Saudade

«Хосок не привык к такому». Именно эту заметку сделал для себя Тэхён, пока они гуляли по ярким площадям, где, как раз в этот период, проводились красочные ночные ярмарки. Хосок явно не привык кушать уличную еду, кататься на каруселях, танцевать под жизнерадостные напевы местных кочующих инди-рок бэндов. Чон зажат, и Ким старается развеселить его изо всех сил, но ему это никак не удаётся сделать. Именно поэтому Тэхён наконец уводит Хосока подальше от голосящей толпы.

— Куда мы едем?

Тэхён с Хосоком сидели в полупустом автобусе плечом к плечу. Чон нервно сжимал ткань джинс в районе колен, а Тэ аккуратно придерживал Хосока за объёмный рукав куртки.

— Сам не знаю, — Ким усмехнулся и посмотрел на попутчика, — нет определённого маршрута... Тебе холодно? — Тэхён взволнованно взглянул на съёжившегося парня.

— Нет. Я просто немного боюсь.

— Чего боишься?

— Тебя.

— Почему боишься меня?

— Потому что не знаю тебя. И не знаю, куда мы едем. И я ничего не вижу. И...

— Наша остановка! — вдруг воскликнул Ким, крепко схватил руку Чона, и так парни вместе выбежали из автобуса. Они бежали, бежали очень быстро, словно убегали от кого-то, словно бежали от самих же себя, от своих собственных теней. А потом Ким вдруг резко остановился, — вот мы и на месте.

— Но ведь ты говорил, что определённого маршрута нет.

— У нас его и нет. Но я увидел из окна реку, и мне захотелось послушать шум воды.

— Шум...воды? Тэхён, зачем мы...

Ким вдруг обнял его сзади и сказал чётко и быстро:

— Мы стоим на мосту. Перед нами — широкая река. Она чёрная, словно смоль, но в ней отражается звёздное небо и огни города, что так далеко. Мне бы хотелось сейчас окунуться в эту реку с головой, хотелось бы промокнуть до нитки и простудиться. Как думаешь, стоит ли мне сейчас оставить тебя здесь и искупаться в этой речке?

Хосок быстро положил свои холодные ладошки на тёплые руки Кима, что вот уже целых полминуты бережно лежали у Чона на животе.

— Не уходи. Мне будет страшно, если ты уйдёшь.

— Тебе страшно со мной и страшно без меня, Чон Хосок. Что же мне сделать такого, чтобы ты позабыл о страхе?

В ответ последовала тишина. Казалось, эта тишина длилась несколько минут, прежде чем Тэхён почувствовал, как его руку поднимают выше, а потом ощутил кончик носа Хосока у себя в ладошке. У Кима замерло сердце, когда он понял, что Чон пытается вдохнуть запах его кожи. Это небольшое интимное действие вскружило голову Тэ, и он уткнулся носом в открытый участок шеи парня перед ним.

— Ты плачешь, Хоби? — прошептал Ким.

— Тут так красиво, — ответил дрожащим голосом Хосок.

— Да, — Тэхён закрыл глаза и прижал Хосока одной рукой ещё ближе, — не плачь, Хоби. Я здесь, я рядом.

Вдруг Хосок отпустил ладонь Кима и повернулся к нему лицом. Прижатый к перилам моста, он тяжело дышал, совсем уже не пытаясь скрыть своих слёз.

— Он был на пять лет старше, — неожиданно начал Чон, — он появился в моей жизни после того, как я уже ослеп. И я влюбился. И он говорил, что любит меня. Он говорил, что готов на всё ради меня, а я, в свою очередь, готов был на всё ради него. Я, правда, готов был на всё! И даже когда он приходил к нам домой, говоря, что он — мой близкий друг, я позволял ему трогать себя, как не позволял никому другому. Я влюбился впервые, и это было так сильно... Я так сильно его любил. Я доверял ему, как никому. Я делился с ним всеми своими секретами, всеми своими переживаниями. Я ложился с ним в кровать и позволял ему не пользоваться презервативами... И это продолжалось месяцы, пока после какого-то обследования в больнице, мне не сообщили, что у меня ВИЧ. Я сказал ему об этом, а он, — Хосок набрал побольше воздуха в лёгкие, — он ответил, что теперь моя семья может попрощаться со своей частью активов в корпорации. Как оказалось, ему заплатили за то, чтобы он заразил меня. Он использовал меня. Он обманывал меня. Ничто не было правдой. Он был фальшивкой! Мои родители очень быстро узнали о моём состоянии здоровья, и сделали всё, чтобы защитить меня и себя от гнёта общественности. Они сказали всем, что это выдумка, и что их сын сейчас даже не в Корее, а учится в Америке. И СМИ пока что ведутся на это. Родители боятся за свой статус. Сын-гей с ВИЧ — это их худший кошмар. Я — обуза для всех! Я хочу спрыгнуть с этого моста! Хочу прекратить эти унижения! Не хочу быть серой мышью в своём же доме! Я не хочу, чтобы на меня смотрели с жалостью! Я устал от всего! Я так больше не могу! Я так больше не могу!

Тэхён, что держал перила по обе стороны от Хосока, услышав про «хочу спрыгнуть», прижал зарёванного парня к себе. Ким знал, что любое слово, сказанное им сейчас, будет не к месту. Сказать «забей, всё не так плохо»? Это слишком эгоистично. Сказать «есть люди, кому намного хуже тебя»? Это чересчур глупо. Объятие было лучшим лекарством сейчас. Тэхён знал, что порой людям достаточно выплакать то, что накопилось у них на сердце, чтобы стало легче.

— Мне одиноко. И плохо. И одиноко, — Хосок шмыгнул носом, — Тэхён, пожалуйста, если ты в будущем решишь сделать мне больно... не делай этого. Просто уйди. Уйди, как ушли все. Ты здесь всего два дня, и у тебя есть время уйти. Не делай мне больно, Тэхён. Не старайся мне угодить, прошу. Не будь так добр. Я слишком легко привязываюсь к людям, а потом всегда остаюсь один. Пожалуйста, не дай мне привязаться к тебе.

— Давай поедем домой, Хоби. Эта ночь была слишком долгой, — Ким наблюдал за танцующими огоньками на поверхности воды, он чувствовал сердцебиение парня напротив, ощущал пальцы, сжимающие его плечи. Кивка достаточно, чтобы Тэхён, взяв старшего за руку, отправился обратно на станцию, откуда они уедут обратно домой, незаметно проберутся внутрь и разойдутся по своим комнатам, не сказав друг другу ничего, кроме «спокойной ночи», напоследок.