Глава 25
Нура и Вильям вошли в дом к девушке. Как раз по коридору проходил Эскиль и заметил их.
– О, привет. У вас какой–то вид неважный, что–то случилось?
– Да, Крис в больнице, – ответила Нура.
Рыжеволосый прижал руку ко рту.
– Мама родная, а не серьезно?
– Нет, уже перевели в палату.
– Ну тогда ладно. Тебе, Нура, определенно нужен душ, а ты, Вильям, иди помоги мне заварить чай.
Оба послушались.
Сатре достала из шкафа полотенце и зашла в кабину душа. Сейчас ей и правда был нужен душ, тело нуждалось в воде, в выведении из него всего дурного и неприятного.
Она повернула кран с горячей водой вперемешку с холодной и, блаженно прикрыв глаза, встала под тоненькие, но мощные струйки теплой воды.
Капли выводили узоры по телу и норовили скатиться вниз, вода будто массажировала тело, приятно отбивая неизведанный ритм по плечам и всему телу.
Перед глазами пронеслось тысячу воспоминаний. Все–таки она не смогла избежать призрака прошлого, избавиться от него навсегда, забыть все то, что было раньше. Она была слишком слаба для этого.
Приятная процедура подошла к концу, и девушка уже стояла перед шкафом, выбирая наряд. Наконец его подобрав, она вышла из комнаты, где в свете маленькой, но уютной кухоньки сидели и непринужденно болтали Вильям и Эскиль. Широкая улыбка проступила на лице от происходящего. Все близкие и родные люди в одном месте... ну, почти все.
– О, ты пришла, – Вильям первым заметил ее, так как сидел лицом к дверному проему, а Эскиль спиной.
– Да, душ мне определенно помог.
Она прошла к столу, взяв свой теплый травяной чай, и села к парням.
– Интересно, как там Крис и Ева. Надо будет позвонить, – она усмехнулась, – Ева уперлась и осталась с ним.
Эскиль засмеялся.
– Ох да, зная эту рыжую зажигалочку, я могу предполагать, что именно так и было.
По кухне разлился смех.
– Нура, может посидим на лестнице?, – предложил Вильям.
– Ага, давай. Эскиль, ты не против, если мы тебя бросим?
– Да нет, конечно! Тем более, мне сейчас нужно ехать за лекарствами для Линн, да и Роб, мой парень, сейчас в трудном положении, и я должен быть с ним. Поэтому, идите.
Долгое время стояла тишина, и слышались лишь звуки отхлебывания чая то от Нуры, то от Вильяма.
– Расскажи мне о себе.
Эта фраза вывела Нуру из некого оцепенения, и она непонимающе повернула к нему голову.
– Да. Расскажи, – подтвердил Вильям, чтобы она не подумала, что ей послышалось.
– Но что ты хочешь услышать?
– Я хочу услышать все. Абсолютно все о тебе. Потому что, как бы это ни было глупо, о тебе я немного узнал только из твоего отчаянного маленького рассказика в машине, когда мы ехали в галерею.
Она кивнула.
– Ладно. Я расскажу тебе. Только беру с тебя слово, что потом расскажешь и ты.
– Хорошо, договорились. Начинай.
Flashback
Маленькая девчушка с двумя смешными хвостиками строила замок из песка на берегу лазурного моря. У нее получалось очень хорошо, и это придавало ей больше силенок продолжить.
– Нурочка, как прекрасно у тебя получается!, – смогла она уловить бархатный голос матери, которая улыбаясь такой светлой, лучезарной улыбкой, с восхищением разглядывала "сооружение" дочки.
Она улыбнулась в ответ.
Всегда больше она была привязана именно к матери. Именно мать распутывала ее белокурые локоны, сажала на колени и учила расположению звезд на чернильном небе. Нура даже иногда думала, что кто–то случайно пролил на все небо черную краску и так и забыл стереть. А когда восходило солнце, то неведомый волшебник наконец–таки стирал ее и выкрашивал в яркий голубой, который иногда слепил глаза.
С наступлением ночи мать укладывала ее в кровать и начинала рассказывать только что придуманную сказку. У девчонки сразу слипались глаза, и она засыпала, будто мама была доброй феей, которая баюкала ее своими волшебными историями. С матерью она могла не сомневаться о своей безопасности и полном счастье.
Но она знала, что так долго ничего хорошее не длится. Даже самое хорошее когда–либо заканчивается.
Она прекрасно помнит этот день, когда вернулась вприпрыжку со школы, нарвав матери букет свежей сирени и листиков, чтобы сесть на деревянный стул в центре стола и, открыв ветхий альбом, класть их туда и сушить.
Счастливая улыбка сразу сошла с лица, когда она увидела мать, лежащую в постели, бледную, почти безжизненную, в окружении дядь и теть в белых халатах и безразличного отца, который только делал вид, что переживает за жену.
Тогда доктора сказали, что мама простудилась, и все быстро пройдет. Но ребенок уже понял, что мама поправится не скоро.
Шли дни, а мать все худела и чахла на глазах. Но всегда находила в себе силы рассказать дочке сказку, чтобы та заснула прямо у нее в объятьях. Всегда находила силы выдавить ободряющую улыбку, поласкать и поддержать, если не задался день.
