Глава 29
10 июля
В одиннадцать утра Эдисто-бич уже плавился.
Я выкатила велосипед из гаража, стараясь не задеть пыльные стеллажи с мамиными садовыми инструментами. Старая «Коламбия» отозвалась сухим, скрежещущим звуком, и я машинально посмотрела на руль - на хроме проступили новые пятна ржавчины.
Завязав волосы в высокий хвост и заткнув уши наушниками, я вышла на дорогу, щурясь от безжалостного солнца. На мгновение захотелось развернуться, зайти обратно в дом, задёрнуть шторы и провалиться в сон под монотонное жужжание кондиционера. Но я и так слишком долго не появлялась в гостинице. Оставлять всё на Стефи было чистым безумием - она совершенно не умела переживать из-за таких вещей, как чистые полотенца, вовремя убранные номера и чужие претензии.
Села на велосипед и медленно покатила по улице, стараясь не думать ни о чём конкретном. У соседнего дома кто-то поливал газон, и вода с шипением падала на сухую землю. Запах мокрой травы смешивался с солёным ветром с океана.
На своём крыльце, как обычно, сидела миссис Далтон в огромной соломенной шляпе. Она обмахивалась цветастым веером, наблюдая за внуками. Мальчишки, размахивая ракетками для бадминтона, выскочили на дорогу и что-то кричали мне вслед - наверняка звали в игру, - но я лишь коротко махнула им рукой, не замедляясь.
Всё как обычно. Всё на своих местах.
Рука сама потянулась к телефону, когда пришлось остановиться и убрать липнущие к губам волосы. Но тут же одёрнула себя. Проверять было незачем. Если бы что-то появилось - я бы услышала.
Стоило свернуть на Пальметто-стрит, как в нос ударил тяжелый запах жареного мяса. Гости уже оккупировали поляну перед гостиницей: дети запускали змея, путаясь в ногах у взрослых, а у самого крыльца топталось семейство с надувными кругами. Женщина в парео пыталась одновременно удержать сумку, телефон и двоих спорящих сыновей-подростков.
Я бросила велосипед у знака парковки и почти вбежала в холл, спасаясь от этого шума и запаха свиного жира.
Дверь громко захлопнулась за спиной, и такой желанный прохладный воздух ударил в лицо. Внутри пахло кофе, который кто-то из постояльцев оставил на стойке, и сладким освежителем, который Стефи брызгала каждый раз, когда забывала вынести мусор.
За стойкой никого не было, только на столе лежала раскрытая тетрадь с записями и ключ от номера. Где-то в глубине хлопнула дверь подсобки.
- Ты пришла? - крикнула Стефи оттуда.
- Ага.
Она появилась через пару секунд, вытирая руки о футболку. Волосы были собраны в небрежный пучок, на щеке остался след от подушки, и этот вид - сонный, спокойный, - почему-то сразу начал раздражать.
Я опустилась в кресло у стойки, нарочно рассматривая её с видом придирчивого ревизора.
- Ты что, спала? У тебя там под окнами толпа с грилем, не боишься, что они нам беседку спалят?
Стефи облокотилась о косяк и скрестила руки на груди.
- Чего ты сразу с наезда? Всё под контролем, Мира. Расслабься.
Она лениво потянулась, и от этого внутри у меня что-то неприятно дернулось. Пока я пыталась собрать себя по кускам, здесь жизнь будто стояла на паузе, в каком-то бесконечном летнем сне, где ничего не меняется и ничего не важно.
- Расслабиться? - я резко поднялась, обходя стойку, и в ту же секунду с размаху впечаталась коленом в угол тяжёлого дубового стола.- Чёрт!
Я согнулась, хватаясь за ногу. Боль была острой, и она стала последней каплей.
- Эй, ты чего? - Стефи подалась вперёд, протягивая руку.
- В порядке я! - я отпихнула её ладонь чуть резче, чем хотела, и едва не сбросила со стойки раскрытую тетрадь.
Зашла за ресепшн, чувствуя, как мелко дрожат пальцы. Схватила эту злосчастную тетрадь, чтобы проверить записи, но ладони были влажными от жары. Плотная обложка выскользнула, тетрадь с глухим стуком рухнула на пол, а по пути задела подставку. Десяток предметов от ручек до скрепок веером разлетелся по линолеуму, закатываясь под шкафы.
- Мира, да что с тобой? Сядь, я сама соберу.
- Не надо! - я сама нырнула под стол.
