Глава 6.
Первое, что замечает Уилл, – то, что ему тепло. И не просто тепло, скорее даже жарко, и он в полубессознательном состоянии, словно проспал слишком долго, его разум всё ещё захвачен образами сна, которые уже начинают стираться из памяти.
Ему требуется несколько секунд, чтобы понять, где заканчивается его тело и начинается тело Майка. Его лицо прижато к плечу Майка, рука перекинута через его грудь, нога обвивает колено. Одеяло удерживает тепло между ними.
Подняв взгляд, он встречает взгляд Майка, уже смотрящего на него.
— О, — Уилл слегка отстраняется, выпутываясь, но не выскальзывая из-под тепла общего одеяла.
Майк держит в руках комикс, десятый выпуск, его волосы торчат во все стороны. Как долго он уже не спит, позволяя Уиллу спать на себе? Эта мысль заставляет его щёки гореть.
— Эй, — тихо, не двигаясь, говорит Майк, его голос немного хриплый. — Ты проснулся.
— Извини, — Уилл трёт глаза, пытаясь стереть остатки сонливости.
— За то, что ты проснулся?
— За то, что... занял всё твоё пространство.
Губы Майка дергаются. Глаза бегают по его лицу.
— Ничего страшного.
Повисает тишина, которая кажется немного неестественной, словно между ними должны были быть какие-то слова, но они оба забыли свои реплики.
— Электричество... — Уилл поднимает голову и смотрит на неработающий будильник.
— Всё ещё нет.
Он понимает, что должен быть раздражён этим. Должен быть расстроен, обеспокоен, возможно, даже напуган тем, как долго всё это уже длится, но вместо всего этого он скорее чувствует облегчение.
Уилл проводит рукой по уставшим глазам, глубже зарываясь носом в одеяло. Резкий запах стирального порошка, который был несколько дней назад, теперь почти полностью вытеснен смешавшимся запахом Майка и Уилла.
Он получит ещё ночь в постели Майка. Может, если повезёт, то даже две.
И это глупо, потому что он только что проснулся, но всё, чего он хочет, – чтобы снова наступила ночь.
— Э-э, — Майк ёрзает, снова отрываясь от комикса, его взгляд скользит по лицу Уилла. — Я пока не хочу вставать. Хочешь почитать со мной? — он поднимает выпуск между ними.
Утренний свет мягко омывает его черты, достаточно яркий, чтобы Уилл мог сосчитать веснушки. Зимой они не так заметны, но, возможно, если они доживут до лета, у него будет ещё один шанс рассмотреть лицо Майка, покрытое веснушками.
Уилл не смог бы устоять перед таким предложением, даже если бы захотел.
— Хорошо, — говорит он, придвигаясь ближе. — Но можем начать десятый выпуск с начала?
— Нет, — Майк закрывает комикс и глубже зарывается в одеяло, устраиваясь поудобнее.
— Нет?
— Сначала я должен объяснить, что происходит в выпусках с первого по восьмой, — он подпирает голову рукой, глядя на Уилла с серьёзным выражением лица. — Вся предыстория важна, и я хочу, чтобы ты понял её значение, прежде чем мы перейдём к следующей главе.
Уилл подавляет смех и поворачивается на бок, чтобы быть к нему лицом, понимая, что это займёт какое-то время.
— Хорошо. Я весь твой.
Когда Майк начинает говорить, жестикулируя обеими руками, Уилл наблюдает за ним с улыбкой на губах. Слушать, как Майк рассказывает истории, всегда было его самым любимым занятием в мире. Он делает это как никто другой, так как невероятно хорошо запоминает детали – не обязательно важные, но те, которые больше всего западают ему в душу. И то, что он в них вкладывает, делает его истории яркими и в какой-то степени личными. Уилл впитывает всё: звук его голоса, ритм его слов.
Проходит, наверное, минут пятнадцать, пока Майк рассказывает, а Уилл задаёт вопросы, когда он вдруг останавливается на полуслове.
— Знаешь что? — Майк поворачивается, садясь. — Я передумал. Тебе нужно их прочитать.
— Что? Ты только что проспойлерил мне, наверное, выпусков пять.
— Неважно, — Майк, уже встав с кровати, стаскивает с полки комиксы. — Это очень важно. Поверь, ты потом скажешь мне спасибо.
Они проводят утро за чтением. Снизу до них доносятся звуки утра, звон тарелок и эхо голосов. А здесь, наверху, лишь тихое перелистывание страниц и далёкий гул ветра за окном.
Майк настаивает на том, чтобы они читали вместе с Уиллом, его плечо касается плеча Уилла, голова склонена к нему, пока они оба погружаются в историю.
Уиллу в основном удаётся сосредоточиться, лишь иногда он теряет нить повествования, слишком отвлекаясь на тёплое дыхание Майка, скользящее по его шее, на равномерное поднимание и опускание его груди или на соприкосновение их рук, когда Майк не даёт ему перевернуть страницу слишком рано.
И это странно, потому что последние несколько дней физический контакт был чем-то, что оставалось только для ночи. В темноте, когда они были в полусне, это было допустимо. Но теперь, когда утренний свет скользит по простыням, это кажется естественным. Почти нормальным.
