MHA: Одно сердце на двоих

— Да, — Нацуми отвечает на звонок мгновенно, ставя на громкую связь, желая услышать хоть чью-нибудь речь.

— Как ты, золотце? — весело щебечет женский голос.

Губы, намазанные вишневой гигиеничкой, сами по себе растягиваются в улыбке, а их обладательница довольно подтягивается в кресле, встречаясь золотыми глазами с солнечным утренним зайчиком. Первым.

— Все хорошо, — пол встречает босые ноги обжигающим холодом, и Нацуми останавливается на месте, привыкая к новым ощущениям, после комфортного нахождения в пушистом одеяле. — Ты как? Уже разрешили выходить из палаты?

— Да-да. Врач говорит, что на этот раз симптомы полегче, чем в прошлом. Все благодаря тому, что моя маленькая девочка меня каждый день навещает! — прежде Иошико так заливисто нахваливала Нацуми всего лишь несколько раз в году, после побед на каких-либо конкурсах. Хоть старшая сестра Хизаши и является воплощением нежности и заботы, но проговаривать комплименты — не ее стезя. Нацуми не против, меньше смущения в жизни. — Жаль, что тебе вчера не удалось прийти. Мы с Рей хотели взять твои замеры. Ой, она такая молодец, решила всем своим детишкам связать носки и перчатки на зиму, и я не удержалась.

— А когда ее выписывают? — интересуется младшая из Сасаки, выглядывая в коридор квартиры. Из кухни не доносится каких-либо запахов, значит дедушка еще не проснулся, что удивительно. 5 утра — начало его активности.

— Ее не выпишут, — после секундного молчания отвечает Иошико. Ее дочь уверена, что перед этим она еще и губы поджала. — Ей не повезло с мужем. Да, просто не повезло.

Нацуми ничего на это не говорит. Мамин голос, словно плавная, тягучая мелодия льется из телефонного динамика во время бесшумного вздоха. На душе резко становится гадко. Уже не хочется дорисовывать картину, на которую была потрачена целая ночь после побега от Исцеляющей девочки, и ароматных сырников.

— Какие планы на день? — говорит первое, что приходит на ум, лишь бы сменить тему разговора. — Думаю, что смогу прийти к тебе вечером. Хочу еще к Денки заглянуть, он обещал познакомить меня сегодня со своим другом.

«Друг» Каминари — его новый ухажер, вроде как норвежец. Узнав об этом, Нацуми лишь фыркнула. По ее мнению, сейчас совершенно не время заводить отношения, еще и с иностранцем, еще и с ходившим в университет.

🤍🤍🤍

Хорошая новость: похоже, Бунко, мать Денки, в порывах материнской заботы решила похозяйничать на кухне и даже полить орхидею, хотя судя по мрачно висящему цветку, остаётся ему немного.

— Даже не знаю, но сегодня я его не видела, — незамедлительно отвечает Бунко на вопрос, а проснулся ли ее сын? — Но это неважно. Как ты после произошедшего? Сколько от Денки не требуй, а он ничего не говорит. Я же беспокоюсь! Озэму до сих пор не вернулся, сам весь извелся. Я после обеда к нему поеду. Черт побрал этих злодеев. Понятия не имею, как им удалось разорвать связь между системами USJ от UA.

— Разорвать связь? — спотыкается об порог кухни Нацуми и вовремя меняет нецензурную лексику на легкое «блин», пока Бунко щедро насыпает в большую кружку растворимый кофе.

— Да-да. Только между нами девочками, но Озэму сделал систему UA такой, чтобы ее нельзя было полностью взломать лишь с одной части. Такого рода системы лишь в UA и Шикецу, потому что они владеют наибольшим количеством сооружений и в совершенно разной дальности. Можно считать, что системы — члены одной семьи, и ими может управлять лишь причуда Озэму. Поэтому до нападения мы все силы кидали на то, чтобы найти способ реализовать эту идею без использования причуд. Теперь же у нас совершенно другие приоритеты.