Внизу пахло пылью и старой бумагой. Я судорожно сгребала всё подряд, чувствуя, как к лицу приливает жар. Нужно было просто что-то делать. Перестирать полотенца. Помыть окна. Разобрать склад. Что угодно, лишь бы не думать.
Одна из ручек треснула прямо в кулаке, царапнув кожу.
- Этот освежитель... - я вынырнула из-под стола и резко замахала рукой перед лицом. - Стефи, им же дышать невозможно. Он воняет этой... химозной дыней. У кого-нибудь из гостей приступ случится.
- Это «Тропический бриз», - в её голосе прорезалась обида. - Куда лучше, чем запах табака с крыльца. И вообще, тебя тут три дня не было. Я тут за двоих впахивала, а теперь ты приходишь и начинаешь меня строить?
Если ещё хоть одно слово вылетит из моего рта, то хрупкое доверие, с трудом построенное между нами, треснет, и тогда мы поссоримся окончательно. А сейчас мне меньше всего хотелось снова остаться одной.
Я молча схватила ключи со стойки.
- Пойду проверю, как ты во втором вчера прибралась. Уверена, на светильниках снова слой пыли.
- Да я там всё вымыла! - Стефи вскочила. - И вообще, второй занят! Там люди, Мира!
Я уже её не слушала, почти бежала по лестнице, а ладонь жгло - ключ в руке казался раскаленным. На верхней площадке едва не снесла какого-то туриста в шортах, буркнула «извините» и замерла перед дверью второго номера.
Прислонилась лбом к косяку, чувствуя, как пульсирует разбитое колено. Сердце колотилось где-то в горле. Я зажмурилась и крепче сжала ключ.
Стояла так минуту, а может, вечность, слушая, как за дверью второго номера работает телевизор. Смех заставки какого-то ситкома казался издевательски громким.
В нескольких шагах, в конце коридора, висело старое зеркало в тяжелой раме. Я нехотя отлипла от косяка и подошла к нему, едва переставляя ноги.
Оно всегда висело здесь, в простенке между вторым и третьим номером, в тяжёлой раме, по краям давно потемневшее от влажности. и обычно я замечала в нём только полумрак коридора и лампу под потолком. Но сейчас на меня смотрело что-то чужое.
Пыльное пятно на щеке, волосы, выбившиеся из хвоста и прилипшие к шее от жары, и глаза - в них застыло то самое оцепенение, которое было у Криса в день перед его отъездом.
Я опустила взгляд на ладонь. Медная бирка ключа оставила на коже глубокий багровый отпечаток, похожий на клеймо.
«Есть вещи, которые нельзя исправить, Мира».
Его голос прозвучал так отчетливо, что я невольно оглянулась на пустой коридор, где на полу лежали ровные квадраты солнечного света.
В тот вечер я кричала ему, что всё можно переиграть, что мы сами всё усложняем, что не бывает разговоров, после которых уже ничего нельзя вернуть, что всегда можно договорить, объяснить, начать заново, если просто перестать упрямиться. Тогда мне казалось, что достаточно захотеть - и всё действительно станет как раньше, будто ничего не произошло и не могло произойти.
Сейчас я бы, не раздумывая, вернулась в тот понедельник, в ту тёмную комнату с раскиданными по полу картами. Я бы сделала всё иначе: не повышала голос, не называла его трусом, не цеплялась к словам только потому, что не хотела признавать его правоту. Просто встала бы рядом, пока он ещё не отвернулся, пока не заговорил этим своим спокойным, усталым голосом, от которого всегда становилось только хуже, и сказала бы что-нибудь нормальное, человеческое, без попытки выиграть спор, в котором всё равно никто не мог выиграть. Тогда казалось, что впереди ещё целое лето и сотни вечеров на пляже, и один день ничего не решает.
Только если бы я действительно вернулась в тот понедельник и всё сделала иначе, не было бы и вторника. Не было бы той дороги в Чарлстон, жаркого воздуха в салоне и руки Дуайта на руле, не было бы библиотеки и того поцелуя, который тогда показался таким естественным, будто всё к нему и шло, просто мы оба делали вид, что это случайность. Тогда тоже казалось, что ничего окончательного в этом нет, что это всего лишь ещё один день, ещё одна ошибка, которую всегда можно будет исправить потом, когда всё снова станет на свои места.
