибудь на побережье, где меня никто не знает. Но есть одно условие, которое не обсуждается.

Я сделала паузу, и Марта подошла ближе, кладя руку мне на плечо.

— Об этом месте будем знать только мы трое: я, ты и Марта. Никаких отчетов в службу безопасности Морелли. Никаких геолокаций. Для всех остальных, включая Габриэля, я просто «уехала в бессрочный отпуск по личным обстоятельствам».

Я посмотрела на Алекса. В этот момент я видела в нем не просто лучшего специалиста по безопасности в штате Морелли. Я видела мужчину, который любит Марту, и друга, который годами прикрывал спину Габриэлю. Это была самая сложная просьба, которую я когда-либо озвучивала.

— Алекс, — я подошла к нему почти вплотную, и мой голос, лишенный официальной сухости, зазвучал мягко, но с отчаянной искренностью.

— Я прошу тебя не как твой босс. Я прошу тебя как подруга Марты. Как человек, который сейчас просто пытается не сойти с ума.

Алекс нахмурился, переводя взгляд с меня на Марту. Я видела, какая борьба идет внутри него. Он и Габриэль прошли через многое, их связывала мужская дружба и годы совместной работы. Предать Габриэля для него было почти невозможно.

— Иза... — он тяжело вздохнул, потирая переносицу. — Ты просишь меня лгать ему в лицо. Ты ведь знаешь, он придет ко мне первым. Он спросит: «Где она?», и я должен буду смотреть ему в глаза и врать? Мы друзья, черт возьми.

— Именно поэтому я прошу об этом тебя, — я положила руку ему на предплечье. — Потому что ты единственный, кому он поверит. Если ты скажешь, что не знаешь — он не станет копать дальше. Алекс, если он найдет меня сейчас, я не выдержу. Я просто сломаюсь. Дай мне этот шанс... просто уехать. Из уважения ко мне. Из уважения к тому, что мы с Мартой для тебя значим.

Марта подошла и встала рядом со мной, молча взяв Алекса за руку.

Этот жест стал решающим. Он посмотрел на свою женщину, потом снова на меня — бледную, с покрасневшими от слез глазами, но с небывалой решимостью в осанке.

— Черт бы всё это побрал, — выдохнул Алекс, качая головой . — Габриэль меня убьет, если узнает. Но... я видел, что он устроил в Париже. Я видел ту девицу в его номере. Это было паршиво, Иза. По-настоящему паршиво.

Он выпрямился, и в его взгляде появилось то самое профессиональное спокойствие, которое всегда внушало мне уверенность.

— Ладно. Я найду дом. В Калифорнии, подальше от трасс. Забронирую всё на подставное имя через свои каналы. Марта будет единственной, кто сможет с тобой связаться. Габриэлю я скажу, что ты улетела в Европу к родителям или на детокс-курорт, и что ты запретила мне следовать за тобой.

— Спасибо, Алекс, — я почувствовала, как с души свалился огромный камень. — Я никогда этого не забуду.

— Не благодари, — буркнул он, уже доставая второй, «чистый» телефон. — Собирайся. Вылетаем через пять часов. И, Иза... постарайся там действительно отдохнуть. Потому что когда он узнает правду — а он узнает, рано или поздно — начнется настоящий ад.

Я кивнула. Пусть будет ад. Но это будет потом. А сейчас меня ждал самолет, шум океана и тишина, в которой не будет слышно биения сердца человека, который меня предал.

Я стояла посреди гостиной Марты, глядя на пустую дорожную сумку, которую она вытащила из кладовки. В голове билась только одна мысль: я не хочу брать с собой ничего из «той» жизни. Ни одно платье, купленное для ужинов с Габриэлем, ни одни туфли, в которых я стояла рядом с ним на приемах, ни даже любимые духи. Весь мой гардероб в пентхаусе теперь казался мне запятнанным, пропитанным ложью и запахом того самого утра в Париже.

— Иза, ты не можешь поехать совсем с пустыми руками, — мягко сказала Марта, протягивая мне стопку своих вещей. — Вот, возьми мой старый кашемировый костюм, пару футболок и джинсы. Мы почти одного размера, тебе будет удобно.

