Дорогая краля

Внимание! В главе присутствуют сцены насилия

Сплошь и рядом собрались моральные уроды, настоящие монстры. Бесчувственные и безжалостные, ни капли святого, абсолютно равнодушные к мольбам и страданиям. Как не пыталась Мария воззвать к милосердию, всё напрасно. Она битый час стучала в дверь, умоляла принести бинты и плед, чтобы облегчить мучения Павла. Никто даже не подумал выполнить ее просьбу, всем плевать на участь парня. Умрет так умрет, сам виноват.
Все эти уроды, собравшиеся в притоне, с нетерпением ждали развязки, не расходились по ночлегам. Они, как гиены, сбились в стаю, чтобы добить слабого и полакомиться плотью жертвы. Карась, Филька и еще несколько молодых бандитов рассчитывали на щедрость Кривого, надеялись напоследок поглумиться над кралей. Каждый из них уже давно в тайне мечтал обладать этой соблазнительной красоткой, пронзающей холодным презрительным взглядом. Сколько раз она обращалась к ним как госпожа с холопами, теперь пришла их очередь.

Маша не замечала боли, сбила ладони в кровь, барабаня по дубовой двери. Она обессиленно опустилась на колени рядом с Пашей, прислушалась к его дыханию.

“Жив”, — отлегло от сердца, заметив как едва заметно вздымается его грудная клетка.

Павел еще дышал, слабо и сбивчиво, но вдыхал спертый сырой воздух. Хотелось помочь ему, спасти и уберечь. В сложившихся обстоятельствах это казалось невозможным.

Маша готова была всё отдать, лишь бы он наконец-то очнулся. Подложила свое пальто, разорвала, вгрызаясь зубами, подол платья на лоскутки и перевязала раны. Оперевшись спиной о холодную влажную стену, положила его голову себе на колени.
Пашу лихорадило, она гладила слипшиеся волосы, не зная, чем еще облегчить страдания.

— Пожалуйста, только не умирай, — молила Мария. — Можешь называть меня Маняшей, Манькой, как тебе угодно, только, пожалуйста, останься.

Вроде бы он улыбнулся, краешком губ, а может показалось. Как вытащить его из бездны? Слышит ли ее?

Маша не была в этом уверена, но продолжала говорить. В конце концов слова иссякли и она запела самую грустную из песен, которую знала.

Вопли и стоны не просачивались сквозь толстые стены, а печальный напев чудесным образом доносился до каждого уголка грязного притона. То ли проникновенное пение, то ли заунывный мотив не понравились его обитателям.

Особенно сильно разозлило пение Фильку. Он спустился в подвал и велел заткнуться.
Песня оборвалась, только эхо еще пару секунд гуляло по комнатам.
Филька, довольный своей властью, утробно хихикал, развернулся и оторопел. Перед ним словно из-ниоткуда выросла фигура главаря.

— О, Кривой! — радостно воскликнул прихвостень, чтобы скрыть замешательство.

Главарь погруженный в свои мысли, прошел мимо и опершись ладонью о дубовую дверь, молчал.

— Ну, как поступим с кралей? — допытывался Филька с горящими от вожделения глазами. — Давай, как ты и хотел, пустим по кругу, чтобы спереди и сзади.

Бандит не спешил отвечать.

— В самом деле, нельзя их отпускать без наказания, а Кривой? Что молчишь?

— Красивая у нее, — прозвучало задумчиво.

— Чего? — переспросил Филька, ничего не поняв.

Кривой уперся в него своим тяжелым взглядом, буквально, пригвоздил. Он не собирался отдавать красавицу на растерзание этим уродам, сам давно мечтал ее съесть.

— Свали отсюда.

Филя не стал испытывать терпение главаря, попятился назад. Кривой нащупал ключ в кармане брюк и отворил дверь.
Маша закрыла любимого руками, будто в ее действиях был смысл.

— Здравствуй, киця, — присев на корточки, поприветствовал Кривой давнюю подругу.

— Помоги ему, пожалуйста, — обратилась к нему Маша, унижаясь, — принеси хотя бы аптечку, воды и плед.

— А может ему еще кушетку принести? — с издевкой спросил Кривой, уже ненавидящий соперника до боли в деснах.

— Он же умирает, — прозвучало глупо, состояние пленника нисколько не заботило бандита.

— И хрен с ним.

Мария склонилась к Паше еще ближе, стараясь не зарыдать в голос.

— Пойдем со мной наверх, — предложил ей двусмысленно главарь, — там и плед есть, и вода, и аптечка.

— Нет, — прошептала судорожно Маша.

Кривой смотрел с какой нежность она обнимает полумертвого парня и сдурел от ревности. Рука сама потянулась к пистолету, застрелить соперника и с концами.

— Не смей! — закричала Мария и закрыла своим телом Павла.