Только в жизни нет никакого «потом». Нельзя вернуться в понедельник, не отменив вторник. Нельзя сделать вид, что поцелуя не было, если он уже случился. И нельзя сказать «давай забудем», когда сама понимаешь, что не получится. Теперь его слова возвращались слишком часто и слишком точно, и от этого становилось только хуже, потому что впервые я понимала, что он тогда был прав, а я просто не хотела это слышать. Самое страшное было даже не в этом, а в том, что сейчас уже поздно говорить «извини».
- Мира?
Я дёрнулась так резко, что ударилась локтем о раму зеркала.
В коридоре стояла Стефи, держа в руках рулон бумажных полотенец. Она бегло окинула меня взглядом и задержалась на разбитой коленке.
- Всё в порядке.
- Я вижу... - Стефи подошла ближе и протянула пластырь с дурацким жёлтым динозавром. - Возьми, а то испачкаешь кровью свежие простыни.
Я молча взяла пластырь, вспоминая, как однажды также протянула Стефи пакет мармеладок, когда она стояла у входной двери с рюкзаком на плече и делала вид, что ей всё равно. Тогда она тоже сначала не смотрела на меня, будто решала, брать или нет, потом всё-таки протянула руку и забрала пакет, не сказав ни слова.
Глупая мелочь, но после этого между нами стало чуть меньше напряжения. Словно мы обе молча признали, что находимся в одной лодке, и этой пачки сладостей хватило, чтобы просто начать сосуществовать в одном пространстве.
Наклеила пластырь чуть ниже колена, он сразу же прилип к коже, стягивая её и возвращая мне то физическое ощущение боли, которое огло приглушить внутренние терзания.
- Та в прачке осталось бельё, - Стефи встала у двери в первый номер. - Достираешь?
- Угу...
Она кивнула, звякнула ключом и скрылась за дверью номера, не задавая лишних вопросов, и я была благодарна ей за это больше, чем за пластырь.
Ещё секунду постояла у зеркала, потом отвернулась и пошла в другую сторону, к служебной двери, за которой начиналась узкая лестница в подвал. Там всегда было прохладнее, чем в холле, и воздух пах не освежителем, а сыростью, порошком и старым деревом.
Ступени скрипнули под ногами, когда я спускалась вниз, держась за тёплые перила. С каждым шагом становилось тише - шум с улицы глох, голоса гостей растворялись, и оставался только гул стиральных машин.
В прачечной было душно, но привычно.
Две машинки уже работали, крышки дрожали в такт, и на полу у стены стояла корзина с чистыми полотенцами.
В подвале время всегда тянулось чуть иначе. Мне нравилось раскладывать бельё по аккуратным стопкам, старалась всегда сделать всё идеально ровно, а под монотонный гул стиральных и сушильных машин это занятие превращалось в подобие медитации.
Когда корзина с сухим бельём опустела, переключилась на постиранные простыни. Аккуратно переложила всё в сушилку, захлопнула крышку и с трудом повернула тяжёлую ручку таймера, барабан медленно пошёл по кругу.
Я прижалась ладонями к вибрирующей крышке машины и закрыла глаза. Гул работающего мотора заполнил всё: он вибрировал в кончиках пальцев, отдавался в челюсти, вытесняя из головы всё то, о чем не хотелось даже думать. Где-то наверху глухо бахнула дверь, кто-то прошагал по коридору. А потом всё снова стихло, остался только ровный, белый шум прачечной, в котором можно было спрятаться.
Выждав минуту, я выпрямилась и вытерла ладони о шорты. Воздух здесь был спертым, пропитанным паром, но выходить наружу не хотелось. Проверила полки с порошками и кондиционерами, пересчитала туалетную бумагу и наборы шампуней с гелями для душа. Больше здесь незачем находиться. Нужно было еще заглянуть в сарай - проверить, занесла ли Стефи шезлонги с лужайки, или они так и остались брошенными.
Я подхватила пустую корзину и побрела к выходу во двор.
Стоило толкнуть дверь во двор, как солнце ударило в лицо так резко, что на секунду пришлось зажмуриться. После полумрака подвала реальность ощущалась слишком резкой и яркой.
Стефи обнаружилась именно там, где я и ожидала - в тени у сарая. Она сидела на перевернутом ящике, привалившись спиной к серым, выцветшим доскам. Шезлонги, разумеется, так и стояли раскрытыми неподалеку, собирая пыль. Сама Стефи курила, щурясь на солнце.