Я приняла вещи. Они пахли домом Марты — корицей и спокойствием. Это было именно то, что мне нужно.

— Спасибо. Это всё, что мне нужно. И это, — я положила наверх свой тонкий рабочий ноутбук.

Мой единственный инструмент власти. Моя связь с миром, который я построила сама. В этом серебристом корпусе была заключена вся моя работа, все мои стратегии и будущее империи Морелли, которое я пообещала сохранить для дедушки.

— Только ноутбук и несколько твоих вещей?

— Алекс, стоявший в дверях, скептически поднял бровь. — Изабелла, ты едешь на другой конец страны. «Железная леди» без своего гардероба от кутюр?

— «Железная леди» осталась в Нью-Йорке, Алекс, — я застегнула молнию сумки. Она была легкой, почти невесомой.

— В Калифорнию летит женщина, которой нужно просто исчезнуть. Там мне не нужны платья от Chanel, чтобы принимать решения. Мне нужна только голова и тишина.

Я оглядела комнату Марты в последний раз. На кухонном столе остался мой старый телефон — я намеренно оставила его здесь, чтобы Габриэль не смог отследить меня даже через выключенный аппарат.

— Пора, — я кивнула Алексу.

Дорога до аэропорта Тетерборо прошла в абсолютном молчании. Город за окном проплывал серыми пятнами, и я чувствовала, как с каждым километром рвется невидимая нить, связывавшая меня с человеком, который спал сейчас в нескольких милях отсюда, даже не подозревая, что его мир окончательно рухнул.

Мы подъехали к частному терминалу, когда небо на востоке едва начало окрашиваться в нежно-розовый цвет. Мой джет уже ждал на полосе — маленькая белая точка, мой единственный путь к спасению.

Алекс заглушил двигатель. Мы вышли из машины, и резкий утренний ветер сразу растрепал мои волосы. Я обернулась к Марте и Алексу. Они стояли плечом к плечу, и в этом предрассветном сумраке казались единственными реальными людьми в мире призраков.

— Приезжайте ко мне, как только всё немного утихнет, — мой голос прозвучал на удивление твердо, хотя сердце колотилось где-то в горле.

— Марта, ты знаешь, что делать. Ты теперь — это я. Не давай совету директоров сожрать тебя, и не позволяй Габриэлю давить на жалость.

Марта подошла и крепко сжала мои руки.

— Я справлюсь, Иза. Просто... найди себя там. Верни ту Изабеллу, которую не нужно защищать броней.

Я перевела взгляд на Алекса. Он коротко кивнул, и в этом жесте было всё: и обещание молчать, и профессиональное уважение, и та самая мужская солидарность, которую он переступил ради меня.

— Береги её, — сказала я ему, кивнув на Марту. — И... спасибо, Алекс. За то, что выбрал правду, а не верность другу.

— Лети уже, — буркнул он, но я увидела, как он сжал челюсти. — Дом будет готов к твоему прилету. Код от ворот я выслал тебе на почту. Там тебя встретит местная охрана, они не задают вопросов.

Я подхватила легкую сумку с вещами Марты и своим ноутбуком. Сделала глубокий вдох, наполняя легкие холодным авиационным керосином и свободой.

— Прощайте, — бросила я, уже не оборачиваясь.

Я поднималась по трапу, и каждый шаг давался мне легче предыдущего. Стюардесса вежливо приняла мою сумку, и я прошла в салон.

Двери закрылись с глухим щелчком. Я села в глубокое кожаное кресло и пристегнула ремень.

Когда самолет начал разбег по полосе, я прильнула к иллюминатору. Нью-Йорк стремительно уменьшался, превращаясь в скопление огней и бетона. Где-то там, в одной из высоток, остался Габриэль, осталась Камилла и ребенок, который навсегда изменил мою судьбу.

Но теперь это было не моим делом. Самолет оторвался от земли, и я почувствовала ту самую невесомость.

Я открыла ноутбук. Экран осветил мое лицо холодным светом.

«Новая жизнь. Глава первая», — пронеслось в голове.

Я закрыла глаза, засыпая под мерный гул двигателей. Впереди была Калифорния, три тысячи миль тишины и шанс снова стать просто Изабеллой.