17. Тогда скажи «нет»
«Изабелла»
Я проснулась от того, что сердце колотилось где-то в горле, а тёплая, тяжёлая рука Габриэля лежала на моей талии так, будто я была его личным сокровищем, которое он боится потерять даже во сне.
Моя щека прижималась к его груди — твёрдой, горячей, с ровным, глубоким биением сердца под кожей. Его дыхание щекотало мне висок, а вторая рука обнимала меня поперёк спины, пальцы слегка сжаты, будто даже во сне он был готов удержать меня, если я вдруг решу выскользнуть.
Я замерла.
Первое, что пришло в голову — не мысль даже, а целый калейдоскоп вчерашнего вечера. Моя дурацкая идея надеть только его футболку.
Мой голос: «трусиков на мне тоже нет».
Его лицо.
Поцелуй.
Я тихо застонала и закрыла глаза.
Господи, Изабелла.
Я специально не надела бельё.
Специально.
Я хотела его подразнить. Хотела посмотреть, как далеко смогу его довести. И чего я добилась? Мы поцеловались.
Я снова открыла глаза и посмотрела на его грудь, которая медленно поднималась под моей щекой.
Я попыталась аккуратно выскользнуть. Медленно, осторожно сдвинулась вниз, стараясь не разбудить его. Но стоило мне сдвинуться на сантиметр — его рука сжалась сильнее. Меня прижало к его груди так, будто я была частью его тела.
— Ммм... — пробормотал он хрипло, не открывая глаз. Голос сонный, низкий, почти ласковый.
Я закатила глаза.
— Габриэль, отпусти меня.
Он даже не открыл глаза.
Только сильнее прижал меня к своей груди и чуть наклонил голову ближе к моим волосам.
— Принцесса... — пробормотал он. — Давай ещё немного поспим. Куда ты с утра убегаешь?
Я попыталась снова отодвинуться.
Безрезультатно.
Его руки были как железные.
— Габриэль.
Он тихо выдохнул.
— Ммм?
Я стиснула зубы.
— Последний раз говорю: отпусти меня.
Он едва пошевелился, но глаза так и не открыл.
— Иначе что?
Я наклонилась ближе к его уху и тихо прошипела:
— Иначе я тебе эти руки сломаю.
На секунду повисла тишина.
А потом я почувствовала, как его грудь под моей щекой слегка дрогнула.
Он смеялся.
Он разомкнул руки — внезапно, без предупреждения, будто именно этого и ждал. Я даже не успела удивиться: едва почувствовала свободу, как уже выскользнула из-под его веса, перекинула ноги через край кровати и босиком бросилась в ванную. Сердце молотило так, будто я только что сбежала с места преступления.
Дверь закрыла тихо, почти беззвучно. Включила свет — слишком яркий после полумрака спальни. Посмотрела на себя в зеркало.
Волосы растрёпаны, щёки всё ещё чуть розовые, губы припухшие.
«Чёрт».
Я включила воду. Горячую. Почти обжигающую. Стянула его футболку через голову. Ткань пахла им — и мной одновременно. Запах секса, который ещё не случился, но уже висел в воздухе.
Встала под струю.
Вода хлестала по плечам, по спине, по груди. Я стояла, обхватив себя руками, и пыталась смыть с себя это чувство. Это тепло внизу живота. Это предательское желание снова оказаться в его руках. Это странное, почти болезненное ощущение, когда он шептал «спокойной ночи, жена» — так низко, так интимно, будто это не насмешка, а обещание.
Я закрыла глаза.
Вода стекала по лицу, смешиваясь со слезами, которых я не хотела признавать.
Я не плакала из-за него.
Я плакала из-за себя.
Потому что месяц назад я поклялась: больше никогда не позволю никакому мужчине стать для меня чем-то большим, чем инструмент.
Чем-то, что можно использовать и выбросить. Я подписала тот контракт дрожащей рукой, но с твёрдым намерением — никаких эмоций. Никаких трещин в броне.
А теперь...
