новенький с плохой репутацией

Скрип двери, тонкий и жалобный, словно предсмертный вздох, разорвал звенящую тишину комнаты. Лунный свет, просачиваясь узкой, как лезвие ножа, полоской сквозь тяжелые шторы, рисовал на лицах спящих Вики и Софии причудливые, почти потусторонние узоры. Они казались двумя фарфоровыми куклами, безмятежно покоящимися в своих кроватях, окутанные неведением о той буре, что бушевала в моей душе. Два ангела, чье спокойствие, казалось, было насмешкой над тем хаосом, что творился внутри меня.

Ступая как можно тише, словно вор, укравший чужие сны, я проскользнула к своей кровати. Мысли в моей голове вихрем носились, словно рой разъяренных пчел, жалящих и не дающих ни секунды покоя. Каждое слово, каждый презрительный взгляд, каждая циничная усмешка Всеволода – все это повторялось вновь и вновь, вызывая во мне волны обжигающего раздражения, перерастающего в дикую ярость. Я не могла понять, почему этот наглец так меня бесит, почему его присутствие заставляло мои нервы плясать канкан. Он был словно заноза, вонзившаяся глубоко в мое сердце, отравляя каждый миг.

Мой взгляд, против моей воли, упал на скрипку, одиноко лежащую на прикроватной тумбочке. Она казалась молчаливым соратником, терпеливо ожидающим своего часа, готовым разделить со мной мою боль и мои терзания. Встав, и едва коснувшись ее гладкого лакированного корпуса кончиками пальцев, я почувствовала, как внутри меня зародилось твердое, как гранит, чувство решимости. Скрипка —это мой оберег, мой якорь в этом бушующем океане жизни. Ведь её мне подарил Максим, человек, чья добрая улыбка и искренний взгляд были для меня словно солнечный свет, разгоняющий мрачные тучи.

Отправившись обратно в постель, я заставила себя сомкнуть веки и погрузиться в беспокойный сон, где обрывки вчерашнего дня смешивались с отголосками слов Всеволода про «Белых воронов», словно ядовитые змеи, впивавшиеся в мое сознание. Проснулась я разбитой, словно меня всю ночь пытали, и опустошенной, словно из меня высосали всю жизненную силу. Тело отказывалось подчиняться, словно оно было чужим, нежеланным, тяжелым. Страх ледяными когтями сжал мое сердце, я была в ужасе от самой себя. Уже второй день подряд я пренебрегала учебой, не делала домашние задания, словно погрузилась в черную бездну. Представив гнев отца, его яростные глаза, если он узнает об этом, меня пробил озноб. Он вышвырнет сам-лично меня из академии. И тогда мне конец.

С большими усилиями я, все же, оторвала свое тело от кровати. Вика и София тоже проснулись, и на их лицах я прочитала явное беспокойство, словно они чувствовали ту боль, что меня терзала.

София, подлетев ко мне, обняла меня, ее голос дрожал от неподдельной тревоги:

— Ангелина! Ты совсем сбрендила?! Почему не отвечала на сообщения?! — Ее объятия были крепкими, словно она пыталась защитить меня от чего-то невидимого, и от ее нежности мое чувство вины достигло своего пика. — Я места себе не находила, я чуть с ума не сошла от волнения! — прошептала она, не разрывая объятий.

— Прости меня, это больше не повторится, клянусь, — ответила я, обнимая ее в ответ, чувствуя, как с каждой секундой мое сердце разрывается от раскаяния.

В последнее время меня все сильнее мучило предчувствие, что Вика ведет себя странно, как будто она отгораживается от нас невидимой стеной. Она ускользала от нас и это вызывало во мне горькое разочарование, словно я потеряла что-то очень ценное.

— Вика, подойди к нам! — позвала я ее, пытаясь изо всех сил изобразить улыбку, хотя внутри меня все сжималось от болезненной тревоги. На лице Вики промелькнула тень недовольства, словно я вторглась в ее личное пространство, но она тут же натянула на себя фальшивую улыбку и подошла к нам.

Собравшись вместе, мы отправились в академию, пытаясь поддерживать привычную атмосферу шутками и разговорами обо всем на свете, но я, как ни старалась, не могла избавиться от ощущения, что вокруг меня сгущается тьма. Странное поведение Вики не давало мне покоя. "Наверное, просто у нее плохое настроение", — пыталась я убедить себя, но внутренний голос шептал обратное, словно предчувствуя беду.