Что абсурдно, потому что это не нормально.
Это не про них – проводить утро в одной постели под одним одеялом. Они никогда так не делали, даже до того, как стали отдаляться друг от друга.
Это что-то новое.
И как бы приятно это ни было, Уилл никак не может к этому привыкнуть. Вся эта близость – они не будут её поддерживать. Это то, что они делают для тепла, и это может закончиться в любую секунду. Он не может забыть об этом.
Звук хлопнувшей входной двери прорезает тишину, эхом разносясь по лестнице.
Раньше слышались разговоры, стук передвигаемых стульев, шаги. Теперь – полная тишина.
— Они... ушли? — спрашивает Уилл, поднимая голову. Взгляд на часы Майка говорит ему, что уже почти двенадцать.
— Хочешь пойти проверить?
Они тихо спускаются вниз по лестнице и обнаруживают, что дом пуст. В воздухе слабо пахнет кофе и жженым металлом. Подъездная дорожка снаружи пуста.
— Машины нет, — замечает Уилл.
— Наверное, поехали за продуктами или типа того.
Майк всё равно зовёт всех по именам, голос разносится по тихим комнатам.
— О боже, — драматично стонет он, проводя пальцами по волосам. — Наконец-то. Свобода.
Уилл усмехается.
— Да ладно. Они не так уж и плохи.
— Да, но... — Майк потягивается, волосы падают ему на глаза. — Меня уже тошнит от того, что все постоянно дома.
Уилл насыпает хлопья в две тарелки, оставляя на столешнице пролитое молоко, которое он, впервые в этом доме, не считает нужным вытереть сразу же. Майк приносит комиксы.
Они растягиваются на ковре у камина. Огонь потрескивает, наполняя комнату ровным теплом. Без постоянного шума шагов и болтовни Уилл расслабляется в комнате, где обычно чувствует напряжение.
Приятно просто сидеть вместе и свободно взаимодействовать, не думая о том, что может подумать мистер Уилер.
В конце концов они ложатся на ковёр, руки и плечи соприкасаются, страницы шуршат между ними, одежда уже тёплая от жара камина.
Уилл пытается сосредоточиться на словах, но он слишком хорошо осознаёт, как близко их ладони друг к другу на ковре, тепло исходит от кожи Майка.
— Ты читаешь? — спрашивает Майк. Подняв взгляд, Уилл видит огонь, отражающийся в его карих глазах, делая их ярче.
— Хм, да.
— Это часть важная, — взгляд Майка задерживается на лице Уилла, и на его губах появляется лёгкая улыбка.
— Да. Прости.
Майк заставляет его вернуться на несколько страниц назад, чтобы убедиться, что он действительно следит за сюжетом.
— Вот, — он указывает на особенно важную реплику, кончиком пальца касаясь слов, и Уилл кивает, половина его сознания занята знакомым запахом, исходящим от Майка, а другая половина пытается удержать его от того, чтобы он переплёл их пальцы.
Несмотря на все эти разговоры о том, что нужно быть внимательным, именно Майк – тот, кто засыпает через несколько минут.
Уилл замечает это, когда голова Майка падает на его плечо, а его дыхание замедляется.
— Майк?
Тишина.
Уилл закрывает комикс и тихо откладывает его в сторону. Огонь потрескивает, отбрасывая оранжевые блики на лицо Майка, поблескивая в его ресницах. Его кожа светится, такая мягкая в этих бликах. Уилл наблюдает, как медленно поднимается и опускается его грудь.
Он медленно сдвигает руку, позволяя своим пальцам скользнуть между пальцами Майка. Совсем чуть-чуть.
Тишина. Умиротворение.
Спокойствие, в котором Уилл слышит свой пульс, громко бьющийся в ушах.
Звук открывающейся входной двери пугает их обоих. Майк тут же просыпается, резко выпрямляется и отодвигается на пару дюймов от Уилла.
Это движение настолько быстрое, что Уилл замирает на мгновение, воздух рядом с ним внезапно становится холодным, пустым, слишком большим, словно между ними что-то находится.
Учитывая скорость, с какой Майк отодвинулся, он как будто бы знает, как это может быть воспринято.
Как будто он знает: то, что они делали, – это то, что его родители не поймут.
Но разве это так?
Разве это то, что может быть понято неправильно?
После этого разверзается настоящий ад.
Внезапно дом наполняется людьми, слышны перекрывающие друг друга голоса, шаги, шуршание бумажных пакетов. Нэнси, Джонатан, мистер и миссис Уилер и Холли – все они одновременно вваливаются в комнату с тяжелыми пакетами с продуктами, холодный воздух врывается за ними.
Уилл и Майк вскакивают, чтобы помочь, и освобождают место на крыльце, служащее им импровизированным холодильником. Банки звенят, и Холли просит сладостей.
Когда они наконец заканчивают, и Уилл уже готов сбежать из кухни, миссис Уилер объявляет, что сегодня день стирки. За считанные минуты каждый свободный дюйм пола оказывается завален кучами одежды.
У Уилла начинает звенеть в ушах от воцарившегося хаоса.
