Беременна на полставки

Ника тридцать три несчастья...

Я уснула!

Вот что бы могло со мной ещё случиться, а? в залив свалилась, хомяком выглядела, теперь выставила себя совой-сплюшкой перед боссом, который желал меня почти так же, как я его! Ой, как стыдно-то...

Тихо-тихо, как маленькая мышка, то и дело кося глазом на посапывающего рядом Илью, я выбралась из-под одеяла. Тикающие настенные часы показывали начало седьмого. Надо тихонечко прокрасться в ванную и одеться. Позорище! И вообще... Лучше всего выпить кофе и свалить отсюда на такси.

Но свалить на такси не удалось. Умывшись и одевшись, я кое-как пригладила свои космы руками, быстренько накрасилась тем, что было в сумке, и спустилась в гостиную. Кофе в доме не оказалось, как и сигнала на мобильнике. Что такое не везёт и как с ним бороться — извечный вопрос Ники Старостиной... Мне пришлось поставить чайник на плиту и искать городской телефон. Поиски затянулись, в процессе я нечаянно уронила пару статуэток и одну фотографию в рамке, изображающую молодого Илью с рыбацкой удочкой на надувной лодке. Наверное, это и разбудило моего босса. В общем, когда он, позёвывая, спустился с лестницы, я замерла с виноватым видом, прижав фотку к груди.

— Доброе утро, — весьма будничным тоном бросил мне мой босс и прищурился: — Нравится? Это я.

— Я искала телефон, — с оправданиями у меня совсем плохо получается. — А ещё у тебя нет кофе.

— Это да, кофе нет. А зачем тебе телефон?

Он подошёл совсем близко, и я с наслаждением вдохнула запах только что проснувшегося мужчины. Тьфу ты, вот сама виновата, дура! Нефиг было засыпать! Так бы нежилась в этом запахе всю ночь...

— Я хотела вызвать такси, — совсем тихим голосом повинилась я. Илья хмыкнул:

— Ника, зачем тебе такси? Дима отвезёт тебя.

— Ну-у-у...

Как объяснить? Или ничего не объяснять? Или всё же попытаться? Или молчать?

Вместо всего этого я покраснела и со стуком поставила фото на законное место. Илья шагнул ко мне — всего один маленький шаг — и обнял как-то особенно. Будто хотел защитить от всего мира, а первее всего — от меня самой. Грассирующее «р» заставило меня затрепетать:

— Ты так красиво спала, Ника, я решил тебя не будить...

— А надо было... — выдохнула я, поднимая залитое жаром лицо. Он снова смеялся:

— В следующий раз буду знать!

Он говорит о следующем разе! Будет ещё один раз! Господи, спасибо...

— Чайник кипит, — деликатно кашлянул Илья, ибо я расслабилась в его руках и не собиралась выбираться из обнимашек.

— Да, конечно... Прости.

— У меня есть пуэр, зелёный и чёрный, тебе какой?

— Я бы и сама заварила, чай это просто.

— Он не в пакетиках.

— А... Тогда я буду пить, как и ты.

— Мне не трудно заварить два сорта.

— А мне не трудно пить такой же чай, как ты.

— Какая милая и сговорчивая девушка, — пробормотал Илья таким тоном, словно хотел прямо сейчас раздеть её и сделать то, чем они не смогли заняться ночью. Но его прервал громкий и весьма неблагозвучный рингтон. Схватившись за карман джинсов, босс пробурчал: — Ну что такое опять?!

А я, воспользовавшись заминкой, позорно сбежала на кухню, чтобы там отдышаться и обругать себя всеми известными мне ругательствами, самым мягким из которых было «идиотка». Идиотка я и есть, потому что стою рядом, вздыхаю, а достаточно только одного шага, одного движения, чтобы Илья забыл о работе, о телефоне, обо всём, кроме меня...

Потом мы пили чай, почти не разговаривая, но я постоянно чувствовала его взгляд. Настойчивый, но увёртливый. В том смысле, что, когда я вскидывала глаза на Илью, он утыкался в свою чашку. Почему он так на меня смотрит? Что думает? Впервые в жизни я пожалела, что не умею читать мысли.

Однако поговорить нам так и не удалось. В семь двадцать с улицы посигналили, и Илья подхватился:

— Побежали, солнце моё, я опаздываю!

— А мне домой заехать, — я растерянно опустила взгляд на пожмяканное платье и босые ноги. — Не идти же в таком виде на работу...

— Конечно, не идти! Дима отвезёт тебя, разрешаю опоздать.

