28.Финал
А когда всё стихло, он повернулся к Т/и — и в его глазах полыхала не злость, а ужас. Ужас от того, что её могли забрать.
Он подошёл, резко схватил её за плечи, тряхнул:
— «Я же сказал! Сказал держаться рядом! Ты чуть не умерла!»
Т/и, дрожа, вскинула на него глаза, губы её тряслись:
— «Я... Я не смогла...»
И тогда он прижал её к себе, крепко, до боли в рёбрах:
— «Всё. Теперь ты не отходишь от меня ни на шаг. Ни на шаг, слышишь? Чёрт с этими сделками, с этим городом — ты важнее.»
⸻
И вот так, стоя посреди битого стекла и тел, они снова были вдвоём — связаны не словами, а этим бешеным, опасным миром, где выживает только тот, кто держит рядом того, кого готов защищать до последней капли крови.
Город пылал. В прямом смысле. Несколько точек взрывов окрасили небо багровым заревом. Машины ревели, сирены выли.
Это была последняя ночь — та самая, где Кислов пообещал порвать всё к чёрту, если хоть ещё раз кто-то тронет Т/и.
И теперь он исполнял это обещание.
— «Сегодня всё закончится, девочка.» — пробормотал Кислов, перезаряжая автомат, сидя рядом с Т/и в грузовике, который мчал их в логово главного врага. — «Или я их всех положу, или нас тут двоих закопают.»
Т/и уже не была той, кто дрожала от страха. Её рука лежала на пистолете, взгляд был тяжёлым, как свинец.
— «Вместе до конца.» — выдохнула она и посмотрела на него. — «Я твоя. А ты — мой. Всё просто.»
Киса усмехнулся — злобно, по-хищному, но глаза его потеплели на секунду.
— «Вот за это я тебя и держу, чёртова ведьма.»
⸻
Когда они ворвались на склад, это была резня. Кислов двигался, как смерть в человеческом обличье. Один за другим враги падали. Т/и держалась рядом, как он велел.
Но когда выстрелили в неё — первый настоящий выстрел в упор — Киса увидел это и взбесился так, как никто не видел прежде.
Он прорвался сквозь стену тел, заорал зверским голосом:
— «Не трогать мою! Никогда!»
И схватил Т/и на руки, вытащил её из-под огня. Пуля прошла мимо — но страх был настоящим.
⸻
Когда всё кончилось, склад пылал, как весь этот город. Кислов стоял, весь в копоти и крови, а Т/и сидела рядом на ящиках, прижавшись к нему.
Он посмотрел на неё, тяжело дыша, потом ухмыльнулся:
— «Ну что, девочка моя? Порвали мы этот город? Или ещё остались крысы?»
Т/и усмехнулась сквозь слёзы, обвила его шею руками:
— «Да плевать уже на город. Я с тобой. А всё остальное — к чёрту.»
Он схватил её за талию, притянул резко и поцеловал — грубо, жадно, как всегда, но теперь в этом поцелуе было не только желание. Там была победа. И обещание.
— «Моя. До конца. И если кто-то посмеет ещё — я сожгу этот мир заново.»
⸻
Так они стояли — на руинах города, среди пепла и крови, но вместе.
Связанные этой войной, этой любовью, этим безумием.
Т/и знала: пути назад нет. И не надо. Потому что она — его. А он — её.
И когда они ушли вдвоём в ночь, оставляя позади пламя, это был их финал.
Не красивый. Не голливудский. Но настоящий.