Миссис Уилер делит их на рабочие группы, и Уилл помогает ей кипятить воду кастрюля за кастрюлей, наполняя кухню густым паром, запахом мыла и нагретого металла. Они носят кастрюли в ванную, пока у Уилла не начинают болеть руки. Нэнси и Джонатан сортируют кучи одежды по цвету. Всё слишком громко: шлепки мокрой ткани, скрип половиц, приглушённое шипение камина. Всё это время Холли счастливо сидит за столом и сосредоточенно рисует, высунув язык.
В доме чертовски тесно и чертовски много людей.
Нэнси и Джонатан натягивают бельевые верёвки в гостиной, единственном тёплом месте в доме, чтобы высушить одежду. Уилл стоит на коленях на полу, выжимая ещё одну рубашку, руки скользкие от воды.
В другом конце комнаты Майк помогает Нэнси с верёвкой – один её конец обмотан вокруг его запястья, другой – вокруг оконной защёлки. Наблюдая за ним, Уилл вдруг понимает, что Майк не произнес ни слова с тех пор, как они приступили к стирке. Возможно, даже с тех пор, как вернулись остальные. Его плечи напряжены, челюсть сжата, пальцы нервно теребят верёвку.
До этого всего было так спокойно. Глядя на него сейчас, Уилл хочет только одного – снова оказаться наверху, уютно устроившись в его тепле, деля с ним одеяло в тишине и покое.
Их взгляды встречаются через всю комнату. Майк выглядит таким несчастным, что Уилл вопросительно поднимает брови, но тот лишь качает головой.
Когда бельевая верёвка наконец завязана, Майк без слов выскальзывает из комнаты. Уилл хочет последовать за ним, но миссис Уилер просит принести ещё одну кастрюлю с водой. Он бросает взгляд в сторону коридора.
Как же сильно он хочет, чтобы снова наступила ночь. Чтобы он снова остался наедине с Майком. Чтобы они снова нашли друг друга в темноте.
К полудню гостиная заполняется тканями. Бельевые верёвки рассекают пространство, рубашки и простыни тяжёлым грузом висят во влажном воздухе, из-за чего невозможно сесть на диван.
Миссис Уилер выходит из ванной с закатанными рукавами.
— Мы вскипятили слишком много воды, — говорит она. — Вам всем стоит помыться, пока она ещё тёплая.
Металлическая кастрюля с грохотом опускается на столешницу. Один за другим они идут в ванную, чтобы умыться куском мыла.
Уилл пользуется моментом, чтобы выскользнуть из комнаты. Он незаметно поднимается по лестнице и тихо стучит в дверь спальни Майка.
— Входи.
Майк лежит в постели, укутавшись в одеяло. Он не читает, похоже, просто лежит.
— Ты спал?
— Нет, — голос Майка звучит не очень убедительно.
— Все моются. Хочешь спуститься?
Майк колеблется.
— Ты уже помылся?
— Ещё нет.
Он выглядит маленьким, зарывшийся в кровать, бледный в тусклом свете.
— Мы можем пойти вместе?
У Уилла сжимается сердце.
— Конечно.
Они выбирают ванную на втором этаже, где не так многолюдно. Уилл ждёт, сидя на краю ванны, пока Майк приносит снизу кастрюлю горячей воды.
Он закрывает за собой дверь и запирает её, щелчок эхом разносится по плитке. Вода так сильно испаряется, что зеркало запотевает. Пахнет металлом и мылом. Они по очереди моются, молча, повернувшись спиной друг к другу, используя мочалку и куски мыла. Теплая вода приятна, но она быстро остывает, и Уилл торопится надеть чистую одежду.
Между ними тишина.
— Уилл?
Он оборачивается. Майк уже в чистом свитере, он проводит рукой по своим спутанным кудрям.
— Да?
— Можешь помочь мне помыть голову?
Он смотрит на него, затаив дыхание. Есть что-то такое в том, как Майк стоит так, смотря на него и прося о помощи, от чего у него подгибаются колени.
— Э-э, да, — говорит он. — Конечно.
Майк наклоняется над ванной, опуская голову, и Уилл поднимает кастрюлю обеими руками и осторожно льёт тёплую воду на голову Майка, смачивая его волосы. Вокруг них поднимается пар, и затем чувствуется запах свежего шампуня.
— Слишком горячо?
— Нет. Приятно.
Майк выдыхает, слегка дрожа. Он втирает шампунь в волосы, пальцы исчезают в пене. Уилл смотрит на изгиб шеи Майка, на то, как вода стекает по его бледной коже. Его собственные пальцы подрагивают на кастрюле, когда он представляет, что это он сам втирает пену в кожу головы Майка, вплетая пальцы в его локоны.
— Готов? — спрашивает Уилл. Он ждет, пока Майк кивнет, прежде чем снова льёт ему на голову воду, чтобы он смыл шампунь.
После этого они меняются местами. Тёплая вода приятно обволакивает кожу головы, и он закрывает глаза, пока капли падают с кончиков его волос в ванну. Шампунь пенится под его руками. Он умывает и лицо, прежде чем Майк льёт на него чистую воду, чтобы смыть всё. Уилл смотрит, как пузырьки пены исчезают в сливе.
Они оба берут полотенца и вытирают волосы.
Тишина, повисшая между ними, кажется тяжёлой.