Против такого щедрого предложения не попрёшь. Я даже сразу успокоилась. Сейчас не спеша приму душ, переоденусь и поеду на работу на любимом метро.

Несмотря на чай, в желудке поселился маленький беспощадный комок голода. Мне б сейчас стопку оладушек... Или сочную, истекающую соусом шаурму... Или хотя бы булочку с яблочным повидлом! Но у Ильи было шаром покати. Однако Дима приехал точно вовремя, без особых пробок довёз нас до офиса, где мой босс вышел и с улыбкой сказал:

— Увидимся через час?

Я только кивнула. Дима всю дорогу молчал. Мне показалось, что это было его естественное состояние, причём он не производил впечатление тупого водилы. Просто молчаливый парень. Жаль Костика, ему тут ничего не светит. И штат у нас полный.

Памятуя о моих босых ногах, Дима остановил машину совсем рядом с крыльцом и, пока я не успела выскочить, рысцой обежал машину, распахнул дверцу:

— Прошу.

— Спасибо, — пробормотала я, выходя босыми ступнями на ещё не нагретый асфальт подъезда. Короткими перебежками добралась до двери и юркнула внутрь. Ох, что скажет мама? И почему, интересно, этот вопрос я задаю себе только сейчас вместо вчера? Поднявшись по ступенькам, аккуратненько открыла дверь ключом и на цыпочках вошла в прихожую. Полвосьмого, мама в это время уже не спит обычно...

И точно. Она услышала мой шорох и выглянула из кухни. На лице её застыло тревожное выражение, но, когда мама оглядела меня с ног до головы, улыбка осветила взгляд.

— Привет, мам, — сказала я тихо. Тон вышел извиняющимся. Вот, опять. Загуляла я что-то в последнее время!

— Завтракать будешь? — безо всяких предисловий ответила мама и пошла на кухню. Господи, дай мамуле здоровья! За что мне так повезло? Другая бы, как у моих подружек, начала ворчать или выспрашивать, а моя сразу кормит...

— Буду, мам! — крикнула я из ванной. Вот только умоюсь и накрашусь по-человечески.

— А где туфли потеряла?

— Утонули, — ляпнула я, не подумав, садясь за стол. Мама вскинулась:

— Как это утонули?

— Мамуль, ты не волнуйся, всё в порядке, просто туфли... ну, забудь о них.

— Если всё в порядке, то пей кофе с оладушками, — выдохнула мама. — Костик тебя, между прочим, допоздна ждал...

Она сказала это настолько «между прочим», что более «между прочим» можно только помереть. Я хмыкнула, запихивая в рот оладушку целиком:

— Ну, не надо было ждать, я же предупреждала!

— Хороший мальчик, правда ведь?

— Мамуль, ты меня сбагрить пытаешься замуж? — рассмеялась я, и мама замахала руками:

— Что ты, что ты! Просто мне очень нравится Костик, вот и всё!

— И этот хороший мальчик, небось, вчера сожрал всё мясо?

— Нет, конечно, в холодильнике осталось, — машинально ответила мама, а потом метнулась к холодильнику: — Никуша, давай я тебе дам с собой на работу, а?

Спорить я не стала.

— Давай.

Спорить сейчас мне не с руки. Пусть лучше мама занимается ссобойкой, чем продолжает разговор о Костике. Нет, нет, она совсем меня не сватает... Часики, конечно, тикают, детей надо рожать, пока молодая, за мужчиной как за каменной стеной... Но не за Костиком же!

— Мам, не повезло тебе со мной, да?

— Что ты такое говоришь?!

Мама застыла со всполошённым лицом, глядя на меня в упор. Я даже смутилась. Ведь она не слышит монолог в моей голове!

— Ну... Родила сама, растила сама... Мужчин я с тобой никогда не видела...

— Ой, Никуш... — мама рассмеялась, вздохнув с облегчением. — Дети — это счастье! А мужчины... Приходят, уходят.

— Но я так не хочу!

— Значит, у тебя будет по-другому. Ешь, ты и так опаздываешь, доченька.

— Ничего, один раз можно, — пробормотала я, набивая рот очередной оладушкой.

В результате всего на работу я попала примерно к девяти. Помня, что у меня индульгенция от босса, поднималась по лестнице в офис весело и непринуждённо, пока не была остановлена высоким женским голосом:

— Девушка, вы работаете в модном доме Игнатьевой?

Я девушка, да, и работаю там, а что?

