Я одержим твоим запястьем[Закончен]

Впервые за несколько дней ребята смогли усесться за большой стол и поужинать вместе. Чимин был несказанно этому рад, потому что впервые за долгое время чувствовал себя уютно в этой шумихе и суете.

Старшие хёны хоть и казались уставшими после выматывающего дня, но о чём-то увлечённо спорили, тыкая друг в друга палочками. Хоби - как обычно - шпынял младшего и через каждые пять минут напрягал бицепсы, чтобы все оценили его «прогресс». Чимин лишь легко усмехался себе под нос, потому что до этого самого «прогресса» там ещё тягать и тягать.

Тэхён просто смеялся, изредка бросая неординарные взгляды на Чонгука, которые мог прочесть лишь сам младший. Ещё пару дней назад Чимин не понимал этого. Не понимал, как можно так крепко дружить. До такой степени, что можно разговаривать друг с другом одними лишь глазами. Как можно проявлять настолько сильную нежность и внимательность к друг другу?

Нет, это - не дружба. Чимин применил собственную дедукцию, анализируя все ситуации в своей голове. Разве это не та самая «дружба», что граничит с влюблённостью?

Чимин часто проводил параллели, сравнивая, как Чонгук что-то делает для него и для Тэхёна. Разница, естественно, была на лицо. Для того всё более аккуратно, более качественно и внимательно. Паку казалось, что он один замечал это. Эти двое порой забывали о камерах и явно перебарщивали на публике. Ладно, если бы это было лишь на виду у всех, но и дома они вели себя точно так же.

Чонгук часто грустит, наверное, потому что Тэхён слишком занят и не может проводить с ним больше времени. Отказывается даже от любимых мармеладных червяков, которые Чимин тырит у Хоби только для того, чтобы развеселить младшего. Но, видимо, Чимин всё же не один замечал эту неестественную связь, потому что всё чаще начал ловить внимательные, в то же время напряжённые, словно натянутая струна гитары, взгляды Джун-хёна на младших.

Опять же - разговоры глазами делали всё намного лучше, чем слова.

Суждение Чимина о крепкой дружбе окончательно потерпело полный крах буквально два дня назад. Что уж говорить, когда ночью, проснувшись от жуткой стянутой сухости в горле и встав попить воды, Пак услышал звук падающих с полки шампуней из ванной. Он сперва сонно поплёлся к двери комнаты, из которой доносился шум в три часа ночи, а затем уже подумал о том, что случайно подслушал. Осознание влилось в уши вязким мёдом вместе с шершавым шёпотом Ким Тэхёна и рваными выдохами макнэ. Это было что-то типа «бля, Тэхён», а потом «как хорошо». Чимин прижал ладонь ко рту, чтобы подавить собственный рвущийся из груди голос, и понёсся в свою комнату, с головой ныряя под одеяло и зажмуривая глаза, словно ребёнок, который боится монстров под своей кроватью.

Конечно, Пак решил забыть навсегда то, что слышал. Он сделал для себя вывод, что вообще никуда не вставал, из комнаты не выходил и никого не слышал. Они ведь там явно не прыщи друг другу давили с такими вздохами. «Чёрт!» - пропищал светловолосый едва слышно, зарываясь лицом в подушку. Щёки оросило румянцем смущения, когда в голове вырисовывалась одна из всевозможных картинок происходящего в ванной комнате.

Остаток ночи у Пака не укладывалось это в голове. Осознание, которое пришло постепенно. Он не знал наверняка, что делали парни в ванной. Он не знал, какие между ними отношения. Он не знал, насколько далеко всё там зашло.

Чимин знал лишь одно: он хотел так же.

Нет, вовсе не полизаться с кем-то поздно ночью в ванной комнате. Он хотел такого же (в какой-то степени ненормального) внимания. Таких же взглядов, которые получает Тэхён-а от младшего, наполненных волнением и нежностью. Такой же внимательности по отношению к себе. Пак любил дурачиться с хёнами, обниматься и дарить хорошее настроение. Но он никогда не чувствовал себя таким нужным кому-то. Он мог поделиться с Тэ чем угодно - любыми переживаниями, но не мог подойти и уткнуться ему в макушку носом, как это любит делать Чонгук.