Уилл ловит взгляд Майка в запотевшем зеркале.
— Майк?
— Хм?
— Ты в порядке?
— Да. А что?
С каждым часом Майк, кажется, становится всё тише. Утром он был в порядке. Но сейчас он...
— Ты какой-то тихий.
Глаза Майка прослеживают черты Уилла, и на мгновение кажется, что он хочет что-то сказать. Но затем искра исчезает из его взгляда.
— Я просто устал.
— Но мы же так долго спали.
— Ты спал.
Уилл поворачивается к нему. Теперь, когда он это сказал, Уилл видит темные круги под глазами Майка, бледность его лица, сгорбленность плеч. Вдруг всё становится очевидным.
То, что он спит как младенец с тех пор, как они стали делить одну комнату, вовсе не означает, что для Майка всё так же.
— Ты не спал?
— Э-э. Нет, спал. Немного, — губы Майка кривятся, и он отводит взгляд, глядя на плитку на стене. — Неважно. Я просто не хочу сегодня находиться среди стольких людей.
— Хорошо, — Уилл медленно кивает. — Ты... эм. Ты хочешь побыть один?
— Нет, — он окидывает взглядом лицо Уилла. — Я имею в виду... С тобой мне нормально.
О.
Уилл моргает, чувствуя, как тепло разливается под кожей.
— Я просто... — Майк нервно теребит полотенце. — Внизу слишком много людей.
— Да, я понимаю. Я... эм, я так же себя чувствую.
Он хотел остаться с Майком наедине с того самого момента, как они вышли из комнаты этим утром.
Майк смотрит ему в глаза, и на его губах играет лёгкая улыбка.
Уилл улыбается в ответ.
— Ну, я немного замёрз, — говорит Майк. — Может, вернёмся ко мне в комнату?
Вода в их волосах быстро остывает, сменяя тепло на коже головы, на лице и шее Уилла холодом. Они возвращаются в комнату Майка, слегка дрожа.
Майк закрывает за ними дверь.
Они стоят, не двигаясь.
И вот снова тишина. Тяжёлая, словно что-то давит на них, мешая говорить.
Вчера её не было. Не так.
— Эм, — говорит Майк. — Ты хочешь вернуться в кровать...
Внезапно его слова прерывает шипение и резкий треск.
Оба парня оборачиваются.
— Что за...
— Это рация.
— Я возьму.
Уилл первым подходит к столу, берёт рацию и вытаскивает антенну. Сигнал мгновенно проясняется, и становятся слышны слова.
— ... есть кто-нибудь?
Он уже собирается ответить, когда его взгляд падает на что-то до боли знакомое – свёрнутый холст с полоской красной краски по краю. Оттенок, который Уилл часами смешивал, чтобы получить идеальный тёплый бардовый.
— Алло?
Уилл замирает. Он не видел эту картину больше года. И, видя её сейчас, так обыденно лежащую на столе, он чувствует, как у него скручивает желудок – словно кто-то вскрыл что-то глубоко внутри него и вытащил на всеобщее обозрение.
Уилл поворачивается. Майк стоит прямо за ним, уставившись на стол. На секунду их взгляды встречаются. Майк выглядит так, будто хочет что-то сказать.
Рация снова трещит.
— Меня кто-нибудь слышит?
Уилл приходит в себя и подносит рацию ко рту.
— Прости. Привет!
— Это ты, Байерс?
— Лукас? Что случилось? — Уилл прерывисто выдыхает, пытаясь сосредоточиться на Лукасе, а не на Майке. — Ты в порядке?
— Мне скучно, и никто из вас, придурков, никогда не приходит навестить.
— Ты с Макс?
Уилл сопротивляется желанию снова взглянуть на картину, вместо этого садясь на край кровати. Пальцы слегка покалывает, сердце бьётся неровно. Он чувствует, как Майк шевелится рядом.
— Весь день, каждый день.
— Передай ей привет от меня, — говорит Уилл, поворачивая ручку, чтобы получить более чёткий сигнал. Майк садится рядом с ним на кровать, их бёдра соприкасаются. Уилл уставляется на их колени.
— Передам.
— От меня тоже.
Пауза. Затем растерянный голос Лукаса:
— Уилер?
Майк наклоняется ближе к рации, упираясь коленом в колено Уилла.
— Да, я тоже здесь.
— Что за... О боже мой, не могу поверить, что дожил до этого дня!
Уилл не может не ухмыльнуться, слыша радостное волнение в голосе Лукаса, и бросает на Майка быстрый взгляд. Они сидят, склонившись к рации, их лица очень близко друг к другу. Майк закатывает глаза.
— Только не говори мне, что вы наконец-то всё обговорили. Вы двое сводили меня с ума!
— Заткнись, Лукас, — говорят Уилл и Майк одновременно, но со смехом.
— Это лучшая новость, которую я слышал за весь год. Видите? Это было не так уж и сложно, правда?
— Это не твоё дело, Лукас, — ухмыляется Майк. — Как там справляется аварийное электроснабжение?
— Нет-нет, ты не сменишь тему. Эй, нам стоит позвать Дастина? Он с ума сойдёт, когда это услышит.
Несмотря на их протесты, Дастин присоединяется через несколько минут, такой же громкий и радостно взволнованный, как Лукас.
