Время для подвигов
Мишка застал директора в подобном разобранном состоянии впервые. Чему очень удивился.
— Осип Самуилович? — толкнул он его в бок — ноль реакции. — Ну дела!
Тогда бармен попытался поднять начальника, обхватил со спины и потянул к дивану. Руки пьяного болтались, словно тряпичные, голова моталась, как оторванная.
С трудом Михаил дотащил его и уложил на диван, бережно накрыл пледом. Почему-то именно этот заботливый жест разбудил директора. Он продрал правый глаз, скривившись от резкой головной боли и застонал.
— Осип Самуилович, не надо пить водку, оно вам портит лицо, — отчитывал его Миша. — Сейчас вам лекарство принесу, вы лежите, не вставайте.
Осип что-то промычал неразборчиво в ответ, он если бы и хотел, все равно бы не встал. Водка ему точно не пошла, а может просто пить не умеет.
Знающий, как бороться с последствиями алкогольного отравления, в меру своей профессиональной деятельности, бармен Мишка мигом смешал лимонный сок, соль и боржоми. Преподнес восстанавливающий коктейль директору.
— Зачем же вы так себя травили, Осип Самуилович? Дайте угадаю, из-за баб?
Ося, ворочая носом, принял лекарство, затем ответил любопытному подчиненному:
— Во-первых, не бабы, а женщины; во-вторых, не твое дело.
Мишка рассмеялся; понял, что попал в яблочко.
— Нашли из-за кого травиться. Я вон живу с мамкой и жениться не спешу. От этих ба.., то есть, женщин, одни только чистейшие неприятности, а оно вам надо?
— Поумничай еще, — пытаясь подняться с дивана, пробубнил Осип.
Михаил бережно уложил его обратно и насмешливо продолжил:
— Та шо вы в самом деле! А знаете, как бы моя мамка вам сказала?
Ося знать не хотел, но это мало волновало бармена.
— А то, шо ведете себя как мальчик.
Осип сурово взглянул на молодого человека, нарушающего субординацию. Но задумался: почему и в праду, ведет себя, как глупец. Нет бы узнать всё самолично, а не прятаться в стакане.
— Вы, дорогой мой человек, отдыхайте, — успокоил его Михаил, — я присмотрю за хозяйством.
Ося махнул наотмашь рукой, не до ресторана ему сейчас. Собрал всю волю в кулак и поднялся, немного привел себя в порядок и отправился в бордель рубить головы клиентам.
***
Дверь, на удивление, оказалась запертой, пришлось стучать. Спустя минуты две отворили и на пороге появилась мадам Кошкина, собственной персоной.
— Я вас слушаю, — изумленно вскинув бровь, произнесла она.
Молодой, элегантно одетый мужчина, с легкой брутальной щетиной и тонкой полоской усов был ей незнаком. Кошкина хранила секретность заведения, чтобы не нарваться на неприятности, и пускала внутрь только проверенных клиентов, нежданный гость к их числу не относился.
Догадавшись в чем дело, Ося на ходу придумал, что соврать:
— Я по рекомендации председателя Рюмкина. Слыхал, у вас в пансионе замечательное обслуживание.
Фамилия эта сутенерше была знакома, она тут же подобрела и, мило улыбаясь, подтвердила:
— Правду слыхали, — и пригласила в помещение.
Гость разместился в удобном мягком кресле, мадам фамильярно завалилась рядом на подлокотнике и, не скрывая любопытства, изучала симпатичного мужчину с головы до ног.
— Вам комнату на ночь или на часик-другой?
— Вы знаете, меня конкретно интересует одна ваша работница. Уж очень лестно о ней отзывался председатель.
Кошкина подняла руку, давая понять, что дальше говорить не стоит, и без того ясно о ком идет речь.
— Как зовут вас? — сняла невидимую пылинку с пиджака гостя.
— Хм, Константин, — Осе хватило ума, назваться чужим именем.
— Константин, — ласково повторила женщина, — у меня много замечательных работниц. Обещаю, вы будете в восторге.
— Я в этом не сомневаюсь, мадам Кошкина, но, всё же, меня интересует Ляля.
Легкая тень недовольства пробежала по лицу сутенерши, что не укрылось от внимания Осипа.
— Ее, — сказал он уверенно, будто поставил точку в предложении.
Кошкина пружинисто встала с подлокотника, немного погодя ответила:
— Тогда приходите к восьми, и не забудьте, что цены растут, как грибы после дождя. Вот и у меня подорожание.
— Приму к сведению, уверяю вас, деньги для меня не проблема.
Окинув еще раз изучающим взглядом гостя, мадам поверила ему на слово. Так красиво одеваться в этом городе мог позволить себе не каждый, разве что заграничный принц.