День оказался просто катастрофическим. Я получила свою первую четверку, и эта оценка, словно удар под дых, заставила меня почувствовать себя полным ничтожеством. Слезы жгли глаза, но подруги не дали мне раскиснуть, почувствовав мою уязвимость.

— Да ну брось, исправишь, нечего расстраиваться, — подбодрила меня София, подмигнув и легонько стукнув по плечу, пытаясь хоть как-то меня взбодрить.

— Да, именно, у всех бывают промахи, это ведь не конец света, — поддержала ее Вика, и в ее голосе я уловила нотки фальши, словно она проговаривала заученную фразу.

Весь день я потратила на бессмысленные попытки выведать хоть что-то о загадочных «Белых воронах», но все лишь отмахивались от меня, как от надоедливой мухи, или не понимали о чем я спрашиваю:

— Белые вороны? Это что, какая-то птичья мафия? — ответил мне высокий парень с веснушками на носу и задорным блеском в глазах, явно не воспринимая меня всерьез.
— Может это какой-то секретный код? — предположила хрупкая девушка с косичками, заглядывая в мой блокнот с неподдельным любопытством, словно пытаясь разгадать какую-то тайну.

— Да ладно, может тебя просто разыграли, и всё, — сказал парень, у которого из кармана небрежно торчали наушники, равнодушно пожимая плечами.
— Ребят, это совсем не смешно, — проговорила я с отчаянием в голосе, чувствуя, как моя надежда тает на глазах — Мне просто нужно узнать, что это такое, это действительно важно!

День подходил к концу.

И вот наступил мой самый любимый урок – занятия по скрипке, и сегодня я чувствовала, как музыка сама льется из-под моих пальцев. Меня охватило вдохновение, и звук моей скрипки летел свободно и легко, словно птица, парящая над миром, не зная никаких границ. Сегодня я не просто играла, я говорила на языке музыки, открывая самые потаенные уголки моей души, словно обнажая свое сердце перед всем миром.

После занятий Вика и София остались дежурить, а я, измученная и опустошенная, решила не ждать их, а сразу пойти в комнату. Проходя через любимый сад, я почувствовала, как прохладный воздух ласкает мое лицо, и на миг я даже смогла забыть обо всех своих тревогах и переживаниях. Вот моя рука уже потянулась к ключам, но внезапно чья-то грубая рука вцепилась в мое запястье, словно клешня.

Меня пронзил леденящий ужас, сердце бешено заколотилось в груди, словно я была пойманная в клетку птица. Передо мной выросла зловещая фигура в черном одеянии, держа меня с нечеловеческой силой, не давая ни единого шанса вырваться.

Сильная рука прижала меня к стене, и отвратительное, тяжелое дыхание опалило мою кожу, словно прикосновение к мерзкому чудовищу. Я, с отчаянием, вгляделась в лицо своего мучителя и обомлела от ужаса – это был Всеволод. Меня словно окатило ледяной водой, и я, не раздумывая, резким движением постаралась оттолкнула его, словно он был исчадием ада.

— Ты совсем сбрендил?! — взвизгнула я, стараясь скрыть дрожь в голосе за маской гнева. — Тебе точно к психиатру пора, у тебя, кажется, совсем поехала крыша!

— Да ладно?! — проговорил он с циничной усмешкой, его глаза мерцали злобным огоньком, словно у хищника, охотящегося за своей добычей. — А подслушивать чужие разговоры это по-твоему норма?! — Его голос был пропитан сарказмом и презрением.

— Что?! — мой голос сорвался на фальцет, меня охватило смятение, будто я провалилась в бездну.

— Ой, не надо прикидываться дурочкой, — прошипел он, его губы растянулись в зловещей ухмылке, похожей на оскал. — Ненавижу, когда девчонки ведут себя как полные идиотки.

— Я и не пытаюсь тебе понравиться! — огрызнулась я, стараясь выдать свой испуг за презрение.

— Перейдем к делу, я знаю, что ты подслушала вчерашний разговор. Я видел как ты выходила из кабинета. — проговорил он, и его слова прозвучали, как удар хлыстом, рассекая мое сознание. — Так еще теперь, из-за тебя многие ученики что-то подозревают о воронах!