Теперь я стою под душем в доме, в его футболке, которая валяется на полу, и думаю только о том, каково это — проснуться рядом с ним. Каково это — почувствовать его руку на своём бедре не во сне, а наяву. Каково это — позволить ему войти в себя, не только телом, но и...
Нет.
Я выключила воду резким движением.
Взяла полотенце. Вытерлась почти до красноты. Надела ту же футболку — другого выхода не было. Мой чемодан всё ещё где-то над океаном, а здесь, кроме его вещей, ничего нет.
Открыла дверь ванной.
Пар ещё медленно выползал следом за мной в спальню, смешиваясь с прохладным воздухом комнаты. Волосы были влажными, футболка Габриэля снова висела на мне, почти доходя до середины бёдер.
Он лежал на кровати — всё так же без рубашки, простыня небрежно накинута на бёдра, одна рука закинута за голову, вторая держит телефон. Экран освещал его лицо снизу — холодный синий свет делал скулы острее, а глаза темнее.
Он медленно листал что-то, будто никуда не торопился, но я знала: он услышал, как я вышла. Он всегда слышит.
Он не поднял глаз сразу. Только через несколько секунд медленно повернул голову в мою сторону.
Взгляд прошёлся по мне — от мокрых прядей до босых ног, задержался на футболке, которая едва прикрывала бёдра.
— Красиво вышла, — сказал он тихо, без улыбки, но с той хрипотцой, от которой у меня всегда что-то сжималось внутри. — Как всегда.
Я сложила руки на груди, стараясь выглядеть холодной и неприступной.
— Ты мог бы хотя бы надеть что-нибудь, Морелли. Это не выставка.
Он бросил телефон на тумбочку, не отводя от меня взгляда. Медленно сел, простыня сползла ниже. Я заставила себя не опускать глаза.
— А ты могла бы надеть что-то своё, — ответил он спокойно. — Но ведь твой чемодан всё ещё где-то летит над Атлантикой, правда? Так что приходится терпеть мой гардероб
.
Я фыркнула.
— Терпеть? Ты же сам кидаешь мне свои футболки, будто это медаль.
Он улыбнулся — едва заметно, уголком рта.
— Медаль? Нет. Это метка. Чтобы ты помнила, чья ты.
Я сделала шаг вперёд, всё ещё держась за дверной косяк.
— Я ничья, Габриэль. И особенно не твоя.
— Иди сюда.
— Нет.
— Изабелла.
— Я сказала нет.
Он смотрел на меня внимательно.
Очень внимательно.
— Ты сейчас дрожишь.
— Я не дрожу.
— Дрожишь.
Я злобно скрестила руки на груди.
— Если ты думаешь, что после одного поцелуя я начну вести себя как...
Я не договорила.
Потому что он вдруг поднялся с кровати.
Медленно.
Слишком медленно.
И начал идти ко мне.
Я машинально сделала шаг назад.
Потом ещё один.
Пока спиной не упёрлась в стену.
Габриэль остановился прямо передо мной.
Близко.
Слишком близко.
Его взгляд опустился на мои губы.
— Расслабься, принцесса, — тихо сказал он.
Его рука поднялась.
Медленно.
И пальцы легко подхватили край его футболки на моём бедре.
— Если бы я действительно хотел продолжить то, что мы начали вчера...
Он наклонился чуть ближе.
Его голос стал ниже.
— ...ты бы не стояла сейчас здесь и не спорила со мной.
Его дыхание коснулось моих губ.
— Ты бы лежала на этой кровати.
Я почувствовала, как сердце снова начало бешено колотиться.
А он тихо добавил:
— И кричала бы моё имя.
На секунду в комнате стало так тихо, что я слышала только собственное дыхание.
Его слова повисли между нами — тяжёлые, горячие, опасные.
Я резко подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза.
— Ты такой самовлюблённый.
Габриэль чуть наклонил голову набок, разглядывая меня так, будто я была загадкой, которую ему нравилось разгадывать.
— Нет, — тихо сказал он. — Я просто честный.
Его пальцы всё ещё держали край футболки на моём бедре. Легко. Почти небрежно.
