Тень Леса, Сердце Моря

Океан за рифом дышал ночной прохладой. Волны, черные и тяжелые, как обсидиан, бились о скалы Трех Братьев. В этой темноте, где любой другой на'ви уже давно потерял бы надежду, зародилась искра света.

Ло'ак сидел верхом на огромном плавнике Паякана. Он дрожал от холода и пережитого страха, но не отпускал шершавую кожу тулкуна.

Ло'ак прошептал, поглаживая шрам на боку гиганта: Тише, брат. Я не причиню тебе вреда. Я просто хочу помочь.

В плавнике тулкуна торчал обломок старого гарпуна. Железо проржавело, обросло ракушками и глубоко врезалось в плоть, вызывая воспаление. Паякан издал низкий, вибрирующий звук — стон, от которого у Ло'ака заныли зубы.
Ло'ак уперся ногой в спину зверя и обхватил обломок обеими руками.

Ло'ак сказал: Будет больно. Прости меня. Но это должно уйти. На счет три. Раз... два...
Он дернул изо всех сил. Паякан дернулся, подняв волну, которая едва не смыла Ло'ака, но парень удержался. Гарпун с хлюпающим звуком вышел из раны. Темная кровь хлынула в воду, но морская соль тут же начала свою работу по очищению.

Ло'ак отбросил железку подальше в океан.

Ло'ак выдохнул, падая грудью на спину тулкуна: Всё. Всё кончено. Ты свободен.

Паякан замер. Он медленно повернул свой огромный глаз к Ло'аку. В этом взгляде больше не было боли. Была благодарность. И признание. Тулкун поднял плавник и осторожно коснулся ноги Ло'ака, признавая его равным.

Ло'ак улыбнулся, несмотря на усталость. Он больше не чувствовал себя одиноким. У него появился друг. Такой же изгой, как и он сам.

Погоня во тьме

Тем временем, на границе рифа разворачивалась другая драма.
Амари гнала своего илу так, что казалось, у зверя вот-вот разорвется сердце. Она не чувствовала страха за себя, только ледяной ужас за Ло'ака.
Следом за ней неслись Джейк на своем боевом  Скимвинге (он успел оседлать его у границы), Нетейям и перепуганный насмерть Аонунг, которого Нетейям буквально тащил за собой на буксире.

Амари кричала в темноту: ЛО'АК!
Только шум волн был ей ответом.
Джейк поравнялся с ней. Его лицо было маской ярости.

Джейк скомандовал: Аонунг! Где именно?!

Аонунг, заикаясь, указал дрожащей рукой: Т-там... У той скалы, похожей на клык. Мы... мы оставили его там.

Амари резко свернула к скале. Она включила свое "лесное зрение", высматривая любую тень, любое движение.

Амари прошипела: Если там никого нет, я пущу тебе стрелу в колено, рыбья голова.

Они обогнули скалу. Пусто. Только бурлящая вода и пена.

Сердце Амари пропустило удар.
Амари подумала: «Нет. Не может быть. Он не мог...»

Нетейям подплыл к ней: Амари... тут сильное течение. Его могло унести. Или...

Он не договорил. Они все знали, кто живет в этих водах. Акулы.
Джейк достал сигнальный факел и зажег его, освещая воду кроваво-красным светом.

Джейк закричал: ЛО'АК!!! СЫН!!!
Тишина.

Амари почувствовала, как по щекам текут горячие слезы. Она опустила лук. Её руки бессильно упали.
Амари прошептала: Ты обещал вернуться к закату, дурак.
И вдруг вода перед ними взорвалась фонтаном.

Огромная туша всплыла на поверхность, заслоняя звезды. Амари вскрикнула, хватаясь за оружие. Джейк вскинул винтовку.
Это был монстр. Паякан. "Убийца".
Но прежде чем Джейк успел нажать на курок, они услышали знакомый голос.

Ло'ак закричал, махая руками с макушки тулкуна: НЕ СТРЕЛЯЙТЕ! ПАПА, НЕ СТРЕЛЯЙ! ОН ДРУГ!
Джейк замер. Нетейям опустил копье. Аонунг чуть не свалился со своего илу от шока.

Амари смотрела на силуэт на спине чудовища. Живой. Целый. И, как всегда, в центре какой-то безумной истории.

Амари выдохнула, и этот звук был похож на рыдание: Живой...
Возвращение блудного сына
Ло'ак соскользнул в воду и подплыл к отцу. Паякан остался ждать поодаль, издавая мягкие щелчки.

Джейк схватил сына за шкирку и втащил на своего цурука, тут же крепко обнимая.

Джейк прорычал ему в ухо: Ты наказан. Ты под домашним арестом до конца своих дней. Ты понимаешь?! Я думал, я потерял тебя!

Ло'ак обнял отца в ответ, уткнувшись носом в его плечо: Прости, пап. Но Паякан спас меня. Акула напала, а он... он защитил.
Амари подплыла ближе. Она не могла говорить. Ком в горле мешал. Она просто смотрела на него, пожирая глазами каждую черточку его лица, убеждаясь, что это не сон.