Грохот со второго этажа заставляет всех на кухне вскинуть головы и прислушаться к звукам, после чего Бунко хлебает из кружки кофе, выпивая аж на половину, и тихо произносит:

— Проснулся.

Нацуми молча кивает, поднимается наверх, и, не стучась, заходит в комнату друга, у которого в волосах играют электрические разряды.

— Доброе утро, — зевает Каминари, старающийся стереть сон из глаз, когда Сасаки кидает на пуфик свой шоппер цвета фуксии и показательно вздыхает.

— Одиннадцать часов. Уж постарайся назвать это утром.

— Это я еще рано встал! — первой из эмоций просыпается детское возмущение. — Не все такие правильные, как ты. Уверен, что рано по выходным встают только ты и Иида. Вот, во сколько ты сегодня встала?

— Я не ложилась, — Нацуми кладет на место, валявшуюся приставку — причину сбитого режима Каминари, и вздергивает подбородок, как бы говоря «ну, и?». В ответ ей прилетает насмешливый взгляд, обозначающий еще большее превосходство. Он-то поспал! — Так глаза выпучивать будешь, они лопнут. Собирайся, твой норвежец явно не заинтересован в просиживании штанов на лавочке рядом с орущими детьми и их мамашами.

— Я смотрю ты сегодня не в самом лучшем распоряжении духа, — усмехается Денки, кладя перед подругой коробку с половиной пиццы, которая незамедлительно одарена безразличным взглядом, за что получает щелчок по носу. Нечего на святое гнать. — И его зовут Ол.

— Да-да.

Имя очередной любви всей жизни Нацуми забывает в ту же секунду, как ее друг скрывается за дверью ванной. Он не далеко не первый и точно не последний, кто настолько заинтересован в этом лучезарном мальчишке с молнией в волосах. Что поделать, если Денки приковывает к себе все взгляды? Даже если не полные одобрения или любви. Во всех школах, в любом году обучения, он был тем, о ком знает каждый ученик и их младшие или старшие. Каминари — фестиваль с блистательной улыбкой и с тысячью и одним способом завлечь в свои сети случайных прохожих. Его невозможно не заметить, и в его тени всегда так уютно младшей Сасаки.

— Слушай, Мими, — Денки возвращается с мокрой головой и уже не пышущим бодростью, — а Аизава-сенсей жив? Типо, после вчерашнего, вряд ли кто-то будет себя нормально чувствовать, да и нас не распустят же из-за этого?

Нацуми пару раз моргает и решает все-таки насладиться пиццей, просто чтобы дать себе время на подумать. Вот в чем кроется настоящая причина сегодняшней бессонницы ее друга — переживания и тщательное обдумывание насчет произошедшего. Каминари просто боится потерять свое место в классе, сам класса и учителя.

— Все хорошо. Дядя Хизаши буквально утром щебетал с ним по телефону, — «и я час не могла до него из-за этого дозвониться», устало продолжает в мыслях племянница прогероя. — Аизава-сенсей и не такое пережил.

— Хорошо, — без особого облегчения и как-то нерешительно его губы приоткрываются, от чего всем нутром Нацуми напрягается, — а ты как? Тебя чуть не убили.

— Чуть не считается, — слишком резко кидает дребезжащие, почти хрустальные остатки самообладание в эти слова и недоеденный кусок пиццы в коробку. Нацуми умеет прятать дрожь в коленях, Денки умеет прятать беспокойство в зрачках. У обоих духу не хватит заговорить о том, что герои на самом деле убивают. — Еще полчаса таких разговоров, и мы точно начнём опаздывать на, прошу заметить, твое свидание.

— Это твое знакомство с ним, — зеркалит тон подруги обладатель молнии в волосах и хитро-хитро прищуривает глаза, — я попрошу вас выйти, леди Мими, из комнаты. Боюсь, выше мои сил оставаться в одной комнате с незамужней дамой, когда у меня самого на горизонте жених маячит.

— О, ками-сама!