— Как? — требуют они, и Уиллу не хочется объяснять, не когда всё ещё слишком хрупкое, не когда он только вернул Майка в свою жизнь.
Майк, всегда такой болтливый, легко уводит разговор в другое русло. Он берёт рацию, его холодная рука касается руки Уилла, и он забирается в постель под одеяло.
Уилл старается не смотреть на картину, но её трудно игнорировать. Утром её там не было, Майк, должно быть, достал её, пока все остальные были заняты стиркой. Может быть, после их вчерашнего разговора он просто... хотел на неё посмотреть.
Что вполне нормально.
Но, возможно, он решил, что сегодня он хочет получить настоящий ответ. Может быть, поэтому он и был тихим.
Уилл следует за Майком под одеяло, стараясь не касаться его. Он наблюдает, как Майк разговаривает с остальными. Сейчас он кажется беззаботным, его лицо оживлённое, но мягкое – совсем не такое, как было раньше.
— Уилл, ты ещё здесь? — спрашивает Лукас. — Майк, пожалуйста, передай рацию своему новому старому лучшему другу. Ну, знаешь, тому, с которым ты наконец-то снова разговариваешь.
— Понятия не имею, кого именно ты имеешь в виду, — поддразнивает Майк, но передаёт рацию Уиллу.
Лукас хочет узнать, как дела у Уилла, и Уилл рассказывает им об Оди, его маме и их расследовании насчёт отключения электричества.
Пока он говорит, Майк придвигается ближе, так небрежно, так естественно, закидывая одну ногу на ногу Уилла, что он даже не может начать задаваться вопросами об этом.
Солнце садится, в комнате темнеет. Майк вздыхает, его дыхание касается шеи Уилла.
— Вы должны прийти завтра, — говорит Дастин. — Нам нужно отпраздновать. Не могу поверить, что мы наконец-то снова сможем устроить вечер кино!
— Мы не можем, электричества нет, помнишь? Телевизор не работает, — напоминает ему Уилл. — Но, думаю, мы могли бы зайти...
Он бросает Майку вопросительный взгляд, но тот уже закрыл глаза, будто он больше не участвует в этом разговоре. Будто он израсходовал всю свою энергию.
— Чёрт, конечно, можете! Мне пора, но увидимся завтра, парни.
Когда они заканчивают разговор, Уилл опускает антенну и откладывает рацию в сторону.
В комнате повисает тишина.
Уилл смотрит в потолок. Где-то внизу грохочут кастрюли, бормочут голоса. Майк выдыхает, долго и глубоко, словно сдерживал дыхание часами.
И вот он уже рядом, его рука скользит под одеяло и ложится на живот Уилла, прямо на голую кожу там, где у него задрался свитер.
— Боже мой, — Уилл вздрагивает, и Майк усмехается ему в плечо, прижимаясь ближе.
— Извини, — но вместо того, чтобы отстраниться, он продолжает держать свою ледяную руку на обнажённом животе Уилла. — Твоя кожа как обогреватель.
— Но я замёрз!
— Ну, твой живот нет.
Уилл не протестует, хотя от прикосновения у него по коже бегут мурашки. И, возможно, Майк ожидал, что он будет протестовать, потому что, когда Уилл ничего на это не отвечает, его голос становится немного мягче.
— Так нормально? — спрашивает он.
— Ага.
Требуется некоторое время, чтобы тепло кожи Уилла достигло пальцев Майка и согрело их. К этому моменту дыхание Майка замедляется, он сильнее утыкается лицом в плечо Уилла.
Он прислушивается к приглушенным звукам дома. Снизу доносится слабый стук деревянной ложки о кастрюлю. Скоро время ужина.
Большой палец Майка двигается, лениво рисуя маленькие круги по коже живота Уилла. Прикосновения медленные, едва ощутимые.
Уилл лежит совершенно неподвижно.
Он не дышит.
— Майк? — шепчет он, когда больше не может этого выносить.
Майк просто мычит, словно он уже почти заснул.
— Ты... хотел поговорить со мной?
Пауза.
— О чём?
Он не может поверить, что он сам поднимает эту тему.
— О картине.
Майк молчит. И, когда Уилл уже думает, что не получит ответа, он тихо бормочет:
— Нет.
Нет.
Просто нет?
Уилл делает глубокий вдох. Может быть, это ничего не значит. Может быть, Майк просто хотел на неё посмотреть, и это нормально. В конце концов, она его.
Дыхание Майка углубляется у его шеи. Когда Уилл уже думает, что тот заснул, его рука скользит выше под свитер Уилла, пальцы ложатся на его рёбра. Он что-то бормочет ему в плечо, слова заглушаются тканью свитера.
— Что? — выдыхает Уилл.
— Тепло.
Пальцы Майка прослеживают контур рёбер Уилла. Он не может вспомнить, как дышать. Там, где рука Майка ощущалась холодной всего несколько минут назад, теперь его пальцы оставляют ожоги. Грудь Майка поднимается медленно и ровно, словно он в полусне. Даже не осознаёт, что делает с Уиллом.
Насколько сложно из-за него сейчас дышать.
Внизу открывается дверь.
