Глава 96. Молитва?
Я резко открываю глаза.
Первое ощущение — холод.
Второе — тяжесть.
Я лежу на чём-то твёрдом. Не понимаю где. Перед глазами белое пятно. Мир расплывается, как будто я смотрю сквозь воду.
Меня накрыли.
Белая простынь.
Я слышу звуки раньше, чем начинаю видеть. Тихие, рваные всхлипы. Кто-то плачет. Не один человек. Несколько. Голоса девчонок. Они не просто плачут — они захлёбываются.
Словно оплакивают кого-то.
Меня.
Тело дёргается само.
Резкий вдох. Лёгкие будто впервые за долгое время вспоминают, как работать. Я вздрагиваю всем корпусом и рывком поднимаюсь в полусидя.
Простыня сползает с лица.
Комната собирается в фокус.
Они стоят вокруг.
Их глаза… я никогда таких не видела. Расширенные. Стеклянные. Не верящие.
На секунду наступает абсолютная тишина.
А потом —
крик.
Громкий. Рваный. Сразу со всех сторон. Девочки отшатываются назад, кто-то закрывает рот руками, кто-то начинает плакать ещё громче. Настоящая паника. Как будто перед ними не я.
А что-то, что не должно двигаться.
Я продолжаю сидеть на полу.
Смотрю на них.
Они смотрят на меня.
Время зависает.
Я замечаю Олега. Он стоит чуть сбоку. Лицо бледное. Он резко начинает креститься. Один раз. Второй. Третий. Сбивается, снова крестится.
Губы шевелятся.
Он шепчет.
Я вслушиваюсь.
Молитва?
Он реально читает молитву.
— Я… живая, — голос хриплый. Чужой. Как будто им давно не пользовались.
Слова падают в комнату тяжёлыми камнями.
Никто не отвечает.
И вдруг где-то сзади:
— САТАНА ВОСКРЕСЛА?!
Это звучит одновременно истерично и нервно смешно.
Но никто не смеётся. Даже я.
Потому что в этой фразе слишком много правды.
Я смотрю на свои руки.
Они дрожат. Кожа холодная.
Но под ней — пульс.
Настоящий. Сильный. Живой.
Я помню.
Падение.
Темноту.
Тишину.
И потом — белый экран.
Я медленно поднимаюсь на ноги. Мир качается, как пьяный. Девочки отступают ещё на шаг. Никто не подходит ближе. Они боятся дотронуться. Боятся проверить.
Как будто если коснутся — я рассыплюсь.
Или исчезну.
Рома стоит дальше всех.
Он не кричит.
Не плачет.
Он просто смотрит.
И в его взгляде ужас смешан с чем-то другим. Чем-то, от чего у меня сжимается грудь. Он делает шаг ко мне. Остальные пытаются его остановить — я вижу, как чья-то рука хватает его за плечо.
Он стряхивает её.
Подходит.
Останавливается в полуметре.
Мы смотрим друг на друга.
Долго.
Слишком долго для людей, которые только что видели смерть.
Он протягивает руку.
Медленно.
Как к дикому животному.
Касается моего запястья.
Там, где пульс.
Его пальцы ледяные.
Он замирает.
И я вижу момент, когда до него доходит.
Я живая.
Не призрак.
Не галлюцинация.
Живая.
Он резко выдыхает. Так, будто всё это время не дышал. Лоб почти касается моего. Он смеётся — коротко, нервно, на грани срыва.
— Ты… — он не договаривает.
Потому что слов нет.
У всей комнаты нет слов.
А у меня внутри тихо.
Спокойно.
Как после бури.
Я вернулась.
И в этот раз — навсегда.
Я чувствую это каждой клеткой.
И почему-то от этой мысли не радостно.
А страшно.
***
этот цыкл историй убил во мне всё живое, а именно эта часть.