Нацуми пулей выскакивает из комнаты друга.

🤍🤍🤍

– Я тебя сейчас пристукну, – решительно заявляет Ол, и карандаш, зажатый в его пальцах, ломается с жалобным хрустом. Он даже угрожающе привстает из-за стола, но Нацуми оказывается проворнее: она ловко встает на стул и ставит руки в боки, возвышаясь над столом и парнями. Правда, даже встав на стул, Сасаки лишь на голову выше норвежца, что не может не смущать.

— Да хоть тресни, — Нацуми подавляет ребяческое желание топнуть ногой, — ты не прав! Если постоянно заставлять себя спать по восемь часов, то хроническая усталость — вопрос времени.

— Ну, конечно! — Ол все-таки встает из-за стола, угрожающе расправляя плечи, пока Каминари вместе с остальными присутствующими в кафе пытается понять, что происходит, однако он единственный, кто не пытается сдержать смех. — Это лишь твои попытки оправдать собственную безответственность. Я прекрасно осведомлен, что ты противница режима, вот и взяла жалкую статейку из непримечательного английского университета.

— Да с чего ты взял, что я против режима! Я больше тебя за него «за»! Ками-сама, как же мне вдолбить в твою голову, что заставлять себя выполнять низменные потребности ни к чему хорошему не приводит!

— Ребят...

— Молодые люди, не могли бы вы выйти? Вы тревожите общественный порядок, — говорит одна из сотрудниц, видимо самая бойкая, глядя на балансирующую и смущенную Нацуми и прищурено сверлившего взглядом Ола.

— Да, конечно, — Сасаки не смотрит на парней, спрыгивая со стула и буквально пулей вылетая из заведения, не забыв прихватить шоппер.

От произошедшего Нацуми не по себе: обычно она держит себя в руках и не выходит на дебаты такого уровня, ей легче согласиться в своей неправоте, лишь бы нервный разговор закончился. У Ола явно есть дополнительная причуда на настраивание людей против него этим норвежским акцентом и вздернутым носом. А стоит ему открыть рот, как незамедлительно хочется захлопнуть его точным ударом палкой по губам. Возможно главная проблема в том, что его основная причуда — мгновенное познание языка, после одной брошенной фразы носителя, а Сасаки прекрасно осведомлена, что «Фэссо» с итальянского «идиотка». Необоснованные оскорбления трогают ее душу больше, чем настоящие ошибки.

— Я очень рад, что вы нашли общий язык, — вываливается из заведения, хохоча Каминари, точнее, его тянет за собой Ол.

Нацуми невольно засматривается на счастливого друга, и вся злость вмиг утихает, лишь испуганное выражение лица, отчетливо закрепившееся в воспоминаниях невольно пролезает в этот момент. Ей нужно быть осторожнее, нужно быть сильнее, нужно создать для всех безопасность. Нужно счастье.

Оттенок беспокойства падает на безмятежное лицо Денки, когда он встречается взглядами с Сасаки, но оно остаётся в этом мгновении: Ол требует много внимания, даже если толику придется забрать у лучшей подруги своего парня. Норвежец, сплетав их пальцы, коротко целует костяшки, и прежде чем пара вольтов заставит пожалеть об этом, перестает цепляться.

— Прости, пожалуйста, не знаю, что на меня нашло, — бархатистый голос прокатывается по ушам сладкой мелодией, и только чуткий музыкальный слух, передающийся всем представителям семья Ямада, ловит фальшивое пренебрежение. Нацуми с удовлетворением отмечает, что желание вдарить ему по лицу палкой все еще клокочет где-то внутри, под ребрами. — Видимо, мы и правда, отлично сошлись с Сасаки-тян, раз наш разговор так стремительно набирал обороты.