— Майк? Нэнси? Уилл? Джонатан? — кричит миссис Уилер. — Ужин готов!
Майк едва шевелится.
— Майк, — шепчет Уилл.
— Мхм.
— Ужин готов.
Майк делает глубокий медленный вдох, зарываясь носом в плечо Уилла.
— Не хочу.
И несмотря на то, как тяжело Уиллу оставаться неподвижным, как громко всё внутри него кричит ему убираться из этой кровати, другая часть его хочет остаться здесь до конца жизни.
— Нам нужно поесть.
Майк медленно поднимает голову. Уилл совершает ошибку, смотря на него, его лицо совсем близко, глаза тёмные. Взгляд Майка скользит по его лицу.
Наконец он вытаскивает руку из-под свитера Уилла, оставляя кожу обожжённой и жаждущей прикосновений. Майк садится, потирая лицо.
Пока они спускаются вниз, проходя по холодному коридору, Уилл чувствует себя раскрасневшимся и горящим, каждый дюйм его тела гудит. За весь ужин он не произносит почти ни слова. Майк тоже молчит, уставившись в тарелку с супом. Уилл чувствует на себе взгляды Джонатана и Нэнси, но ему всё равно.
Нервы щекочут где-то внизу живота. Что-то растёт внутри него, что-то новое, яркое и опасное.
Он понимает, что не может дождаться, когда вернётся наверх. Разделит это тесное пространство, вдохнёт запах Майка, снова почувствует его. Его живот скручивает от одной мысли об этом.
И он знает, как это плохо. Потому что он потратил большую часть своей жизни, подавляя это. Никогда не поддаваясь тому, чего он действительно хочет.
И он знает, что это неправильно. Он намеренно искажает смысл всего происходящего, превращая в нечто иное, и ему некого винить в этом, кроме себя самого.
Но он ничего не может с собой поделать.
Уилл впивается ногтями в свои ладони под столом, пытаясь успокоиться, но всё, о чём он может думать, — это ощущение руки Майка на своей коже.
Когда они стоят в ванной, чистя зубы, Уилл ловит взгляд Майка в зеркале. По какой-то причине он чувствует себя пойманным. Он быстро отводит глаза, сплевывает в раковину и полощет рот.
Это глупо.
Это так-так-так-так глупо.
Он следует за Майком в спальню, закрывая за собой дверь. Майк зажигает свечу, ее мягкий свет окутывает комнату золотом.
Когда они забираются под одеяло, Уилл чувствует себя перегруженным от того, как сильно он этого хочет. Он едва может смотреть Майку в глаза. Он поворачивается к стене, стараясь сделать себя меньше, чтобы случайно не перейти черту.
Но Майк уже рядом, сокращает расстояние, втискивается в пространство Уилла, как будто они всегда так делали.
Рука скользит под одеяло, на бедро Уилла, и затем грудь Майка прижимается к его спине.
Он больше не спрашивает.
Как будто это то, что они теперь делают. Как будто это то, кем они теперь являются.
Раньше Уилл мечтал, чтобы всё стало как прежде, но сейчас всё совсем иначе. Это другое. Это новое.
Майк устраивается позади него, его голова лежит прямо на плече Уилла, его рука легко обнимает его за талию. Его колено упирается в заднюю часть бедра Уилла. Его голени, ледяные там, где кожа выглядывает из-под спортивных штанов и носков, прижимаются к ногам Уилла.
Уилл не поспевает за ним, не может понять, как это стало так легко для Майка – как он может просто придвинуться так близко, словно это ничто.
Ужасно тихо.
Они так много говорили за последние несколько ночей. Они говорили больше, чем за последние годы. И теперь, кажется, не осталось больше ничего, что они могли бы сказать, но в то же время не сказано слишком многое.
Может быть, Майк действительно просто устал. Его дыхание медленное и глубокое, грудь поднимается и опускается у его спины.
Уилл хочет сказать что-то. Ему нужно сказать что-то.
— У тебя ноги холодные.
— Тогда согрей их, — бормотание в его волосах медленное и хриплое, словно Майк уже снова засыпает.
Медленно Уилл сдвигает ноги назад, кладя их между ног Майка и прижимая их ступни вместе. Но его ноги тоже холодные, это бесполезно. Майк не жалуется.
— Майк?
— Хм?
— Ты спишь?
— Да.
— Хорошо. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Тишина.
Уилл закрывает глаза, мерцание свечи танцует за его веками. Он концентрируется на дыхании Майка — медленном и ровном. Он пытается дышать в том же ритме. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.
Может быть, если он постарается как следует, он сможет забыть о том, как много это для него значит. Сможет забыть о картине, лежащей в пяти футах от них, забыть обо всём, чего он когда-либо хотел, но не мог получить. Сможет напомить себе, кто они такие.
Не будь глупым.
Ему требуется много времени, чтобы успокоиться. Наконец, мысли затуманиваются, и он позволяет себе расслабиться, прижимаясь к тёплой спине Майка, и медленно погружается в сон.
Когда Уилл снова просыпается, свеча уже почти догорела. Позади него раздаётся шорох, и кто-то шепчет его имя.
— Уилл.
Он поворачивает голову. Майк всё ещё прижимается к нему, их ноги переплетены. Уиллу требуется секунда, чтобы осознать, что его собственная рука лежит на руке Майка, прижимая её к своей груди.