Он убрал пистолет, в самом-то деле, сколько можно играться, краля достаточно провинилась и попортила нервы. Вполне справедливо за это наказать, не спрашивая разрешения. Кривой схватил и потащил ее за собой. Маша вырывалась со всем свойственным ей упрямством, но силы не равны, бандит здоровый как бык.

Он выволок ее из подвала и по пути в спальню дал команду своим отморозкам, с интересом наблюдавшими за происходящим.

— Берите лопаты и копайте могилу на заднем дворе!

Они охотно отправились выполнять поручение, всё еще надеясь, что им тоже перепадет возможность порезвиться с кралей.

Кривой затолкал ее в первую попавшуюся комнату, швырнул на кровать, свирепо рвал одежду, не обращая внимания на слезы и сопротивление бедняжки. Распаленный животной страстью, одно лишь было на уме.
В припадке бешенства не заметил, как из заднего кармана выпал револьвер и закатился под комод.

Вскоре одежды на крале не осталось, придавил ее своим телом и раскинул широко ноги. Самая сокровенная часть девичьего тела давно его манило, то чего, как оказывается ему не хватало. Он впился губами между бедер, проталкивая внутрь язык.

Не ожидая подобной выходки, Маша оцепенела, чувствуя его внутри себя. Ахнула от омерзения и попыталась оторвать прильнувшее к лону лицо, но чем больше она сопротивлялась, тем сильнее впивался в нее извращенец.

Он осквернял, пил ее соки, краснел и пыхтел от удовольствия. Мария не чувствовала ничего, кроме стыда и молила прекратить пытку.

Кривой почти достиг пика, долгожданной эйфории, оставалась совсем немного.
Маша не могла больше терпеть и надавила ему на глаза. Мужчине пришлось оторваться, чтобы спасти свое зрение. Ее поступок неимоверно разозлил изверга, он со всей мочи ударил пленницу по лицу и свалил ударом на пол.

Взор затуманился, в ушах зазвенело, Маша перестала сопротивляться, потеряв контроль над сознанием и безвольно потянулась к револьверу.
Кривой во чтобы-то ни стало, намеревался получить желаемое, разорвал простынь и бросил бедняжку на кровать, привязал к спинке левую руку.

Мария прикусила нижнюю губу, чтобы не воскликнуть на радостях, когда увидела за его спиной любимого. Павел накинул на шею Кривого ремень и сдавил из последних сил. Каждое движение причиняло ему адскую боль, несмотря на это он продолжал душить насильника.

Еще недавно Павел умирал, видел всё происходящее сквозь сон, пока не раздался крик Маши. Тогда тело, будто пронзила молния, вернула силы, заставила подняться и спасти любимую.

Кривой барабанил по нему руками, брыкался, его уродливое лицо надулось и лопалось от напряжения, лилово-красное с выступающими жилками на висках. Он всё ещё обладал достаточной физической силой, чтобы бороться за жизнь, в отличии от Павла. И Маша видела как хватка с каждым мгновением слабеет. Она бросилась развязывать себя, ломала ногти, вгрызалась в льняную ткань зубами.

Кривой сумел завалить душителя на пол и ослабить хватку, позволяя воздуху беспрепятственно попасть в легкие.

Мария вскрикнула, когда наконец-то смогла освободиться, разодрала запястье в кровь и шмыгнула к комоду, подняла одним рывком оружие, хотя руки ходуном ходили.

Выстрел оглушил и ее, и Павла, но только не Кривого, на брюшной полости которого расплылось безобразное алое пятно, больше он не брыкался, закатил глаза под веки.

Оглушительный хлопок донесся и до мерзких копачей во дворе. Филька раззявил рот и выронил сигарету. Остальные тоже навострили уши, второго выстрела не последовала, бандиты заподозрили неладное и рванули в притон.

Маша не могла заставить себя расцепить объятия, прижималась к Павлу. Он слабел и боялся снова провалиться в бездну, где одна темнота.

Дрожащими пальцами, всё же, разомкнул ее руки. Закрыл дверь, подперев стулом, по ту сторону уже слышался топот, кто-то поднимался по лестнице.

Единственный способ выбраться из притона — через окно. Паша выбил стекло, второй этаж — не слишком высоко.

— Прыгай, — приказал он коротко, сбросил один край рваной простыни вниз, а другой держал в руках.

В дверь уже ломились, неизвестно сколько выдержит, минуту, может две, пока мерзавцы не снесут ее к чертям собачьим.
Павел накинул ей на плечи свой окровавленный пиджак и подтолкнул к окну.

— А ты? — голос дрожал, как и все тело.

— Я после тебя.

Павел врал. Он знал, что вероятнее всего навсегда останется в притоне, кто-то должен задержать взбесившуюся свору псов. К тому же слишком слаб, далеко не убежит, из-за него Маша будет медлить и снова окажется во власти безжалостных ублюдков. Этого он допустить не мог.

— Я не буду прыгать без тебя! — как обычно упиралась Маша.

— Прыгай!