«Этот сукин сын точно знает, как пользоваться причудой и своим положением на максимум», — не без зависти думает Нацуми, наблюдая за полным репутационных крахом друга. — «Ох, Кики-Кики, недолго же ты был пикап-мастером». Все безуспешные попытки Денки стать доминантом в этих отношениях с самого начала стремительно обручаются раз за разом, хотя бы из-за изворотливого языка новоприобретенного партнера. Хотя невольно Сасаки допускает мысль, что дело совсем не в этом, да и карты под чутким руководством Макато показывают, что роль принимающего для Каминари — выгода со всех сторон.

— И я бы с радостью прогулялась с вами еще, но мне нужно помочь маме, — Нацуми правда старается убрать весь яд из голоса и ехидные нотки, и привычным движением поправляет сваливающийся с плеча шоппер. Каминари кивает ей, сразу поняв о чем на самом деле идет речь.

Оказавшись у дверей больницы, Нацуми кратко отписывает Денки свои мысли насчет его прекрасного норвежца:

Мими, 14:46
В принципе, твой вкус остаётся таким же отвратительным. Это я тебе и без таро знаю. Даже не смей смотреть с ним совместимость.

Кики, 14:49
Но уже скинул твоему дедушке дату рождения...)

Мими, 15:00
Я удалю вашу переписку.

🤍🤍🤍

Если верить Макато, то таким счастливым в последний раз Кэзухиро видели, когда он только увидел новорожденную дочь.

Отец Нацуми буквально сотрясает небо своей улыбкой, точнее потолок больницы, в которую он внезапно наведывается. Сказать, что Иошико начинает светиться при виде столь родного, но редкого лица в белоснежных стенах — сказать ничего. Их дочь на секунду отмечает, что в присутствии мужа ее мать выглядит счастливее. Но лишь на секунду: в конце концов отца не было дома полмесяца, еще и в такой тяжелый момент для семьи, да и сама Нацуми Рада видеть его. Просто не показывает это так бурно, как мама: не целует его во все щеки, тараторит, чуть ли не задыхаясь, все-все новости и до последнего игнорирует врачей, пытающихся забрать ее на прием к психотерапевту.

— Ты в этот раз раньше, — по пути домой дочь Кэзухиро прекращает скрывать любопытство, — и радостнее, что случилось?

— Все тебе расскажи, — беззлобно усмехается мужчина и окидывает девочку мягким взглядом. Нацуми на секунду вновь чувствует себя маленькой: так папа смотрел на нее после каждого патруля с Аизавой, потому что знал, что его дочь очень старается, а по словам прогероя «из нее можно выйти толк». — Ко мне обратились из одной компании, и сейчас мы ведем переговоры о заключении сотрудничества, но им определенно не терпится закончить с формальностями. Как и мне.

Нацуми ежится, дергая худыми плечами, из-за вечерней прохлады: ей стоило взять собой кофту, ибо нынешнее, состоящее из коричневых шорт и футболки одеяние совершенно не подходит для охладевшего воздуха. Но она быстро забывает об этом, стоит ее взгляду упереться в любимый дом, а ушам уловить еле слышную песню, которую бурчит ее отец. В этот момент становится теплее, благодаря радостному табуну мурашек, заставляющее поспешить за мужчиной. В доме играет старое, но горячо любимое дедушкой радио, а с порога их встречает запах фунчозы, явно заказанной, иначе как объяснить пряный аромат, одурманивающий носовые рецепторы? Так в их семье не умеет готовить никто, кроме матери, а сейчас она щебечет с психотерапевтом.

По сбитым в углу гостиной сумкам можно понять, что изначально Кэзухиро заехал домой и оставил вещи, то есть Макато самым первым узнал хорошие новости, и в этой идиллии Нацуми на миг чувствует себя чужой. В ее семье никто не знает о происшествии в USJ. Дедушке она не рассказывала, да и смысла не было, она ведь вернулась из академии, почти в тоже время, что и обычно; отец был в командировке, ему явно было не до всяких злодеев и прочих мелочах, а мама... а маме об этом никто и никогда не расскажет. Даже дядя Хизаши, который в стенах академии является ее опекуном. По всем вопросам насчет племянницы обращаются к нему. Конечно, это решение было принято всей семьей, но осознавали ли домочадцы к чему это может привести? В этой полной кипящего счастья кухне остро чувствуется одиночество, и даже крутящаяся вокруг девичих голых щиколоток кошка не способна ее прогнать. Нацуми просто переступает ее, дабы продолжить свой путь к столу.

