Глава 7, часть 2
Втроём тогда мы быстро управились с работой. А наследующую ночь я должен был всё делать один, и меня ждал сюрприз. По закону подлости, грязи оказалось раза в два больше, чем ночью ранее. Днём повара постарались на славу! Потребовались помощники, чтобы управиться в срок, убрать весь липкий, слизкий, мягкий и противный куриный жир. Он бесформенными комками заполнял дно раковины, обуглившимися и застывшими каплями свисал с решёток в печке, плавал в ванночке под грилем и был разбрызган по полу. Правда, сторонняя помощь ограничилась лишь резиновыми коврами, но даже так я выиграл немного времени на борьбу со скользким ужасом.
Гвоздём ночной программы оказалась печь - двухъярусный металлический шкаф, где приготовленное мясо долго сохраняло нужную температуру. И насколько я успел узнать из обучения, чаще использовалась верхняя секция. Но подлость – не подлость, если нет какой-нибудь заковырки. Верхний отсек днём повара использовали мало. Всё внимание они переключили на нижний ярус печи. Чтобы его почистить, мне пришлось ползать на коленях, с головой залезая в шкаф.
Управившись с грилем, печкой и разделочным столом, после ночного обеда я перебрался в паточный кошмар. Застывшая карамель налипла не только на резиновые ковры, отмокавшие к тому времени в подвале. Она паутиной, сладкой провисавшей лианой, пуговками затвердевших капель облепила кондитерский отдел. На прилавке у витрины, на дверцах шкафчиков и холодильных камер, на стеклянных поверхностях - всюду были следы её присутствия. И меньше всего карамель желала покинуть уютные углы стальной рамы для форм под различные ингредиенты. Чтобы её отчистить, пришлось снова по пояс впихиваться в тесную витрину и крохотным скребком проходиться по угловатому профилю, согнувшись в неудобной позе. Зато это не был «Круг смерти» и не застенки кухни «Седьмого авеню». Здесь, в окружении декораций, пёстрой мозаичной плитки, растений, хоть и искусственных, мягкой мебели и приглушённого света было веселее. Из кондитерской можно было увидеть людей, игравших в автоматы сутки напролёт, переходивших от аппарата к аппарату, нервно жавших на кнопки или дёргавших рычаги «одноруких бандитов». Оттуда же мы втихаря таскали пакетики с вкусным чаем и сахаром, и на законных основаниях опустошали машины с прохладительными напитками, от «Кока-Колы» до корневого пива «Баркс».
Закончив смену и позвав с собой Алекса, я пошёл в тренажёрный зал гостиницы «Харрас». Мне казалось, что физической нагрузки на работе не достаточно для уничтожения лишних порций мороженого, съеденного ночью, или гамбургеров, которыми перекусывал на выходных с моим новым товарищем в ресторанах быстрого питания. И потому усиленно подтягивался, тягал штангу и гантели, качал пресс. Алекс не отставал.
А после зала, переодевшись, с разбега мы нырнули в голубоватую, очищенную всем, чем можно, воду, и я почувствовал лёгкость. Напряжение в мышцах, особенно в икрах, схлынуло. Сделав круг по маленькому бассейну, мы повторили прыжок.
Всплеск и брызги привлекли женщину, следившую за порядком и встречавшую клиентов спортивного зала. Она была лучшим работником летнего сезона, о чём говорила табличка на полке позади неё, которую, наверное, Джудит – имя подсмотрели там же – любовно натирала до блеска, пока никого не было рядом, кто мог бы стать свидетелем сего фанатичного процесса. Женщина подошла к окну и, не застав нас за прыжками, строгим взглядом окинула бассейн и пустовавшие в столь ранний час шезлонги.
Очередной всплеск воды вынудил её покинуть наблюдательный пункт. Джудит вышла к нам.
- Молодые люди, вы видели сообщение о том, что прыжки запрещены, если на посту нет спасателя?
По нашим наблюдениям вышка пустовала не одну неделю, и даже хотели прыгнуть в воду с неё, но не рискнули.
- Для кого оно выделено красным? – спросила она.
- Да ничего страшного! – приветливо улыбнувшись в попытке расположить к нам женщину, сказал я. – Здесь глубоко.