Ло'ак посмотрел на неё через плечо отца.

Ло'ак тихо сказал: Привет, Звездная Девочка. Я опоздал к закату.

Амари всхлипнула и, не сдержавшись, ударила его кулаком по ноге. Не сильно, но ощутимо.

Амари сказала дрожащим голосом: Ты идиот, Салли. Ты самый большой идиот во всей Пандоре.
Суд на берегу

Когда процессия вернулась в Ава'атлу, на берегу их встречал Тоновари. Ронал стояла рядом, скрестив руки на груди. Вся деревня собралась, разбуженная шумом.

Аонунг, бледный как полотно, вышел на берег. Он не смел поднять глаза на отца.

Джейк спрыгнул с цурука и толкнул Аонунга вперед, к ногам вождя.

Джейк сказал жестко: Твой сын и его друзья заманили Ло'ака за риф. В открытый океан. И бросили там. Одного.

Толпа ахнула. Тоновари потемнел лицом. Это было тяжкое преступление. Нарушение священного закона гостеприимства и братства.

Тоновари посмотрел на сына тяжелым взглядом: Это правда, Аонунг?

Аонунг упал на колени: Отей... я не хотел... я думал, он просто испугается и вернется...

Ронал шагнула вперед. Она влепила сыну звонкую пощечину.

Ронал прошипела: Ты опозорил нас. Ты подверг опасности жизнь ребенка, которого мы обещали защищать. Ты недостоин называться мужчиной.

Ло'ак вышел вперед. Он все еще был мокрым и дрожал, но его голос был твердым.

Ло'ак сказал: Он виноват, да. Но Паякан спас меня. Тулкун-изгой. Он не убийца. У него в плавнике был гарпун. Ему было больно. Я вытащил его.

Ронал нахмурилась: Не произноси имя изгоя здесь! Он убил на'ви!
Ло'ак покачал головой: Нет. Я видел. Мы соединились. Я видел его память.

Толпа зашумела. Соединиться с тулкуном — это священный акт. Сделать это с изгоем — табу.
Джейк положил руку на плечо сына, останавливая его.

Джейк сказал: Достаточно на сегодня. Мы обсудим это завтра. Мой сын жив. Это главное.
Тоновари кивнул.

Тоновари объявил: Аонунг, ты лишаешься права охоты. Ты будешь чистить сети и убирать за илу, пока я не решу, что ты искупил свою вину. Прочь с глаз моих.

Тишина после бури

Семья Салли вернулась в свой маруи. Нейтири плакала, осматривая Ло'ака на предмет ран. Тук и Кири висели на нем, не желая отпускать.

Когда суматоха улеглась и все легли спать (Джейк лично проверил, чтобы Ло'ак лежал между ним и стеной), Амари тихо встала и вышла наружу.

Ей нужен был воздух. Её трясло. Адреналин отпускал, оставляя пустоту.

Через минуту полог откинулся. Ло'ак вышел следом.

Амари стояла у воды, обхватив себя руками.

Ло'ак подошел сзади: Амари?
Она не обернулась. Её плечи вздрагивали.

Амари сказала глухо: Не подходи ко мне.

Ло'ак замер: Ты злишься? Я знаю, я нарушил обещание...

Амари резко развернулась. Её лицо было мокрым от слез, белые точки у глаз светились ярко, почти ослепительно от переизбытка эмоций.

Амари закричала шепотом: Я не злюсь! Я была в ужасе, Ло'ак! Ты понимаешь, что я чувствовала, когда мы нашли пустое место?! Я думала, тебя съели! Я думала, что больше никогда не увижу твою глупую улыбку, твои странные пальцы, твои глаза!

Ло'ак был ошеломлен. Он никогда не видел её такой. Такой... открытой. Такой уязвимой.

Амари сделала шаг к нему и ткнула пальцем в грудь: Ты не имеешь права так рисковать собой! Ты не один в этом мире! Ты нужен мне!
Ло'ак перехватил её руку.

Ло'ак спросил тихо: Я нужен тебе?
Амари замерла. Слова вырвались сами собой. Но отступать было поздно.

Амари выдохнула, опуская голову: Да. Ты мой единственный друг здесь. Ты... ты моя стая, Ло'ак. Если ты умрешь, я останусь одна среди этих рыб.

Ло'ак притянул её к себе. Не как друга. Как что-то бесконечно дорогое. Он обнял её крепко, зарываясь лицом в её волосы, которые пахли солью и немного лесом.

Ло'ак прошептал: Я не умру. Я обещаю. И я тебя не оставлю.

Амари уткнулась лбом ему в плечо. Её дрожь постепенно утихала в кольце его рук.

Амари пробормотала: Если еще раз уйдешь с Аонунгом — я сама тебя убью.

Ло'ак улыбнулся в её макушку: Понял. Больше никаких секретов.
Они стояли так долго, пока луна не скрылась за облаками. В эту ночь между ними больше не было недосказанности. Был страх потери, который превратился в нечто большее — в осознание того, что они готовы сжечь мир друг ради друга.