Зачем это нужно? Чимин не понимал, но одновременно с этим хотел таких мелочей.

- Передай соус, - буркнул Юнги Чимину, как что-то само собой разумеющееся, перемешивая палочками какую-то смесь из тушёных овощей в квадратной картонной коробочке.

Пака будто резко выдернули из мыслей, которые затопили по самую макушку. Неужели? За последние четыре дня Мин Юнги сказал ему четыре слова, два из которых прозвучали сейчас.

Да, Чимин сам понимал, что это глупо с его стороны - обижаться на хёна из-за того, что он отказался сфотографироваться. Но вчера днём, когда Пак уже хотел подойти и извиниться, он обнаружил в комнате Мин Юнги Чонгука. Они рубились в какую-то онлайн игру на телефонах. А потом Юнги-хён остаток дня провёл с Хосоком, они громко смеялись, разговаривали и шутили. Всякий раз, когда Чимин пытается расположить к себе Юнги и весело провести с ним время - он «идёт нахер». Больше, чем крики и оскорбления, Чимин ненавидит несправедливость.

Поэтому Мин Юнги мысленно послан Чимином туда же. И в ответ на свою просьбу он получает лишь тишину с другого конца стола.

- Нам скинуться и купить тебе слуховой аппарат? - Юнги поднимает глаза от своей еды прямо к Паку, будто простреливая навылет.

Но пуля рикошетит обратно в Юнги гулким молчанием.

Чимин продолжает есть свою порцию, пережёвывая овощи и даже не взглянув в сторону старшего. Буквально за несколько этих натяжных секунд голоса за столом стихают, ребята обращают внимание на это действо. Напряжение будто просачивается через вытяжку на кухне, плавно пробираясь между всеми и рассеивая недобрую атмосферу.

Юнги хмурит брови, продолжая жечь светловолосого взглядом. Чимин обращает на это внимание лишь тогда, когда шесть пар глаз устремляются прямо на него. Есть в таком положении не очень удобно, согласитесь.

- Что? - Строит Пак дурачка.

- Ты оглох? - Не нужно быть гением, чтобы понять, что Мина порядком разозлило это. Он терпеть не может, когда его просьбы и слова игнорируют.

Кем себя вообще возомнил этот говнюк?

- Передайте кто-нибудь Мин Юнги, что у него есть руки и ноги, пусть поднимет свою задницу и возьмёт сам. На жестах покажите, если не поймёт, - и продолжает есть, как ни в чём не бывало.

В комнате воцарилась идеальная, гробовая тишина, нарушенная лишь нервным выдохом Хосока и жеванием Чимина. Все одновременно подумали о предложении, в котором точно доминирует слово «пиздец». Даже Намджун чуть не пустил из носа струю молочного коктейля, который пил секунду назад.

- Что ты сейчас сказал? - Спустя несколько секунд заморгал Мин, а голосом его можно было делать отбивную.

- Нам скинуться и купить тебе слуховой аппарат? - Широко улыбается Пак Чимин, «в последний раз», - думает Чонгук.

- Чимин! - Не без помощи Джина наконец откашливается Намджун от молочного коктейля. - Ты обнаглел? Следи за словами.

- А то что?

- Я тебе сверну шею, говнюк оборзевший, - шипит с яростью Юнги, резко подскакивая из-за стола.

Скрип ножек о паркетный пол слышен, кажется, на весь Сеул. Следом за Мином подскакивают и старшие. Намджун хватает друга за плечи, оттягивая назад и бросая что-то типа «остынь», а Джин что-то без умолку тараторит, представая перед Юнги впереди, словно шлагбаум, не дающий проехать дальше.

Уютная атмосфера рушится так же быстро, как построилась.

Чимин мысленно извиняется перед всеми за испорченный ужин, но одновременно продолжает сидеть с непоколебимым выражением лица, жуя овощи из своей коробки. Правда - ни капли страха или ещё чего.

А внутри всё горит.

