Я одержим твоим запястьем[Закончен]

- Не делай так, - вновь каким-то жёстким на слух голосом предупредил он, а Чимин про себя отметил, что нужный момент в песне уже прошёл.

- Да почему? - Не выдерживает Пак, едва сдержав себя, чтобы от обиды не топнуть ногой, словно маленький ребёнок в магазине игрушек. - Тебе настолько противны мои прикосновения? Почему постоянно такая реакция? Мои руки кажутся тебе грязными? От меня несёт или ещё что? Не понимаю, что не так?

Чимин понял, что стоило бы остановиться сейчас, но непонимание плющом пробилось через маленькую коробочку в голове, оплетая весь мозг и сознание. Чимин мысленно на лице отметил крестом, как клад на карте, куда ударит себя после. Пак смотрел на Юнги, который выглядел потерянным. Снова. Всё в точности, как тогда, в уборной. Лицо старшего приобрело какое-то нечитаемое выражение для Чимина, и он не знал, что с этим делать. Спрашивать напрямую - бесполезно, потому что по Юнги было видно: он не собирается отвечать на вопросы младшего.

А Пак ночами спать не может.

- Забудь, - качает головой Мин, отводя взгляд. - В следующий раз проработаем.

И он просто отворачивается, подхватывая с пола бутылку с водой, а с подоконника свой телефон и наушники. Чимин смотрит, как Мин Юнги идёт к выходу из танцевального зала - и ничего не делает. Он осматривает его силуэт сзади: глупая неуклюжая походка, худощавое телосложение, бледная кожа. Тёмные волосы слегка влажные на затылке. Руки от локтя до пальцев покрывают выделяющиеся вены. Конечно, не такие, как у самого Пака, но выглядят более привлекательно от того, что гладкие, словно тонкие плавные змеи, обрамляющие руки со всех сторон.

Взгляд Пака вдруг останавливается на запястьях. В голову резко, словно огромный булыжник, впадает вполне рациональная догадка. А ведь тогда Чимин тоже коснулся рук. Запястий.

Ты не уйдёшь, не ответив на мои вопросы.

- Хён, подожди, - крикнул Чимин, когда Юнги уже подошёл к двери.

Он не успел обернуться и взглянуть на Пака, бурлящего энтузиазмом, мчащегося к нему на всех парах. Чимин резко прислонился к темноволосому со спины, хватая за запястья.

- Какого ху...

Мин Юнги тут же заткнулся, когда младший сдавил его запястья влажными мягкими пальцами. Его подкосило, казалось, ещё секунда - он свалится на ноги, полностью сдаваясь. Чимин нашёл. Он понял.

Юнги не выносит, когда трогают его запястья.

- Отпусти, - промямлил он, а Чимин вдруг начал задыхаться, когда услышал этот голос.

Он не просил, не приказывал, не требовал. Он умолял. Пака пробила крупная дрожь, когда животом он почувствовал, что Юнги трясётся всем своим телом. И нарочно сжал сильнее запястья.

- Пожалуйста, - прохрипел старший, зажмуриваясь, будто его ударили коленом по животу. - Чимин, прошу.

Сказать, что Пак был в шоке - вообще ничего не сказать. Жизнь не переставала его удивлять с каждым часом всё больше и больше. Если перебрать хоть половину того, что подкидывает ему Мин Юнги в последнее время - удивляться разучишься напрочь.

Песня подошла к концу. Повисла удушающая тишина.

Секунда за секундой. Помещение медленно, но верно наполнялось каким-то странным ощущением, от которого кожу Пака пробивало дрожью. Волосы на руках встали дыбом, когда Чимин уловил звук вдохов и выдохов Юнги. Тот не двигался, всё так же стоя с опущенной головой, заточённый в личной клетке рук Пак Чимина. От его шеи приятно пахло мятой и лимоном. Из-за спадающей чёлки глаз было не видно, но они однозначно были закрыты, даже зажмурены.

Мин Юнги казался сейчас куском глины - лепи, что хочешь. Используй, как душа пожелает. Казалось, он исполнит любое желание, как фея-крёстная, лишь бы только Чимин отпустил его руки. Но вместо того, чтобы загадать желание, Пак аккуратно перебирает кожу на бледных запястьях, массируя мягкими поступательными движениями. И тело старшего расслабляется. Из рук выпадает телефон, наушники и бутылка с водой, распространяя волнами неприятный гулкий звук по помещению. Словно тряпичная кукла, Мин Юнги слегка опадает на Чимина спиной, невольно запрокидывая затылок на его плечо с резким, томительным выдохом. Его губы размыкаются, но он не дышит. Футболка в районе лопаток мокрая. У старшего было такое выражение лица, от которого завёлся бы даже испорченный будильник.