— Не неси чушь, — прошептала я, стараясь не выдать свой страх. — Много думаешь обо мне, раз я тебе мерещусь? — подразнила я.

— Не обольщайся, — промурлыкал он, — твою зубрильную рожу я узнаю и сквозь мешок картошки.

Меня его слова безумно разозлили, и я решила больше не скрывать того, что видела вчера вечером. Хочу поиграть с ним.

— О, правда? — Мой голос прозвучал ледяным сарказмом, словно лезвие бритвы, — Тогда я с особым наслаждением расскажу директору про твоих "белых воронов". У меня есть все основания полагать, что там проворачивается что-то весьма нечистое. Ты, что, наркотиками барыжишь? Или, может быть, сам их пробуешь, чтобы показаться крутым среди своих?

— Тебя это, — процедил он сквозь зубы, с такой яростью, что мне казалось — я труп, — вообще никак не касается. Не лезь, куда не просят, зубрила.

— О, ну разумеется, — я пожала плечами, нарочито спокойно, словно мы беседовали о погоде. — Тогда я с превеликим удовольствием предоставлю эту информацию директору, а, возможно, и в полицию сообщу. — Я решила потянуть время, играя с ним, как кошка с пойманной мышью, наслаждаясь его раздражением.

— Да пошла ты к черту! — огрызнулся он, его голос был полон ненависти, — Не думай, что меня испугаешь своими словами. И я не советую тебе говорить что-то, иначе ты очень сильно пожалеешь об этом, милая. Я с легкостью могу выгнать тебя из академии.

«Милая» — прозвучала как издевка. Меня он еще сильнее разозлил.

— Меня это не устраивает, — я надменно выпрямилась, скрестив руки на груди, словно королева, оценивающая своего вассала, — Меня из этой академии не исключат, я здесь — образец порядочности. А вот тебя, — я одарила его улыбкой, от которой, как я надеялась, у него душа похолодеет, — может и не выгонят, но твой отец, твой "авторитетный бизнесмен", не просто накажет, он тебя, как ненужный мусор, выкинет.

— Да ты, святоша, сама сдохнешь от своей приторной правильности! — Он сорвался на крик, его лицо исказила гримаса язвительной ярости, — Как же ты бесишь!

— Ты раздражаешь меня еще больше, — парировала я, чувствуя, как игра становится все интереснее.

Я с пренебрежением развернулась, наслаждаясь его бессилием, но он, словно змея, притворяющаяся мертвой, схватил меня за руку, сжимая ее с нарастающей силой.

— Стой! — прошипел он, его голос дрожал от сдерживаемой ярости и нетерпения, — Я сделаю все, что скажешь, только держи свой рот на замке!

В моих глазах вспыхнул ледяной азарт. Сдать его директору? Это было бы слишком предсказуемо, слишком банально. Нет, я хочу, чтобы он страдал, и я растяну это "удовольствие" на как можно дольше.

— О, вот это уже становится забавным, — промурлыкала я, чувствуя, как его ненависть меня забавляет, словно хорошая комедия. — Тогда... — Я притворилась, что задумываюсь, наслаждаясь его мучениями, как гурман наслаждается деликатесами. — Тогда ты будешь моим слугой, будешь выполнять все мои требования до конца года, а если ослушаешься, то я устрою твою жизнь так, что смерть покажется тебе самой желанной наградой.

Конечно, я не смогла бы ему что-то сделать. У меня была только информация о каких
-то «белых ворон» и все. Но мой голос был настолько убедительным, что я сама на секунду поверила в свои слова.

— Да ты демон в обличии отличницы! — Он вытаращил глаза, словно увидел привидение, — Давай что-нибудь другое, ну, хоть каплю жалости прояви, а?

Я вспомнила свою поломанную скрипку и его идиотское поведение. Он не заслужил жалости.

— Либо так, — я прищурилась, одаривая его своей холодной, хищной улыбкой, — либо я сейчас же иду к директору.

— Черт! — прохрипел он, его слова были полны бессильной ярости и отчаяния, — Ладно, я согласен, только оставь меня в покое!

Теперь меня переполняло чувство триумфа, словно я выиграла в опасной шахматной партии. Он оказался в моей власти, как марионетка на ниточках, и я была готова начать свой жестокий, изощренный спектакль, где я буду наслаждаться его муками.