Я замедлила шаг. В такие моменты особенно остро хотелось понять, как у неё это получается - просто сидеть, курить, смотреть на дорогу и не чувствовать, что внутри всё скрипит, как плохо смазанный механизм. Может, дело было в этой её вечной ленивой расслабленности, а может, в том, что она вообще не привыкла прокручивать в голове каждый разговор по десять раз, пока от него не начинает тошнить.
- Шезлонги сами себя не занесут, Стеф, - сказала я, стараясь, чтобы голос звучал просто устало, а не ворчливо.
Она перевела на меня взгляд, прищурилась, будто оценивая моё состояние, потом скользнула глазами вниз, к пластырю на коленке, и только после этого затянулась ещё раз.
- Успею. До заката еще вагон времени, - она лениво выпустила облако дыма.
Я посмотрела на тонкую сизую струйку, поднимающуюся от её сигареты. Странно, но в этот момент мне отчаянно захотелось понять, как это работает. Почему люди вроде Стефи могут вот так просто сидеть и ни о чем не беспокоиться, пока у тебя внутри всё разлетается на куски? Может, дело в этом дыме? Может, он действительно помогает выдохнуть всё то, что застряло в горле?
- Дай попробовать, - я протянула руку.
Стефи замерла. Она медленно отвела сигарету от губ и посмотрела на меня с нескрываемым удивлением.
- Тебе? А твоя мама...
- Просто дай, - перебила, не убирая руку.
Стефи хмыкнула и, пожав плечами, протянула мне сигарету фильтром вперед.
- Смотри не обожгись. И не затягивайся как в последний раз.
Я неумело поднесла сигарету ко рту, прислонив мокрый, горький фильтр к губам, и втянула дым, стараясь копировать её небрежный, сонный жест.
В следующую секунду горло обожгло, словно в рот залили кипяток с примесью пепла. Я согнулась в кашле, чувствуя, как слезы мгновенно выступили на глазах. Вместо обещанного спокойствия я почувствовала только мерзкую горечь на языке и тошноту, подступившую к самому горлу.
- Ну, как оно? - Стефи забрала у меня сигарету, едва сдерживая смешок. - Почувствовала магию?
- Гадость какая, - прохрипела я, вытирая рот тыльной стороной ладони. - Как вы это делаете?
- Привыкаем. К этой гадости привыкнуть проще всего.
Крики и музыка с поляны наконец стихли, и воцарилась тишина. Постепенно переставали стрекотать последние цикады, уступая место сверчкам; машины, шурша по гравию, уезжали с парковки, оставляя после себя лишь едкий запах выхлопа. И только из наушников Стефи я слышала приглушённую музыку, пока убирала прогретые солнцем шезлонги в сарай. Стефи не торопилась помогать, но сейчас это даже не раздражало. Было легче просто делать что-то руками, не разговаривать, не объяснять, не думать о том, что будет вечером и что будет завтра.
Когда последний лежак был задвинут вглубь сарая, я на мгновение замерла в дверях, глядя на пустую парковку. Жара начала медленно отступать, сменяясь вязким вечерним воздухом, который пах сухой травой и солью.
Когда мы со Стефи шли в сторону гостиницы, на крыльце мелькнул силуэт в голубом платье. Элен. В последнее время Элен часто пропадала где-то в городе. Она никогда не говорила куда конкретно ездит, и чаще приезжала совсем ночью, когда мы со Стефи давно уходили домой. В этот раз нам повезло встретиться с ней после смены.
Я ускорила шаг, а Стефи шла рядом, лениво подпинывая носком кеда мелкие камушки на дорожке. Мы вошли в холл, где свет ламп уже вытеснил сумерки, делая всё вокруг обманчиво домашним и спокойным.
Элен уже успела встать за стойку и что-то пересчитывала в тетради. Увидев нас, она поправила очки и устало улыбнулась.
- Привет, девочки. Собираетесь домой? - она перевела взгляд на часы на стене. - Поздно уже, поторопитесь и поужинайте. Завтра отдыхайте.
Стефи лишь вяло кивнула и уже повернулась в сторону двери, как я остановила её.
- Стеф, я... - пыталась подобрать слова, но как назло в голове стоял лишь белый шум от тех самых стиральных машинок.
Стефи лишь молча смотрела на мне, давая мне шанс договорить.
- Давай завтра сходим куда-нибудь, - казалось, что это был отчаянный крик утопающего. - Сейчас... мне меньше всего хочется находиться дома.