— Что случилось? — шепчет он.
— Мне слишком жарко.
Уилл уже и не думал, что когда-нибудь услышит эти слова снова, но как только Майк произносит их, он чувствует то же самое. Воздух под одеялом тяжёлый и горячий. Свитер липнет к коже. Место, где соприкасаются их тела горит.
Слишком жарко, чтобы быть так близко друг к другу.
Он отпускает его, и Майк отодвигается. Матрас прогибается, холодный воздух просачивается под одеяло. Что-то падает на пол.
— Что ты делаешь?
Когда Уилл поворачивается, Майк уже снял свитер и теперь стягивает спортивные штаны с ног, руки и колени подставлены холодному воздуху, кожа бледная в свете свечи.
— Я же сказал. Мне слишком жарко.
Он снимает и носки и снова залезает под одеяло – теперь только в футболке и нижнем белье.
А затем он снова прижимается к спине Уилла.
Если ему было слишком жарко, он мог бы просто залезть под отдельное одеяло.
Но он этого не сделал.
И вдруг Уилл жалеет, что на нем так много одежды, будь это не так, он мог бы чувствовать кожу Майка там, где его нога касается ноги Майка, или руку Майка, закинутую на его рёбра.
Дыхание сбивается.
Когда Майк говорит, его голос звучит прямо у его уха.
— Не хочешь снять это тоже?
Его рука ложится на край свитера Уилла, и это прикосновение посылает мурашки по животу.
Так легко понять это неправильно. Притвориться, что Майк имеет в виду что-то другое. Погрузиться в фантазию о том, что то, о чём Уилл мечтал с детства, каким-то образом воплощается в реальность.
— Эм. Ага.
Уилл приподнимается ровно настолько, чтобы стянуть свитер, и сбрасывает его и спортивные штаны и носки на пол. Он едва успевает снова улечься, как Майк находит его руку, мягко тянет за собой, переворачивая на другой бок, пока они не меняются местами.
Уиллу требуется несколько секунд, чтобы понять, чего хочет Майк.
Затем он придвигается ближе, прижимаясь к спине Майка в зеркальном отражении той позы, в которой они были раньше, только теперь между ними гораздо меньше ткани.
— Теперь ты тёплый, — бормочет Майк.
Уилл сжимает ладонь в кулак, чтобы случайно не коснуться Майка, его рука свободно лежит на его талии.
— Похоже, ты не одержим.
Уилл выдыхает тихий смешок, но он получается неправильным, сдавленным. Одержимость – последнее, о чём он думает. Он не думал об этом уже несколько дней. И теперь кажется странным, что именно страх изначально заставил их делить комнату.
Мысли несутся так быстро, что он не может ухватить ни одну из них. Грудь сдавливает, дыхание поверхностное. Жар, исходящий от спины Майка, почти невыносим. Их футболки задрались, и есть крошечный участок, где голая кожа спины Майка прижимается к голой коже живота Уилла, и это слишком много, слишком обжигает.
Майк медленно протягивает руку к руке Уилла и мягко тянет. Уилл задерживает дыхание, когда ладонь Майка скользит по его, разжимая пальцы. Майк тянет его руку выше, кладя её на свои рёбра. Футболка тонкая, и он чувствует жар кожи сквозь неё. Его пальцы дергаются между рукой Майка и его телом, желая двинуться дальше, желая исследовать, чувствовать его всего.
Понимание того, чего он действительно хочет, заставляет его гореть от стыда.
— Уилл?
— Да?
Пауза. Уилл считает удары своего сердца, громко отдающиеся в ушах.
Рука Майка выскальзывает из его ладони, легко обвивая запястье.
— Я рад, что электричество отключилось.
Желудок Уилла скручивается. Кудри Майка касаются его лба. Хотел бы он сейчас видеть его лицо.
— Да?
— Да.
Снова тишина. Пальцы Уилла кажутся ему опасными там, где они касаются рёбер Майка. Он вспоминает то, как Майк недавно скользил по коже его живота, и задаётся вопросом, разрешено ли ему делать то же самое. Теперь невозможно понять, где проходит граница – что нормально, а что уже слишком.
Потому что Майк всегда был тем, чего Уилл хотел слишком, слишком сильно.
Его пальцы скользят немного вниз, к краю футболки Майка, и на мгновение кончики пальцев слабо касаются тёплой кожи. Это лёгкое прикосновение, но его достаточно, чтобы у него закружилась голова. Он чувствует, как Майк делает медленный, глубокий вдох, его живот поднимается под ладонью Уилла.
Уилл не должен делать это. Он действительно не должен делать это.
— Знаешь, — говорит Майк, голос хриплый. Он прочищает горло.
Уилл открывает глаза, кудри щекочут его ресницы, он пытается сосредоточиться на словах Майка вместо его запаха и тепла его кожи.
— Я думал. О том, что ты сказал вчера ночью...
Уилл много чего сказал прошлой ночью. Он много чего говорил всю неделю, и теперь все их разговоры словно слились в один.
— Что ты имеешь в виду?
Майк не спешит отвечать. Уилл прислушивается к его дыханию, вибрацией отдающемуся в спине.