Но этого было достаточно, чтобы по моей коже пробежали мурашки.
Я быстро отбила его руку.
— Не трогай меня.
Он не выглядел обиженным.
Наоборот.
На его губах появилась та самая кривая улыбка, которая раздражала меня с первого дня.
— Странно.
— Что именно?
— Вчера тебя это не очень беспокоило.
Моё лицо мгновенно вспыхнуло.
— Вчера была ошибка.
Его взгляд стал чуть темнее.
Он не отступил. Просто стоял, глядя на меня сверху вниз, и в его глазах было что-то такое, от чего я не могла отвести взгляд, хотя очень хотела.
— Ошибка, — повторил он медленно, будто пробуя слово на вкус. — Интересно. А мне показалось, что вчера ты целовала меня так, будто ждала этого целый месяц.
Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.
— Ты видишь то, что хочешь видеть, Габриэль. Это не значит, что это правда.
Он слегка наклонился, его губы оказались у моего уха — не касаясь, но достаточно близко, чтобы я почувствовала тепло его дыхания.
— Тогда объясни мне, принцесса, почему ты до сих пор не оттолкнула меня? Почему стоишь здесь, прижатая к стене, и сердце у тебя бьётся так, будто пытается выпрыгнуть прямо мне в руки?
Я резко вдохнула.
— Потому что ты загнал меня в угол.
Он тихо хмыкнул — низко, почти ласково.
— Я тебя не загонял. Ты сама сюда пришла. Сама отступила. Сама позволила мне подойти так близко.
Его рука снова медленно поднялась — на этот раз не к футболке, а к моему подбородку. Большим пальцем он легко провёл по моей нижней губе, будто рисуя её контур.
— И знаешь что? — прошептал он. — Ты могла бы сейчас ударить меня. По-настоящему. Сказать, чтобы я отошёл. Кричать. Биться. Но ты стоишь. И смотришь на меня так, будто хочешь, чтобы я сделал следующий шаг.
Я закрыла глаза на секунду, пытаясь собрать остатки контроля.
— Ты ошибаешься.
— Тогда скажи «нет», Иза. Просто скажи это слово. Чётко. Громко. И я отойду. Прямо сейчас. Без вопросов. Без обид. Без всего этого.
Он ждал.
Молчание тянулось вечность.
Я открыла глаза. Посмотрела ему прямо в лицо — в эти тёмные зрачки, в которых отражалась я сама: растерянная, злая, возбуждённая, испуганная.
— Нет, — сказала я тихо. Но голос дрожал.
Он не улыбнулся. Просто кивнул — один раз, очень медленно.
— Хорошо.
И отступил. На шаг. Потом ещё на один. Пока между нами не стало нормального расстояния — такого, чтобы я могла дышать без его запаха в лёгких.
Но почему-то воздух между нами всё равно горел.
Он вернулся к кровати, взял телефон, будто ничего не произошло, и бросил через плечо:
— Кофе на кухне.
Я быстро натянула первые попавшые его штаны и пошла за ним следом .
Я села за островок, обхватила чашку обеими руками, будто она могла спасти меня от всего этого. Кофе был горячим, чёрным, горьким — именно таким, как я люблю. Сделала глоток. Медленно. Стараясь не смотреть на него.
Габриэль стоял по ту сторону острова, опирался локтями на столешницу, смотрел на меня так, будто читал каждую мою мысль. Но молчал. Просто ждал.
Телефон зазвенел в кармане моих (его) спортивных штанов — резко, громко, будто кто-то нарочно хотел разрушить эту напряжённую тишину.
Я вытащила его. На экране — «Марта».
Я взглянула на Габриэля. Он приподнял бровь — молча спрашивая: «Ответишь?»
Я вздохнула и нажала «принять». Поставила на громкую связь — не потому, что хотела, чтобы он слышал, а потому, что знала: он всё равно услышит.
— Иза? — голос Марты сразу прорвался, тревожный, быстрый.
— Ты жива? Как там у вас? Он тебя не обижает? Он тебя кормит ? Потому что если обижает — я сейчас сяду в самолёт и прилечу, клянусь Богом.