- Ок, без проблем, - выражение лица Стефи совсем не поменялось, словно она знала, что я предложу нечто такое и просто ждала. - Напиши мне тогда.
Мы вместе покинули гостиницу, но я задержалась на крыльце вцепившись в косяк и провожая взглядом Стефи, пока её силуэт не скрылся за поворотом. Белый шум от стиральных машин в голове всё никак не утихал, смешиваясь со стрекотом последних цикад.
Наконец заставила себя спуститься по ступеням. Моя «Коламбия» сиротливо стояла у знака парковки, но стоило мне протянуть руку к рулю, как взгляд зацепился за то, чего здесь быть не должно.
Я заметила темный «Форд», припаркованный на обочине. Дуайт сидел внутри, опустив стекло, и что-то внимательно рассматривал в телефоне. Заметив меня, он коротко кивнул и убрал телефон в карман.
- Тебя подбросить? - спросил он буднично, словно ничего удивительного в его присутствие здесь не было.
- Давай, - я прислонила велосипед обратно к столбу, обошла машину и села на пассажирское сиденье.
В салоне пахло кофе и кожей, хотя я ожидала почувствовать хвойный освежитель. Отчего-то этот аромат плотно прилип к образу Дуайта. В подстаканнике стоял пустой стаканчик из-под кофе, а на заднем сиденье валялась форма спасателя.
- Ты работал сегодня?
- Подменял парнишку, - ответил Дуайт, не отрывая глаз от дороги. - Завтра буду на пляже. Приходи, если хочешь.
- Если получится.
Мы ехали медленно, прорезая густой оранжевый свет, который заливал Эдисто-бич, превращая всё вокруг в янтарные декорации.
- Остановимся на минуту? - спросила я, когда мы выехали на дорогу вдоль побережья.
Дуайт молча свернул на обочину. Колеса с хрустом примяли гравий. Он не глушил мотор, просто смотрел вперед на океан, который сейчас напоминал кусок начищенной меди. Мы сидели в тишине, глядя через лобовое стекло закатное солнце. Пляж был пустым и бесконечным.
В какой-то момент Дуайт потянулся к бардачку и выудил оттуда запечатанную красную пачку Мальборо. Сунув сигарету между губ, он чиркнул зажигалкой, и салон мгновенно пропитался горьким запахом табака.
Дуайт выпустил тонкую струйку дыма в приоткрытое окно, но часть его всё равно затянуло обратно в салон. Я поморщилась и невольно отодвинулась ближе к двери, прижавшись лбом к прохладному стеклу, стараясь дышать через раз.
- Ой, прости, - Дуайт заметил, как я натянула воротник футболки на нос, и чуть шире опустил стекло. - Забыл, что ты не куришь.
- Ничего страшного, - соврала я, глядя, как дым растворяется в янтарном свете заката.
Дуайт усмехнулся, стряхнув пепел в окно. Он откинулся на спинку сиденья, положил руку за голову и прикрыл глаза, явно наслаждаясь тем, как проходит этот вечер. Он выглядел расслабленно, но я чувствовала, что даже в этой его расслабленности сквозило что-то контролирующее. Словно он уже заранее расписал этот день по минутам и теперь просто позволял событиям идти по его сценарию.
- Завтра Рик устраивает вечеринку, - сказал Дуайт, стряхивая пепел в окно. - Ты же помнишь его?
- Помню... - я чуть пожала плечами. - Но я не думаю, что это хорошая идея.
Он кивнул, будто такого ответа и ожидал, и какое-то время молчал, глядя на дорогу.
- Я понимаю, - наконец сказал он. - Ты не очень любишь такие компании.
- Дело не в этом... - сказала я тихо, но сама не была уверена, в чём именно дело. - Просто... не хочется.
Дуайт на секунду задумался, потом осторожно положил руку мне на колено, стараясь не задеть пластырь.
- Слушай, - сказал он уже тише. - Я не хочу, чтобы ты сидела дома и накручивала себя. Я же вижу, что с тобой что-то не так после... ну... того дня.
Он запнулся, словно сам не знал, как это назвать, и на секунду отвернулся, щурясь на солнце.
- Там ничего особенного не будет, - продолжил он. - Просто ребята со станции, Рик, Джош, Лиззи... посидим, послушаем музыку. Если не понравится - уедем.