— То, что... я избегал тебя в аэропорту?
Уилл сглатывает, сердце колотится. Что бы они ни делали, кажется, они снова и снова возвращаются к той весне.
— Эм, это, конечно, не оправдание. Я знаю, что был дерьмовым другом. Но я хочу объяснить, что тогда было.
Нервы скручиваются в его животе ещё сильнее. Он не просил объяснений.
— Ладно?
— Ладно.
Майк вздыхает и медленно поворачивается, пока они не оказываются лицом к лицу. Свет свечи озаряет его лицо мягким золотом.
Взгляд Майка блуждает где-то у лба Уилла, словно он не может смотреть ему в глаза.
— Я не был уверен, как... подойти к тебе, — говорит он. — В смысле, мы знаем друг друга с пяти лет. И вот ты в новом городе, с новыми людьми и новой жизнью. И я не знал...
Он замолкает. Уилл ждёт.
— Наверное, я не знал, как впишусь в твою жизнь и вписываюсь ли я ещё в неё вообще.
Уилл хмурится. С самого дня их знакомства, даже когда они были детьми, Уилл всегда выделял Майку место в своей жизни, прямо рядом с собой. И, возможно, это место было слишком большим, всегда полупустое, потому что Майка не было рядом, чтобы его заполнить, – или он не хотел его заполнять.
— Ты мой лучший друг, Майк. Для тебя всегда есть место.
Губы Майка дрожат в тени улыбки. Но затем его лицо становится серьёзным.
— Оди рассказывала мне о тебе в своих письмах.
— Что? — Уилл моргает. Для него это новость. — Что она сказала?
— Она написала, что ты вёл себя странно, —
взгляд Майка наконец скользит к глазам Уилла. Между его бровями небольшая морщинка. — Она написала, что в Леноре есть девушка, которая тебе нравится.
Девушка...
Уилл фыркает и сразу же понимает, что, возможно, ему не стоит смеяться над этим, но он не может сдержаться. Это слишком абсурдно, чтобы даже просто думать об этом.
— Почему ты смеёшься?
— Извини. Я просто... нет. В Леноре не было девушки, которая бы мне нравилась.
Майк колеблется, но не выглядит удивлённым. Он слегка кивает, словно ожидал этого.
— Но она написала, что ты рисовал что-то для девушки.
Смешок застревает у Уилла в горле.
— Знаешь, я хотел спросить тебя об этом в аэропорту. Но ты уклонился от ответа, поэтому я подумал, что ты не хочешь говорить о ней.
О ней.
— Майк, нет никакой девушки, о которой нужно говорить.
— Да, но... — Майк колеблется, его взгляд скользит по лицу Уилла, ища что-то. Он тщательно подбирает следующие слова. — Но есть кто-то, да?
И вот оно.
Все запутанные нити распутаны и разложены. Майк знает, что Уилл нарисовал картину. Он знает, что Уилл написал её для кого-то, кто ему нравится. И он знает, что Уилл подарил её ему. Ему просто нужно соединить все точки... и, возможно, он уже это сделал. Возможно, сейчас он просто просит сказать ему правду.
Уилл вдыхает медленно и прерывисто.
— Я правда не хочу говорить об этом, — шепчет он.
Может быть, если бы Майк настаивал, он бы рассказал ему, прямо здесь и сейчас. Он бы рассказал ему всё.
Но Майк не настаивает.
Он долго молчит. Уилл смотрит на одеяло, чтобы не смотреть на Майка.
— Хорошо, — говорит Майк, и в его голосе слышится что-то мягкое – как будто он понимает.
Он знает, он знает, он знает, он знает.
Его рука на спине Майка кажется Уиллу неуместной, неправильной, возможно, ему не стоит сейчас к нему прикасаться. Может быть, Майк уже думает о том, чтобы отодвинуться от него, создать расстояние между ними.
Но Майк не отодвигается.
Через некоторое время он выдыхает и, наоборот, придвигается ближе, его лицо совсем близко к шее Уилла, рука скользит по его спине.
— Всё нормально, — шепчет он.
Что нормально?
То, что он не хочет об этом говорить? То, что он солгал? То, что он влюблен в него?
Уилл пялится в стену, пульс громко стучит в ушах. Кудри Майка щекочут его щеку. Майк знает. Он не может не знать. Но он всё ещё здесь, всё ещё рядом, так близко. Всё ещё обнимает его.
Уилл понимает, что дрожит, но на этот раз не от холода. Спина Майка кажется хрупкой под его рукой, ощущение, что он может исчезнуть в считанные секунды, если Уилл двинется слишком быстро.
Майк делает глубокий вдох, его нос касается шеи Уилла. Уилл вздрагивает, его живот скручивается в тысячи узлов.
Он практически чувствует губы Майка на своей шее, его тёплое дыхание скользит по его коже.
Они остаются в таком положении, свеча догорает. Уилл слышит, как дыхание Майка снова замедляется, но сам он не может расслабиться сейчас.
В груди саднит, сердце беспокойно колотится.
Он хочет сказать это так, как никогда не хотел до этого. Он не хочет просто предполагать, что Майк знает.
Потому что эта неуверенность и неопределённость гораздо хуже.