Младший чувствует, как влажные кончики волос Юнги соприкасаются с его кожей в районе ключиц. И это окончательно сносит крышу.

Тудум.

Пак Чимин, сам того толком не осознавая и не понимая, хватает Юнги за плечи, проворачивая к себе лицом, словно крутящегося болванчика. Одним движением накрывает его губы своими, вновь хватая за запястья. У Чимина в голове стоит какой-то шум, словно помехи на радио. Он уже не видит себя, не чувствует тела, как только ощущает привкус мятных леденцов на сухих, потрескавшихся губах Мина. Тот же, в свою очередь, на первые десять секунд опешил, распахнув глаза. Где-то на периферии сознания Пак понимал, насколько это херово с его стороны, в каком сейчас шоке находится его хён.

Конечно, до психологической травмы ему далеко, но, блять, что сейчас происходит? Чимин чувствует, как старший начинает оказывать сопротивление. Мычит в губы что-то нечленораздельное, выкручивает запястья и не отвечает на некое подобие поцелуя, пока младший влажно, с требованием и напором сминает его губы своими. Но Пак понимает, что остановиться уже не в силах, поэтому пятится к ближайшей стене, прижимая к ней старшего и перемещая руки на талию. Обвивает и сдавливает. Тем временем Мин Юнги с напором упирается в его плечи трясущимися ладонями, всеми силами надавливая и давая понять, что пора это остановить. Но Пак не в силах этого сделать. С эрекцией, которая возникла в считанные секунды, не поспоришь.

Чимина возбуждает неизвестное. Возбуждает амбивалентное. Возбуждает то, что оказывается глубже, чем казалось раньше. Мин Юнги оказался не грубым, не безразличным, не чёрствым. Он просто от всех защищается. Это - его защитная реакция, чтобы скрыть тот факт, что с тактильным общением у него явно какие-то проблемы. Иначе как объяснить тот факт, что он лишается силы воли и превращается из обычного Мин Юнги во что-то слабое и покорное, стоит коснуться запястий?

Вершиной айсберга стало то, как внезапно хватка Мина слегка расслабилась, будто он засомневался в том, что нужно оказывать это нелепое сопротивление. Будто сдался. И губы (случайно?) разомкнулись, позволяя Чимину на несколько секунд опустить язык в тёплый, влажный рот. Это странно, потому что казалось таким блядски правильным. Будто так и должно было быть. Будто язык Пак Чимина идеально подходил для рта Мин Юнги.

Но тут светловолосого прошибает мысль о том, что творит его тело, когда понимает: он уже вытащил футболку Мина, заправленную ранее в джинсы, а пальцами зацепился за сам ремень. Костяшками он чувствовал распалённую кожу Юнги в районе тазобедренных косточек.

Какого хуя я творю?

Когда Чимин замешкался буквально на пару секунд, то почувствовал, как темноволосый резко надавливает на его плечи, отталкивая от себя. И тут-то его окончательно настигло осознание всего того пиздеца, что он натворил буквально за несколько нещадных минут. Щёки и кончики ушей вспыхнули огнём. Глаза старшего пылали. В них было перемешано всё, что можно: злость, удивление, непонимание. Тот самый адский коктейль.

- Юнги-хён, - Пак уже ступил вперёд, чтобы сделать хоть что-нибудь, оправдать это хоть чем-то. - Я должен...

- Не подходи, - резко шипит Юнги, сжимая руки в кулаки, и Чимин понимает: ещё шаг - он его ударит. - Блять, вообще не приближайся. Ты совсем уже ёбнулся, Пак Чимин.

- Нет, Юнги-хён, я просто...

- Обратись за помощью, - кидает Мин, быстро хватая свои вещи и покидая помещение.

Звенящая тишина накрывает Пака с головой, просто топит, не давая вдохнуть и откашляться. Он прислоняется к белым шкафчикам лбом, понимая, как жёстко сейчас проебался. Ударяется лбом, чтобы отрезвиться. Невольно на глаза попадается по-прежнему выпирающая ширинка, тут Пак уже не удерживает стон, наполненный отчаянием, и хватается за голову.

Он всё испортил.

У него встал на Мин Юнги.