Оглянувшись, увидела высокую темноволосую модель с ярко-голубыми глазами и пухлыми, по-детски надутыми губами. В том, что она именно модель, сомнений быть не могло. Эти девушки всегда двигались особенно, не только по подиуму, но и по лестнице, и по асфальту. Что-то особенное в походке и в задранном параллельно полу подбородке выдавало их профессию знатокам. А я насмотрелась на моделей по самое не хочу.

— Здравствуйте, вы на кастинг? — спросила, любуясь статью девушки. А та вдруг скривила ротик и надменно сморщила нос:

— На какой ещё кастинг, блин? С ума сошла? Я хозяйка! Веди меня в кабинет директора!

Меня будто ошпарило изнутри. Какая хозяйка? Хозяйка же Игнатова, а директор Илья... Что эта красотка пришла делать в наш модный дом?

— А вы кто? — не слишком приветливо отозвалась я.

— Юлия Шагалина, — совсем неприветливо бросила девушка. — Ну? Рапидос, шнель, шнель! Что стоим, чего ждём?!

Уфти... Шагалина... Очень востребованная модель, зарабатывает миллионы в год! И в нашем модном доме... Я, наверное, ничего не понимаю в этой жизни. На всякий случай я решила мило улыбнуться и указала Юлии на двери офиса с золочёной вычурной табличкой:

— Пожалуйста, вот офис.

— Я сказала, в кабинет директора.

Сказала, ага, тоном, которого нельзя ослушаться. Мне не влом, я провожу и до кабинета. Заодно посмотрю, нет ли там случайно каких-нибудь документов для бухгалтерии, и как отнесётся Илья к появлению самой Шагалиной.

Мы шли по коридору, как будто меня вели на казнь. Стук каблучков Юльиных шпилек казался мне отчего-то стуком молотка по гвоздям в мой гроб. Даже странно — отчего? Не всё ли равно, кто будет мне начальником?

Нет, не всё равно. Лучше, конечно, Илья. А вот и он! Стоит в предбаннике перед Лизонькой, которая изогнулась над столом и всеми силами старается выглядеть сексуально в своём белом облегающем платье, параллельно выискивая файл на компьютере. А тут Шагалина — в минималистическом чёрном платьице с легкомысленными оборочками и глубоким декольте, блондиночка со взглядом Сталина... И я скромно притаившаяся за дверью — простая русская невзрачная мышь в джинсах. Незамеченная.

— Ну, как продвигаются наши дела? — спросила Юлия громко и уверенно.

— Юлечка? — безмерно удивился Илья, оглянувшись, словно громом поражённый. — Ты разве не в Италии?

— Как видишь, любимый, — Шагалина улыбнулась с таким видом, будто только что подписала миллиардный контракт — торжествующе.

— Что же ты не позвонила... любимая? — пробормотал мой босс, слегка изменившись в лице. — Я бы тебя встретил!

Больше слышать я не хотела ничего. Развернулась на пятках кроссовок и рванула побыстрее к себе в каморку. Какой же он всё-таки козёл! У него есть женщина, может быть, даже жена, а он в ресторан водит другую и готов с ней переспать! И с Лизкой тоже... Нет, не козёл! Кобель! Кот мартовский! Тьфу ты, угораздило же...

С горя я выпила чашку кофе и разогрела мамино мясо по-французски. Обиду на мужчину надо заедать. Ну и пусть растолстею, тогда точно никто не будет соблазнять!

Даже после спасительной еды, после тающего во рту запечённого мяса, после сладкого кофейка, я никак не могла прийти в себя. Вроде бы — ну, всё понятно, мужик расслабился, пока жена/невеста в отпуске, не ожидал её возвращения, но блин, какой же он всё-таки кобель! Разве так можно? Разве можно давать девушкам надежду?

А с какого перепугу я на что-то понадеялась? С самого начала было ясно, что мы с ним совершенно разные — как воробей и орёл. Я никаких талантов не имею, красотой не блещу, переспали мы с ним явно по ошибке. Вот Лизонька ещё могла бы побороться с Шагалиной, а мне куда? Сиди, дурочка, знай своё место...

Очередной приступ тошноты заставил меня поморщиться. Господи, да что ж такое? Я думала, всё прошло, но походу нет ещё... Неужели я действительно беременна? Это катастрофа, блин! Настоящая катастрофа...

Сдерживая рвотные позывы, я схватила мусорку для бумаги. Ой, не добегу до туалета... Ой, мамочка! Ой...