И я встал на дно бассейна. Над мелкой рябью торчала лишь ладонь вытянутой руки. Когда вынырнул, меня встретил стальной взгляд лучшей работницы сезона.
- В этом году, - продолжила она, - компания не наняла спасателя. Поэтому я запрещаю прыжки в воду!
Мы успокоились, не желая испытывать судьбу, но в последующие дежурства Джудит стали разыгрывать её. Складывали ладони куполами и резко опускали на воду так, чтобы получался гулкий звук с брызгами, будто кто-то прыгнул в бассейн. Титулованная блюстительница порядка и грозный Цербер спортклуба «Харрас» каждый раз подбегала к окну и испепеляла взглядом, пока однажды не раскрыла секрет наших прыжков. Понимая, что мы её не слушаемся и насмехаемся над ней, чтобы образумить нас, она послала своего сменщика – молодого парня возрастом чуть старше нас.
- Ребята, я попрошу вас не нырять. У нас нет спасателя, - повторил слова Джудит посол доброй воли, присев на корточки у края бассейна.
- А что? Глубина хорошая! – я тоже не изменил ответ.
- Мы ни разу не коснулись дна. И вряд ли коснёмся в будущем. Что за паника? – подоспел на помощь Алекс. – Зачем лишать веселья? А? Видел бы ты, как у нас на родинах дети с тарзанок в реки прыгают. Там дно похуже бывает. Мелко, корни деревьев, прочие сюрпризы.
- Э-э-э... - парень не ожидал такого отпора. – Я всё понимаю. Сам не отказался бы. Но Джудит, - он кивнул в сторону окна, возле которого стояла женщина и искоса поглядывала на нас, - очень строгая.
- Отрабатывает звание «лучшего работника»? – спросил я. – Или зарабатывает новое?
- Типа того. Хотя бы при ней не ныряйте. О'кей? – и парень молящими глазами посмотрел на нас, словно боялся, что Джудит спустит с него семь шкур.
- Что скажешь, Саня? Не будем?
- Она вас в следующий раз просто не пустит, - добавил парень.
- Посмотрим, - ответил Алекс.
Мы перестали донимать Джудит, усыпляя её бдительность, но отрывались, когда на смену заступали наши ровесники. Они не обращали на нас внимания. Раз не идём с травмами к ним за помощью, значит всё в порядке.
В бассейне мы не только плавали, но успевали ещё знакомиться с людьми. С чешской студенткой, говорившей по-русски. С американцем, одним из тысячи, побывавшим с круизом по Балтике в Таллине. По утрам, после работы, время от времени сталкиваясь в тренажёрном зале со старшими коллегами - филиппинцем Тони и камбоджийцем Сакнгеа – узнали, что они были поклонниками русской литературы и истории. На их фоне весьма нелепо выглядела американка, однажды плававшая с сыном в бассейне, пока муж спускал пар трудовых будней в казино. Мальчику было около шести-семи лет. Услышав чуждый для его уха язык, не похожий на широко распространённые в Штатах испанский и китайский, с присущим детям любопытством обратился к нам:
- А на каком языке вы говорите? – подплыл он поближе.
- На русском, - я повернулся к мальчику.
Заметив разговаривающего с незнакомцами сына и услышав про русских, с тревогой во взгляде рядом возникла его мама.
- Круто! Впервые слышу русский язык! А откуда приехали?
Алекс решил отстраниться от бессмысленного разговора. На все вопросы пришлось отвечать мне.
- Из Эстонии, - и, посмотрев на плавающего товарища, добавил: - и из Украины.
Традиционно коренные в двух-трёх поколениях жители Штатов при упоминании стран, отколовшихся от СССР, разговор превращали в игру «горячо-холодно». Лишь дважды – в бассейне и около кинотеатра – я встретил американцев, прогулявшихся по Таллинну. Один даже добрался до курортного Пярну. Остальные граждане Америки пускались в путешествия по дебрям своих знаний.
- Это где-то в Сахаре? – с детской наивностью, но серьёзной миной на лице спросил мальчик.
Он не дождался ответа, так как вмешалась мама.
- Нет! Сахара в Африке. А ребята приехали откуда-то из Европы. Как называется страна?
- Эстония, - повторил я.
Она глубоко задумалась и, повернувшись к сыну, после Африки сильно удивила меня:
- Это в центре Германии.!