Я закатила глаза, но уголки губ невольно дрогнули.
— Марта, всё нормально. Я жива. Он меня не обижает.
Габриэль тихо хмыкнул. Я бросила на него быстрый взгляд — предупреждающий. Он только слегка улыбнулся.
— Доброе утро , Марта, — сказал он ласково, почти нежно. — Я кормлю ее. Хочешь, пришлю тебе фото? С датой и координатами, чтобы ты могла проверить, не отравляю ли я твою подругу.
Марта выдохнула сквозь зубы — звук получился почти комичным.
— О, как мило. Ты ещё и шутишь. Слушай сюда, красавчик. Если ты хоть раз заставишь её заплакать — я прилечу и сделаю тебе такую причёску, что ты будешь похож на пуделя после дождя.
Габриэль рассмеялся — тихо, искренне, без малейшей обиды.
— Пудель после дождя? Это креативно. Но серьёзно, Марта: я не собираюсь её обижать. Если она скажет «Мара, прилетай и спаси меня от этого монстра» — я сам куплю тебе билет бизнес-классом. И даже закажу тебе отдельный номер с видом на океан. Чтобы ты могла следить за мной в бинокль.
Марта на миг замолчала. Потом фыркнула — почти смешно, но всё равно зло.
— Ты думаешь, что можешь меня подкупить видом на океан? Я прилечу и без билета, если надо.
Я не выдержала и тихо засмеялась в кулак.
Габриэль взглянул на меня — глаза блестели.
Марта снова выдохнула — на этот раз уже с ноткой раздражения, но уже не так грозно.
— Ты невозможный. Иза, ты слышишь? Он невозможный.
— Слышу, — ответила я, всё ещё улыбаясь.
— Хорошо. Но если он хоть раз тебя обидит — звони.
— Обещаю, — сказала я тихо. — Люблю тебя.
— И я тебя. Береги себя. И не верь его улыбкам. Они опасные.
Она сбросила.
Тишина.
Габриэль вернулся к плите, всё ещё улыбаясь.
Он поставил передо мной тарелку с яичницей, беконом и тостами. Запах пошёл по кухне — домашний, уютный.
— Ешь, принцесса. Потому что если Марта узнает, что я тебя не накормил — она точно прилетит. И тогда мне придётся готовить ещё и для неё.
Я взяла вилку. Улыбнулась — невольно.
— Она бы тебя съела вместе с твоими яйцами.
— Возможно, — он сел напротив, взял свою тарелку. — Но пока что я в безопасности. Благодаря тебе.
Я подняла взгляд.
— Благодаря мне?
— Ты не сказала ей не прилетай . Значит, пока что тебе со мной... терпимо.
Я фыркнула.
— Терпимо. Но не думай, что это навсегда.
Он улыбнулся — медленно, опасно, но уже без насмешки.
— Я не думаю. Я надеюсь.
И мы ели молча.
Мы доедали почти молча.
Только иногда звякала вилка о тарелку, а где-то за панорамными окнами шумел океан. Солнце уже поднялось высоко.
Я сделала последний глоток кофе и поставила чашку на стол.
Габриэль поднял на меня глаза.
— Что-то не так?
— Всё так, — ответила я.
Я встала со стула и провела рукой по краю столешницы, будто собираясь с мыслями.
— Мне нужно в город.
Он даже не выглядел удивлённым.
— Зачем?
Я опустила взгляд на его спортивные штаны... и на футболку, которая висела на мне.
— Мне нужна нормальная одежда.
Его губы едва дрогнули.
— Мне кажется, на тебе уже что-то есть.
Я подняла на него холодный взгляд.
— Это твои вещи.
— И?
— И я не собираюсь ходить в них вечно.
Он опёрся локтем на стол, внимательно глядя на меня.
— Твой чемодан прилетит сегодня вечером.
— Мне всё равно.
Я скрестила руки.
— Я хочу купить новые вещи.
Несколько секунд он молчал.
Потом медленно кивнул.
— Я поеду с тобой.