Вывернув даже не переваренное мясо в кучку скомканных листов А4, всё же расплакалась. Сердце сжало, будто железной рыцарской перчаткой, а внутри всё бунтовало. И против еды, и против Ильи. Ника, соберись! Ты же никогда не была тряпкой! Или была? Так хоть теперь не будь и иди в аптеку! Купи тест на беременность и решай по-быстрому, что делать, в зависимости от результатов.

Я встала, с отвращением глядя на инсталляцию в мусорной корзине. Да, так и сделаю. В конце концов, даже если ребёнок имеет место быть, только мне решать, что с ним будет. Вот только эту гадость выброшу...

***

— Юля, почему ты так рано вернулась?

Не вернулась, нет. Припёрлась. Что за баба такая? С ней вообще сплошные траблы... Зачем, зачем он с ней связался?

— Пупсик, ты что, не рад?

Юлечкин голос отозвался мучительной головной болью. Надо сходить в аптеку, купить какой-нибудь аспирин... В последнее время так часто болит голова, что просто пипец. О чём они? Ах да, Юлька...

— Я рад. Безумно рад. Но почему ты вернулась?

— Илюшенька, я вернулась, чтобы взять в свои руки управление этого задрипанного модного дома.

Юля в своём репертуаре. Слишком востребованная модель в прошлом, после рождения ребёнка она выпала из обоймы. И вот вроде деньги есть, а заняться нечем... Кастинговое агентство, которое она открыла, пашет ни шатко ни валко, коучинг по актерскому мастерству не очень удачен... Вот если бы она открыла курсы минета...

— Фирма работает хорошо, не надо ей твои руки.

Он поморщился, глянув в окно. Солнце в Питере — это нонсенс, и однако. С самого утра голова раскалывается. У кого найти аспирин? Спрашивал секретаршу — у неё нет. Да и вообще... Если бы не Игнатова, уволил бы сучку в первый же день. Хотя она забавная... Но Ника интереснее. Юля, коза, зачем ты приехала? Всё было так хорошо, когда ты сидела в своей Италии...

— Илья, у тебя разброд! Я уверена, что ты ещё ничего не сделал для повышения уровня, а ведь я узнавала — Игнатова готовится к Неделе моды! Хочу увидеть то, что будет представлено публике.

— Юля-я-я... Зачем? — с тоской протянул Илья. Может, выпить кофе? Кофеин вроде тоже обезболивающее...

— Затем. Она продала фирму, теперь не ей тут распоряжаться.

— Это её последний показ, дай ей выложиться.

— Сантименты, Ильюша! Сантименты и бизнес — вещи несовместимые.

Илья сел за стол, пристально глядя на Юлю. Сантименты и Шагалина — вот несовместимые вещи. Иногда даже кажется, что у неё патология. Как там называется эта болезнь, когда человек не способен испытывать никаких эмоций? Но нет, Юлька не социопатка. Она просто... такая. Ей по боку чувства других. Да, эгоизм. Как иначе, если её растили принцессой — самой прекрасной, самой умненькой, самой любименькой?

Окей гугл, где купить новую башку?

— Юля, мы же договорились. Я управляю, ты лицо. Всё! Не лезь туда, где без тебя всё хорошо работает.

— У меня пятьдесят процентов, любимый, — с издёвкой улыбнулась Юлечка. — Я хочу участвовать в жизни модного дома. Хочу, милый! Ну не откажешь же ты мне в такой малости!

Подумать только, ей двадцать шесть, а она всё ещё не избавилась от детской привычки умоляюще дуть губки! Как милая девочка, с которой его познакомили родители, стала такой прожжённой стервой? Нахмурвшись, он разглядывал её так пристально, что другая уже смутилась бы, глаза опустила, затеребила ручку сумочки. Но Юля не другая. Она Шагалина. Она с четырнадцати привыкла к взглядам и не самым невинным...

Что с ней делать-то теперь? Свалилась на голову, как снег в мае. Но делать что-то надо. Она равноправный инвестор. Да, он дурак. Пожадничал. Тем более, что ещё один проект был... Ладно, пусть дизайнеров строит и манекенщиц, только бы в бизнес не лезла.

— Хорошо, — ответил Илья с неохотой, потирая виски. — Участвуй. Но палку не перегибай, мы всё-таки подписали договор.

— Ой, любимый, ну какая палка?

Юленька грациозно встала, повесила сумочку на локоть и улыбнулась, будто перед камерой:

— Покажи мне тут всё! А ещё мне нужен кабинет!

— Где я тебе возьму кабинет, Шагалина?

— Хорошо, тогда сюда столик поставим, договорились?

О-о-о... Юлька знает толк в шантаже!

— Найду я тебе кабинет, найду... Только не сегодня.