Глава 7
Лиза вошла на территорию особняка, словно тень.
Она прошла по мощеному двору, и ее туфли тихо постукивали по камню.
Дверь в особняк открылась с тихим скрипом, и Лиза вошла в коридор.
Стены были обшиты дорогими обоями.
Она непроизвольно вздохнула, проходя мимо картин с изображением давно умерших прадедов, которым вряд ли будет интересно, во что их потомки превращают фамильный дом.
И тут она услышала шум.
Она не спешила.
Когда она дошла до двери уборной комнаты, она замерла на секунду, словно проверяя, есть ли кто-нибудь рядом.
Затем, не теряя ни капли спокойствия, она мягко, почти беззвучно, подняла ногу
и толкнула дверь.
Внутри, возле раковины, стоял Игнат, закатив рукава и моющий руки. Лиза обошла его .
Она оперлась о стену, скрестив руки на груди, оценивающе посмотрела на него, и не проявляя никакой вежливости, выключила воду.
Пафос.
И вызов.
— Знаешь, Игнат, — сказала Лиза первой, даже не повышая голос, — мне всё никак не даёт покоя одна мысль. Как думаешь... мой отец, Князь, сильно удивится, когда узнает, что ты бросил его дочурку и просто уехал?
Игнат сжал челюсть.
— Лиза, ты всё не так поняла.
— Правда? — она усмехнулась. — Тогда объясни мне. Почему ты уехал. И почему за мной ты отправил какого-то своего хорошего друга "братка".
— Мне надо было уехать по делам , хотел тебя обезопасить, — резко ответил он. — Ты.
— Не продолжай, — перебила Лиза. — Это звучит смешно. Особенно от человека, которому доверяли больше, чем мне.
Игнат отвернулся.
— Я не думал, что ты так отреагируешь.
— А ты вообще думал? — спокойно спросила она. — Или ты решил, что за все годы в Германии , я пристально изучала карту вашего города ? Что я знаю улицы? Что знаю каждого братка своего отца?
Он промолчал.
— Отец доверил тебя мне, — продолжила Лиза. — А меня — тебе. И знаешь, что самое смешное? Он будет не в ярости. Нет. Он будет разочарован. А это куда хуже.
— Ты мне угрожаешь? — наконец выдавил Игнат.
Лиза чуть наклонила голову.
— Я? Нет. Я просто рассуждаю вслух. Угрозы — это когда предупреждают заранее.
Игнат поднял на неё взгляд.
— Чего ты хочешь?
Лиза чуть улыбнулась.
— Я не скажу отцу, — её слова были тихими, но каждое попадало точно в центр. — И не потому, что ты этого заслуживаешь. Я не скажу, что ты променял меня на какую-то блондинку и просто уехал, бросив меня на кого-то из своих «знакомых» возле университета. Но взамен ты даешь мне автономию в городе .
Игнат округлил глаза.
— Ты шутишь? — выдавил он.
— Это не просьба и не предложение — это факт. Ты сделал выбор, и теперь у тебя есть шанс все исправить. Если ты все же не согласен — я расскажу все. Мгновенно.
Кедр молча слушал ее.
— С этого момента по городу я передвигаюсь одна. Мне нужен либо водитель либо машина.
— Лиза, ты не понимаешь, — напряжённо начал Игнат. — Это опасно. Город — не место для...
— Для кого? — перебила она. — Для дочери Князя? Или для «обычной девчонки», которой, как ты решил, можно ничего не объяснять и бросить возле универа?
Он замолчал.
— Ты уехал, — продолжила Лиза тише, но от этого каждое слово резало сильнее. — Ты выбрал уехать. А значит, ты выбрал не контролировать мою жизнь. Ты потерял это право в тот момент, когда сел в машину и решил, что я подожду.
Игнат провёл рукой по лицу.
— Если отец узнает...
— Он не узнает, — перебила она. — Пока ты выполняешь моё условие.
Лиза вышла из уборной комнаты, не замедляя шаг.
Разговор был окончен. Все прошло даже проще, чем она ожидала. Теперь у нее было главное — свобода .
Она поднялась в свою комнату.
Открыла папку с документами, перебрала листы и достала карту — ту самую, которую забрала у Петра из машины.
Разложила её на столе и склонилась над ней, уперевшись ладонями в край.
Ей было интересно, чем на самом деле управляет ее отец в этом городе. Было важно понять — где его слабые места. Где друзья ненадёжны. Где границы не закреплены.
Москва была огромной. Не просто городом — системой. Районы делились не по улицам, а по влиянию. Где-то стояли свои люди, где-то — чужие. С кем-то Князь держал нейтралитет, с кем-то дружил, а с кем-то давно и молча воевал.
Центр был помечен отдельно.
Жигалинские. Свои.
Если центр держат Жигалинские, значит, либо баланс, либо напряжение. А баланс — вещь временная.
Она взяла карандаш и осторожно отметила несколько точек, которые показались ей странными: слишком близко к зонам влияния других. Слишком нейтральные.
И если она теперь свободна передвигаться одна — значит, она сможет увидеть всё своими глазами.
Она медленно провела пальцем по линиям, соединяющим районы, и впервые подумала не как дочь, а как наследница.
"Если Москва — шахматная доска, то ей пора понять, какие фигуры уже расставлены."