Я резко подняла голову.
— Нет.
— Почему?
— Потому что я хочу спокойно купить вещи.
Он сложил руки на груди.
— Я не буду мешать.
— Ты всегда мешаешь.
Он улыбнулся — той своей медленной, ленивой улыбкой, от которой у меня всегда хотелось либо ударить его, либо поцеловать. Сегодня преобладало первое.
— Я не буду мешать, — повторил он спокойно, будто это уже было решено.
— Ты всегда мешаешь, — отрезала я. — Ты стоишь за спиной, смотришь, как я примеряю платья, и делаешь вот этот твой взгляд. А потом говоришь что-то типа «это тебе идёт» таким тоном, будто уже представляешь, как снимаешь его с меня вечером.
Он приподнял бровь.
— А ты не хочешь, чтобы я представлял?
Я фыркнула, но щёки всё равно предательски вспыхнули.
— Нет. Я хочу, чтобы ты остался здесь. Свари себе ещё кофе. Посмотри на океан. Посчитай чаек. Сделай что угодно, только не езжай со мной.
Он медленно поднялся со стула. Подошёл ближе — не быстро, не угрожающе, просто так, будто играл в шахматы и знал, что мат в три хода.
— Иза, — сказал он тихо, остановившись в шаге от меня. — Ты в моих штанах, которые держатся на шнурке, и в моей футболке, которая тебе как платье. Если ты пойдёшь в город одна в таком виде, то первое, что подумают люди — что ты сбежала от меня посреди ночи. А второе — что я тебя не доглядел. И тогда мне придётся объяснять полиции, почему моя жена гуляет по Рейкьявику полуголая.
Я закатила глаза так сильно, что аж голова заболела.
— Ты преувеличиваешь.
— Нет. Я просто знаю, как ты выглядишь в моей одежде. И знаю, как на тебя будут смотреть другие мужчины.
— О, ревность? — я приподняла бровь. — Это новенькое.
— Не ревность, — он слегка наклонился, его голос стал ниже. — Защита. Потому что если кто-то посмотрит на тебя дольше, чем нужно, мне придётся... объяснить ему правила.
Я отступила на полшага, упёршись спиной в столешницу.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Он протянул руку и кончиками пальцев легко коснулся моего бедра — там, где футболка едва прикрывала край штанов.
— Либо ты идёшь со мной. Либо я еду за тобой на расстоянии десяти метров. И тогда это уже будет выглядеть как настоящее преследование.
Я вздохнула — долго, театрально.
— Ты невыносимый.
— А ты упрямая.
Он отступил, взял ключи от машины с крючка у двери и подбросил их в воздух, ловя одной рукой.
— Давай, принцесса. Надевай что-нибудь сверху. Моя куртка в коридоре. И не спорь — на улице +8, а ты в одной футболке замёрзнешь за пять минут.
Я посмотрела на него — на эту самоуверенную улыбку, на то, как он уже держит дверь открытой, будто всё уже решено.
— Если ты хоть раз скажешь «это тебе идёт» в магазине — я куплю тебе розовую рубашку с единорогами. И заставлю носить.
Он рассмеялся — тихо, тепло.
— Договорились. Но только если ты снимешь ее с меня вечером.
Я бросила в него салфеткой. Он легко увернулся.
— Мечтать не вредно, Морелли.
— Тогда я буду мечтать громко, — ответил он, открывая мне дверь.
Мы вернулись домой, когда уже начинало смеркаться. Небо над океаном стало тяжелым, густым, серо-фиолетовым, словно вот-вот должно было разразиться бурей. Ветер усилился и с шуршанием гонял по крыше мелкие холодные капли дождя. Машина мягко скользила по мокрому асфальту, а огни вечернего Рейкьявика отражались в лужах, расплываясь длинными золотыми линиями.
По дороге Габриэль время от времени отвечал на звонки. Коротко, четко, по-деловому. Его голос звучал иначе, чем обычно — сухо, властно, без той мягкой хрипотцы, которая появлялась только тогда, когда он разговаривал со мной. Я сидела молча, уставившись в окно. За стеклом мелькали дома, вывески, редкие прохожие под зонтами. И я думала о том, что сегодня он был... другим.