Но в один день Нура проснулась среди ночи и проковыляла в комнату к матери, словно что–то почувствовав. Словно кто–то дал ей знак встать прямо сейчас и пойти туда, в эту комнату, залитую лунным светом.
Подойдя к кровати, она сразу отпрянула. Тело матери было холодным, как лед, глаза широко и безжизненно распахнуты, а сама она была бледнее луны, что проникала через окно. С ужасом бедная девочка разглядывала эту картину. Она не могла поверить, что ее единственная защитница от этого жестокого мира, ее вся жизнь, опора и поддержка... покинула ее. Как? Зачем? За какие ее грехи?
Она упала на колени у тела матери и зашлась неслышными рыданиями. Слезы запеленали глаза, было абсолютно все равно на все, на всех. Ее мать ушла. Навсегда. Больше не вернется.
Вот так. Была в жизни белая, беззаботная полоса, а сменилась черной, тяжелой, безжизненной полосой....
Вот и все.
The end of flashback
Все это по сей час было трудно и жутко вспоминать. Все это снова пронеслось в голове Нуры с такой стремительной скоростью и болью, что она даже не заметила, как рыдала на плече у Вильяма, совсем наплевав на то, что испачкала его тушью.
– Эй, девочка моя, не плачь, – успокаивал ее он. Теплая, сильная рука гладила ее по спине, вселяя спокойствие.
Глубокий вздох. Нужно просто взять себя в руки. Найти в себе силы и отпустить эти ужасы. Отпустить их в то время, когда они произошли, и больше не вспоминать.
– Ну, теперь твоя очередь, – хлюпая носом, сказала она.
– Ладно, что ты хочешь знать?
– Все. Я хочу знать все.
Flashback
Маленький Вильям был очень дружелюбным и хорошим мальчиком. Он никогда бы не поскупился поделиться с детьми из двора леденцами или игрушками, хоть иногда и получал из–за этого от родителей. Жизнь его была беззаботной и веселой, впрочем как и у всех детей. Детство – лучшая пора в жизни.
У него был младший брат Нико, но они редко играли вместе, потому как тот водился только с детьми из богатой семьи и ненавидел тех детей, с которыми играл Вильям.
Мальчика не интересовал статус человека, ему было важно каков он изнутри, а не внешне.
С самого детства он был рядом со своим лучшим другом Крисом, никогда не разлучался с ним и не ссорился. Крис практически заменил ему брата, и оба знали секреты друг друга, даже самые сокровенные.
В тот трудный момент жизни, когда его матери не стало, Крис также был рядом.
В его памяти отчетливо отпечатался этот день. Этот день официально считается у него самым дерьмовым в жизни.
Как бы он ни был привязан к отцу, привязанность к матери – это нечто другое, инопланетное. Связь матери и ребенка вечна и неразрывна, и все это знают.
Он сидел в своей светлой комнатке, как обычно рисуя что–то в своем блокнотике, как вдруг услышал какой–то шум в гостиной и насторожился. Спустившись, он увидел отца, трясущегося всем телом и растерянное лицо Нико, которое уже было мокрым от слез. Их всегда верная няня Молли прикрывала лицо руками и неслышно рыдала.
– Что случилось?
Беззаботный голос мальчика гулом пронесся в уже безжизненной гостиной.
– Вильям, наша мама..., – начал Нико.
– Что? Что с ней?, – взволновался он.
– Ее больше нет с нами, – выдавил совсем обезумевший от горя отец.
Кто говорит, что мужчины не плачут? Да бред!
С тех пор жизнь мальчика стала темной и бессмысленной, совсем без вкуса и сути. Сутью его жизни была его семья... полная семья. Но этой семьи уже нет, по крайней мере, уже она не такая, какой была раньше.
Его поддерживал Крис. Всегда поддерживал и поддерживает по сей день. Если бы не он, тяжелое бремя горя совсем бы свело его с ума.
В то время, когда парни поступали в Ниссен, он и Крис изменились. Они стали гордыми, напыщенными, и глубоко в мыслях хранили эту ноющую боль.
Сводящая с ума всю женскую часть школы улыбка являлась их маской, их гримом, скрывающим детскую боль, обиду. Популярность и известность ввели их во вкус дела, и это помогло забыть о мучительной ране в сердце, о великой потере.
Они были отличными актерами, блестяще справляющимися со своей ролью. И нет, это было не настоящее их лицо. Это была маска, которая в любой момент могла слететь...
Обстоятельства меняют людей. Они становятся такими, какими есть сейчас, но не рождаются.
The end of flashback
Кто там говорил, что мужчины не плачут?
– Вильям, мне так жаль...
Это единственное, что смогла выдавить Нура. Ужас этой истории был велик. А ведь она знала, чувствовала, что он не тот, за кого себя выдает. Что в глубине души он трепетный и чуткий. Такой, какой есть.
– Так, я думаю, что хватит нам вспоминать не очень–то приятное прошлое, поэтому давай вернемся в дом, – сказал Магнуссон.
– Ладно, но что будем делать?
– Просто посмотрим фильм.
Невольно вырвалось:
– Я так тебя люблю.
Вильям засмеялся.
– И я тебя, Нура.