— Что-то случилось? — разумеется, Макато это заметит, эти внимательные до деталей и наполненные опытом глаза просто не могут не заострять внимание на погрустневшую мордочки своей любимицы. — Ты поругалась с Денки?

— Нет, а вот с его парнем да, — Нацуми присоединяется к сервировке стола, из-за чего Макато остаётся наложить фунчозу по тарелкам.

— Это хорошо. У них могут быть хорошие наставнически-ученические отношения, а как возлюбленные далеко не уйдут, — Нацуми кидает взгляд на телефон дедушки, вспоминая, что она собиралась предотвратить расклад, — пусть он научит Денки чему-нибудь эдакому.

«Например, ложится вовремя и не тратить время на всяких эдаких», думает Сасаки, вспоминая с какой сложностью ее друг сегодня встал с кровати и ядовитую улыбку норвежца.

Нацуми заметно бодреет после разговора, но причины не оставаться на сегодняшний ужин приходит снова: отец приходит с бутылкой коньяка, в которой однозначно нет ничего алкогольного. Только чай и спирт на донышке — все что они нашли а доме. Они — это Сасаки и Каминари, еще в средней школе захотевшие устроить «взрослую» ночевку. Отец тогда работал допоздна, у мамы была ночная смена, а дедушка, не надевший слуховой аппарат, вообще никакой опасности не представлял. Зато теперь здесь три члена семьи, обожающие насладиться хорошим западным алкоголем, и единственный, кто это желание исполнил в далеко прошедших лет.

Она порывисто хватает телефон, так будто в уведомлениях видит что-то важное, после чего придает голосу фальшивые нотки переживания, но не слишком заметные, иначе все раскусят ее фарс.

— Да, конечно, иди, — печаль отчетливо слышится в голосе Кэзухиро, но Нацуми просто хочет спасти свою задницу от его гнева. Это сейчас он смотрит на нее щенячьими глазками, ставя бутылку на середину стола, как он ее откроет, так и придет конец этому.

Сасаки пулей вылетает из дома, все-таки забыв прихватить кофту, о чем жалеет сразу после выхода, но о возвращении не смеет подумать.

Мысли о холоде и мурашки не проходят, пока она не добирается до парка, решая пробежаться. Из всех ее частей тела ноги — самая непроработанная. Длительному бегу способствуют огромная сила воли и отличная дыхалка, выработанные долгими годами тренировок с Аизавой, но колени начинают подрагивать уже после первого круга.

— Ого.

Удивленным выдохом вырывается у Нацуми, когда в малочисленном парке она видит одноклассника, занимающегося растяжкой.

— Привет, Иида-кун. На пробежку вышел?

Тенья вздрагивает, продолжает сидеть скрестив ноги перед собой, но внимание теперь обращено на одноклассницу.

— Д-добрый вечер, Сасаки-тян. Сегодня хорошая погода, и мошкары нет у реки. Обычно их здесь пруд пруди, — это заметно, хмыкает про себя Сасаки, заметив красные пятна, разбросанные по коже ног парня. — А ты? Не видел тебя здесь раньше. Да и не требуется ли тебе придерживаться постельного режима после вчерашнего?

— Не требуется, Исцеляющая девочка хорошо постаралась,— короткая улыбка сама по себе растягивается, — USJ показало мне, что с выносливостью у меня проблемы.

Пиздит, как дышит. Она просто в миллионный раз убедилась, что Тишина для нее опасна, и ей нужно снова проходить курс психотерапии.

— Могу я присоединиться к твоим пробежкам?

— Можешь, — после секундного замешательства встает Иида, а Нацуми подстраивается под его темп.