Не играл.
Не провоцировал.
Не бросал своих привычных колких фраз.
Он просто был рядом.
И это почему-то пугало меня куда больше, чем его привычные подколы.
Когда мы заехали в гараж, он аккуратно припарковал машину и заглушил двигатель. В ту же секунду вокруг стало тихо — только дождь продолжал ритмично барабанить по крыше автомобиля.
— Я занесу пакеты, — тихо сказал он, не глядя на меня.
Я лишь кивнула.
Он взял всё одним движением — мои покупки, свои вещи, даже бумажный пакет с бельем — и направился к двери. Я вышла следом, чувствуя, как холодный влажный ветер забирается под куртку и заставляет кожу покрываться мурашками.
В доме пахло деревом и морем. Этот запах уже стал таким знакомым, что почти казался домашним. Габриэль поставил пакеты на кухонный остров — аккуратно, будто боялся что-то помять. Мой пакет с бельем он положил отдельно, даже не касаясь его лишний раз.
Я стояла в дверях кухни, всё ещё в его старой футболке и в новых спортивных штанах, которые купила сегодня.
— Ужин сегодня приготовлю я, — вдруг сказала я.
Он повернулся ко мне. Чуть приподнял бровь.
— Ты уверена?
— Да. Сядь. Отдохни.
Он не стал спорить. Просто кивнул, сел на высокий стул у острова и взял телефон. Но на этот раз он не листал экран. Просто держал его в руках, будто чего-то ждал.
Я открыла холодильник.
Там было всё необходимое: свежая рыба, овощи, зелень, лимоны, сливки. Я решила приготовить что-то простое, но вкусное — запечённый лосось с лимоном и травами, картофель в духовке и салат из рукколы, черри и пармезана.
Пока рыба мариновалась, я нарезала овощи. Габриэль сидел молча и наблюдал за мной. Не комментировал. Не подходил. Просто смотрел, как я двигаюсь по кухне.
Я поставила рыбу в духовку, мелко нарезала зелень для салата. Через несколько минут по дому начал распространяться запах еды — теплый, домашний, с лёгкими нотками лимона и розмарина.
Когда всё было готово, я накрыла стол. Не на кухонном острове, а на настоящем обеденном столе у окна, откуда открывался вид на океан. Разложила салфетки, поставила стаканы с водой. Зажгла маленькую свечу — не ради романтики, просто чтобы стало уютнее.
— Готово, — тихо сказала я.
Он поднялся и подошел к столу. Сел напротив меня.
Сначала мы ели молча. Слышно было только тихий стук вилок о тарелки и шум дождя за окном.
Потом он поднял глаза.
— Очень вкусно, — сказал он просто.
— Спасибо.
Он кивнул.
— Ты сегодня... спокойная.
Я слегка пожала плечами.
— Просто захотела приготовить. Сама.
Он долго смотрел на меня.
— Я рад.
Я ничего не ответила.
Когда тарелки опустели, я встала, чтобы убрать со стола.
Он остановил меня — легко коснувшись запястья.
— Я уберу.
Я посмотрела на него.
— Нет. Сегодня я.
Он отпустил руку и кивнул.
Я помыла посуду, вытерла столешницу. Он всё это время сидел и смотрел на меня. Не напряжённо, не жадно. Просто смотрел — как на что-то важное.
Когда я закончила, я повернулась к нему.
— Я пойду приму душ. И лягу спать.
Он кивнул.
— Хорошо. Спокойной ночи, Иза.
Я остановилась в дверях.
— Спокойной ночи, Габриэль.
Я ушла в спальню и тихо закрыла дверь.
Достала из шкафа новую пижаму — тёмно-серую, мягкую, с длинными рукавами. Она была тёплой, уютной и совсем не соблазнительной. Просто удобной.
Я легла в постель и выключила свет.
