Глава пятая
Ньют осознал, что его окружает только после того, как грузовик уехал. Будто все его чувства отключились до того момента пока потенциальная опасность не испарилась.
Не произнося ни слова Кейша, со спящим на ее руках Данте, покрутилась осматривая место где их бросили.
Земля была сухой, пыльной, деревья дарили прохладную тень и опавшие листья слегка прикрывали уродливую мертвую землю.
Куда ни глянь взгляд натыкался на хилые домики, построенные в спешке. Маленькие хижины с разбитыми окнами. Палатки всех размеров и форм, которые казалось были установлены несколько недель или месяцев назад, со старыми диванами или стульями, поставленными рядом с выходами из них, веревками, обмотанными полотенцами и
одежда, оставленная сушиться на деревьях над ними, старая обувь, мешки с мусором и маленькие столики, разбросанные повсюду. Ньют снова вспомнил первые дни в Лабиринте, он почти представил себе стены, возвышающиеся где-то вдалеке.
Некоторые дома выглядели нежилыми, некоторые, очевидно, были заброшены или никогда не использовались. Ньют держал Данте на руках, ребенок был в полном шоке после всех этих приключений.
Они нашли небольшой домик, притаившийся между двумя большими дубами. Они зашли внутрь и замерли осматривая его в течение нескольких секунд. Он состоял только из одной комнаты, без кухни, без ванной, совершенно без вещей и мебели. Одинокое окно, выходящее на восток, судя по положению заходящего солнца, когда-то имело стекло, но теперь в нем было три неприятных на вид осколка размером с большой палец Ньюта.
"Это прекрасно", - произнесла Кейша с нескрываемым сарказмом. "И у нас будет отличный сквозняк через это окошко. Я и не мечтала ни о чем другом". Ньют понял, что гладит Данте по спине, как будто тот был младенцем. "И диван был бы кстати. И может быть, немного еды".
Вся ситуация была абсурдной и они оба знали это. Вот они, ведут себя как милая маленькая семья, устраиваясь в своем новом доме. Может, скоро заглянет соседка с тарелкой печенья и чертовым чайником.
"Я пойду оценю обстановку здесь", - сказал Ньют, даже не уверенный, что он имел в виду, пока слова не вырвались наружу. Но он больше не мог просто стоять там.
Какими бы милыми они ни казались, эти люди не были его семьей, и он был бы глупцом, если бы полностью просто взял и целиком отдался им и этой маленькой иллюзии спокойствия и уюта. По крайней мере, не сейчас. Ему нужно было исследовать, посмотреть, что представляет собой этот Дворец Шизов.
Кейша строго посмотрела на него. "Даже не думай об этом".
"Что?"
"Бросить нас. Ты наш единственный друг в этом мире. И я думаю, мы нужны тебе так же сильно, как и ты нам. У нас буквально сумасшедшие соседи. Ты видел все эти обжитые дома, прежде чем мы нашли этот. Я не знаю, на вечеринке они или нет, но они вернутся сюда. Возможно, с факелами и вилами".
Ее слова тронули его, он должен был признать это. Но он также почувствовал беспокойство, словно что-то было не так. У него возникло необъяснимое, внезапное желание накричать на нее, сказать, чтобы она оставила его в покое, что он может делать все, что захочет. Как ребенок. К счастью, он сдержался.
"Я просто хочу знать, что там", - сказал он, стараясь не выдать себя. "Солнце почти село, но я быстро. Во-первых, нам нужно что-нибудь поесть. Когда в последний раз Данте ел?"
Кейша издала чудовищный разочарованный вздох и отошла к стене, затем развернулась, прижалась спиной к дешевой деревянной обшивке и сползла на пол. Она осторожно опустила Данте к себе на колени, где он продолжал спать, как будто планировал делать это до конца дней.
"Пожалуйста, подожди до утра", - сказала Кейша так тихо, как Ньют еще не слышал от нее. "Я не могу... Жизнь и так тяжела, Ньют. Я не могу вынести мысли о том, чтобы быть здесь одной в темноте, в ужасе от того, что может кто-то пройти мимо, постучать в нашу дверь, заглянуть в разбитое окно. Взломать эту хлипкую дверь. И все это дополняется беспокойством о том, во что ты там ввязался? Пожалуйста, не делай этого со мной. Я знаю тебя, как невозмутимую глыбу, но я вижу доброту в твоих глазах. Ты нужен нам. Зови меня матерью, зови меня мамой, зови меня бабушкой - мне все равно. Но ты нужен нам."
Ньют чуть не затрясся от смущения. Смятение, переходящее в гнев который не имел смысла. Он закрыл глаза и заставил себя выдохнуть. Этот гребаный вирус, подумал он. Он никогда не узнает, что было паранойей, а сколько - истинным воздействием этой штуки на его разум. Но в этот момент ему просто хотелось кричать и колотить себя в грудь, как чертова горилла.
"Ньют?" спросила Кейша, глядя на него с пола. "Ты забыл, как разговаривать?"
Внезапное спокойствие нахлынуло на него. Спокойствие, которого он не чувствовал уже долгое время.
Крайности доставали, но на короткое время он с радостью принял это. Он сделал несколько шагов к тому месту, где сидела Кейша, и опустился на пол, изо всех сил стараясь изобразить доброжелательную улыбку.
"Ты права", - сказал он. "Гулять по чертову Дворцу Шизов без карты и с солнцем, которое вот-вот сядет, похоже на то, что может сделать только только сумасшедший".
На короткое мгновение воцарилось молчание, они смотрели друг на друга, ожидая реакции. Затем, словно по щелчку они разразились смехом, раскатистым весельем, которое не имело смысла, но это только усилило их смех.
Они смеялись, хохотали и даже несколько раз хрюкнули. Ньют не мог вспомнить, когда в последний раз что-то казалось ему настолько смешным, как то, что он только что сказал.
О уровнях и порочных циклах иронии даже не стоило думать. Сумасшедший человек.
Он был сумасшедшим, все верно. Она была сумасшедшей.
И они только вскрыли это на поверхность. Уровень сумасшествия будет все выше и выше, и они были там, чтобы смеяться как сумасшедшие, пока это это происходило.
"Кому вообще нужна еда?" - сказал он сквозь истерику. "Ты не можешь накормить сумасшедшего".
"Правда?" Кейша умудрилась ответить. Она смеялась так сильно, что Данте упал с ее коленей и лежал, растянувшись на полу, крехтя, как маленький медвежонок. Из-за этого смех и ее, и Ньюта достиг того, что можно было назвать только гоготом. У него на глаза навернулись слезы, и он уже не мог вспомнить ничего из тех ужасов, которые они пережили в этот день.
Господи помилуй, в конце концов, сойти с ума оказалось не так уж плохо.