- Мне похер, я точно расквашу этому гандону его смазливую мордашку, потому что...

«И бла-бла-бла. Чимин такой, Чимин такой и такой». Теперь Паку становится блядски неприятно. Так всегда. Мин Юнги - это не Мин Юнги, если не оскорбит тебя и не унизит при всех.
- Чимин, извинись, - тихо шепчет и толкает его локтем Чонгук, понимая, что вмешиваться в это - себе дороже, но ведь надо как-то спасать друга от другого друга.

В ответ Чимин лишь закатывается смехом, вызывая у всех, кроме Юнги, лёгкий испуг.

- Извиниться? Перед кем? Перед Юнги? - Светловолосый сперва смотрит на Мина, пытаясь этим коротким взглядом сказать ему, как сильно он ненавидит его сейчас, вложить в этот взгляд всю свою неприязнь, обиду и ненависть, а затем кидает взгляд на Чонгука. - Почему я всегда извиняюсь перед этим мудаком? Юнги-хён то, Юнги-хён это, Юнги-хён третье и десятое. Почему я должен бежать, обгоняя рассветы, когда он что-то просит? А когда прошу я - я просто оказываюсь послан нахер в девяносто пяти процентах случаев. А в остальных пяти процентах я «охуел». По-твоему, будет справедливо, если я сейчас извинюсь?

Чонгук лишь сглотнул в ответ, не зная, что ответить. Чимин краем глаза заметил, как Тэхён-а сжимает штанину Чона под столом, видимо, давая сигнал, чтобы тот не вмешивался. Хоби просто молча охеревает от происходящего с вытаращенными на лоб глазами, а Намджун применяет силу, чтобы удержать за плечи кипящего, как вулкан, Мин Юнги.

- Закрой рот, - шипит он, корчась от гнева, - ты - мелкий, обнаглевший, тупой, разбалованный излишним вниманием щенок. Постоянно только и тявкаешь: «Любите меня! Любите меня! Любите меня!». Понятия не имеешь, что значит уважение и...

- Мин, - одёргивает его Намджун. - Тормози.

- Как можно так жёстко тупить? Все считают тебя глупым, просто никто сказать не решается. Ты не понимаешь слова «нет», потому что ты туп и надоедлив, словно дерьмо, прилипшее к ботинку...

Раздаётся резкий шлепок. В ушах повис звон.

Вторая резкая волна молчания накрывает помещение под самый потолок. Кажется, ещё немного, и все, кто находится в столовой, начнут захлёбываться. На этот раз глаза пучит даже сам Мин Юнги, потому что он настолько упивался своим гневом, что не заметил, как младший поднялся из-за стола, обогнув его в два широких шага, и звонко влепил своей маленькой ладонью ему по щеке. Боль отрезвляет.

Гнев в глазах старшего медленно осел, словно туман. Он осознал всю тягость ситуации лишь тогда, когда увидел перед собой налитые красным цветом щёки, поджатую трясущуюся губу и стеклянные глаза, в которых застыли слёзы.

- Чим... - хотел было подняться Тэхён, но на этот раз Чонгук удержал его, мягко надавливая на плечо и усаживая обратно.

Чимин уже не видел этого, потому что на всех парах мчался в свою комнату. А когда дверь закрылась - прижался к ней спиной, не в силах держаться на содрогающихся ватных ногах.

Что я сделал не так по отношению к тебе?

Он не проронил и слезинки, оставшись наедине с собой, хотя был готов сделать это при всех. Пак просто не мог поверить в то, что Юнги-хён был готов ударить его. Он был готов разбить Чимину лицо. Тот хён, что улыбается так мягко. Тот, что просит помощи с движениями, когда не получается, подкупая сладостями. Тот Мин Юнги, который, как думал Чимин, является его другом - минуту назад был готов. Разбить. Чимину. Лицо.

Где я оступился?

Накрывая ладонями глаза, Чимин медленно пытался привести сорвавшие внутреннюю резьбу эмоции.

За что ты меня так возненавидел, Мин Юнги?

Полюбите эту главу, также как и я ❤️