Я промолчала, глядя на его пальцы. Идея о вечеринке не казалась чем-то невозможным, тем более будет повод в очередной раз сбежать из дома, чтобы не пересекаться с Бридж и Луи. Но другая моя сторона упиралась - она никак не могла принять, что я буду сидеть где-то с музыкой и пивом, пока внутри всё перекручено от чувства неправильности происходящего.
- Я вообще-то собиралась встретиться со Стефи, - сказала я, больше для себя, чем для него.
Дуайт на мгновение замолчал. Он не убрал руку с моего колена, но я почувствовала, как его пальцы едва заметно дрогнули. Он перевёл взгляд на лобовое стекло, прищурившись на догорающую полоску заката.
- Так возьми её с собой, - спокойно ответил он. - Серьёзно. Рик будет только рад, чем больше людей - тем веселее.
Он помолчал и добавил уже мягче:
- Я просто не хочу, чтобы ты была одна, Мира.
Дуайт снова повернулся ко мне. Теперь в его глазах было не только ожидание, но и какое-то искреннее беспокойство. Он чуть ослабил хватку на моём колене, просто накрыв его ладонью.
Он улыбнулся той самой обезоруживающей улыбкой, которой невозможно было не верить. И эта его улыбка лишила меня последних аргументов.
Я посмотрела на его ладонь, и под её весом моё нежелание куда-то ехать казалось просто капризом усталого ребёнка.
- Ладно, - выдохнула я. - Только ненадолго.
Он удовлетворенно кивнул, и только тогда его пальцы скользнули по ткани моих шорт, прежде чем он вернул руку на руль.
Машина тронулась, мягко шурша гравием, и мы медленно поехали в сторону моего дома.
В салоне снова стало тихо. Оранжевое небо за окном густело, превращаясь в сиреневые сумерки. Я прислонилась лбом к стеклу, чувствуя, как вибрация мотора отдаётся в висках.
Когда машина замерла у подъездной дорожки, Дуайт заглушил двигатель. В наступившей тишине стрёкот сверчков показался оглушительным.
Я уже взялась за ручку двери, когда краем глаза заметила вспышку. Мой телефон, лежавший в углублении у коробки передач, внезапно ожил. Экран ослепил меня своей белизной, высветив имя, от которого по спине пробежал холод.
Крис: «Я не должен был звонить. Забудь».
Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в самом горле, мешая дышать. Я замерла, не в силах отвести взгляд от этих коротких, сухих слов.
«Забудь».
Как будто это было так же просто, как выключить свет в комнате. Как будто последние три дня можно было вырезать ножницами из жизни.
Краем глаза заметила, как Дуайт тоже посмотрел на телефон. Он ничего не сказал, но я буквально кожей ощутила, как изменился воздух в машине. Его рука, всё еще лежавшая на руле, напряглась.
Рука медленно сползла с дверной ручки. Я повернулась к Дуайту, который внимательно наблюдал за мной.
Я не стала дожидаться, пока он что-то скажет. Подавшись вперед, сократила расстояние между нами, двигаясь почти зло, будто хотела заглушить этот ледяной холод внутри чем-то настоящим, осязаемым, чем-то, что нельзя будет потом переиграть назад.
Мои пальцы вцепились в его плечо, сминая ткань футболки. Когда мои губы коснулись его, Дуайт на секунду замер, явно не ожидая такого резкого порыва, но уже через мгновение его ладонь легла мне на затылок, пальцы уверенно запутались в волосах.
Поцелуй был долгим и слишком реальным. Я зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли пятна, стараясь вытеснить образ Криса, его голос и это проклятое сообщение.
Когда я наконец отстранилась, дыхание было сбитым. Дуайт не убирал руку с моей шеи, его большой палец медленно поглаживал кожу за ухом. Между его бровей пролегла едва заметная складка - он явно пытался понять, что именно сейчас произошло, но результат его, кажется, устраивал.
- Иди, - негромко сказал он. - Тебе нужно выспаться. Увидимся завтра.
Я кивнула, не глядя ему в глаза, схватила телефон и почти выпрыгнула из машины. Не оборачивалась, пока «Форд» не скрылся за поворотом, оставив меня одну на подъездной дорожке под жёлтым мигающим фонарём.
Взгляд вновь зацепился за сообщение на экране, и, стараясь, чтобы пальцы не дрожали, набрала ответ.
Я: «ок»
Нажала «отправить» и почувствовала, как во рту становится горько то ли от привкуса табака Дуайта, то ли от того, что я только что окончательно, уже без всяких «если», сожгла за собой мосты.