Через некоторое время дверь тихо открылась. Он вошёл, не включая свет. Разделся в темноте и лёг рядом — не касаясь меня. Просто лёг. Я проснулась посреди ночи — резко, потому что мочевой пузырь напомнил о себе. Комната была погружена в густую темноту. Только слабый голубоватый свет от экрана ноутбука разливался по стене и по его лицу.
Габриэль сидел, опираясь спиной на изголовье кровати. Ноутбук лежал на его коленях, а пальцы быстро стучали по клавиатуре. Он не заметил, что я проснулась — продолжал работать, слегка нахмурив брови. Губы были сжаты в тонкую линию.
Свет экрана делал его черты более резкими, почти чужими.
Я тихо встала и пошла в ванную босиком, стараясь не скрипнуть полом. Через минуту вернулась. Всё было так же тихо.
Я легла обратно и повернулась к нему лицом.
Он всё ещё печатал.
Я не выдержала.
— Почему не спишь? — сонно спросила я. Голос был хриплым после сна.
Он замер. Пальцы остановились над клавиатурой. Медленно повернул голову ко мне. Свет экрана отразился в его глазах — холодный и яркий. Но когда он посмотрел на меня, взгляд сразу стал теплее.
— Есть проект, который нужно закончить, — тихо сказал он. — Дедлайн завтра утром. Не хотел, чтобы звук клавиатуры тебя разбудил.
Я потерла глаза.
Потом подвинулась ближе — так, чтобы видеть экран.
Запах его парфюма ударил в нос: древесный, с ноткой сандала и солёного моря. Тот самый запах, который всегда оставался на подушке после того, как он вставал раньше меня.
Я заставила себя сосредоточиться на цифрах.
— Здесь ошибки, — тихо сказала я, указывая на экран. — Вот здесь, в столбце «стоимость логистики» ты умножил на 1.15 вместо 1.12. Это завышает расходы на три процента.
А в строке сорок семь формула не подтянула скидку за объём. Там должен быть IF с условием больше пятисот единиц, но ты забыл добавить второй уровень.
И ещё — в графике прогноза на Q2 не учтён сезонный коэффициент. Там должен быть 0.92, а не единица.
Он замер.
Посмотрел туда, куда я указывала. Потом на меня.
— Ты... помнишь мою модель? — тихо спросил он.
Я только пожала плечами.
Он молчал долго. Очень долго.
Я видела, как меняется выражение его глаз. Сначала удивление. Потом что-то похожее на вину. А потом — что-то более глубокое, почти болезненное.
Экран ноутбука погас, и теперь его лицо освещал только слабый свет уличных фонарей, пробивающийся сквозь шторы.
— Спасибо, Иза, — тихо сказал он. Голос был низким и немного хриплым от усталости. — Серьёзно. Ты спасла мне ночь.
Я ничего не ответила. Только слегка кивнула.
Он медленно протянул руку и взял мою ладонь. Его пальцы были тёплыми, немного шершавыми. Он сжал её не сильно, но уверенно — словно боялся, что я исчезну, если отпустит.
Я замерла на секунду.
А потом медленно вытянула руку из его ладони. Не резко. Просто тихо забрала.
Он не настаивал. Просто опустил руку на простыню.
Я повернулась к нему спиной, лицом к стене, и подтянула одеяло к подбородку.
Он помолчал несколько секунд. Потом медленно придвинулся ближе.
Его грудь коснулась моей спины — тёпло и надёжно. Рука осторожно легла мне на талию, не сжимая, просто обнимая. Другая рука скользнула под мою голову, как подушка.
Он наклонился и поцеловал меня в макушку — долго, нежно.
— Спасибо, — прошептал он снова прямо в мои волосы. — За всё.
Я ничего не сказала.
Просто закрыла глаза.
Дождь тихо стучал по крыше — ровно и убаюкивающе.
Его дыхание становилось всё глубже и медленнее — он засыпал.
А я лежала, чувствуя его тепло за спиной, его руку на своей талии и его губы, которые всё ещё словно касались моей макушки.
Если хотите больше спойлеров и обсуждать героев вместе со мной — я жду вас в Telegram.