ты самая опасная ошибка

Следующие часы пребывания «дома» были ужасом.

Не громким. Не истеричным. Тихим.

Самым страшным видом ужаса — когда всё выглядит нормально.

Стены стоят. Часы тикают. За окном едут машины. Кто-то смеётся во дворе. Мир работает как всегда.

Только я — нет.

Это не мой дом.

Это не мой мир.

Мысль крутится в голове как заевшая пластинка. Я трогаю стол. Холодный. Настоящий. Провожу пальцами по поверхности, будто надеюсь, что рука провалится сквозь него.

Не проваливается.

Я здесь.

И от этого становится хуже.

Мне нужно обратно. Я должна оказаться там снова. Любой ценой. Там — боль, кровь, страх. Но там я была живой.

Здесь я — ошибка системы.

А там я — самая опасная ошибка

Чужой файл в чужой папке.
Если я умерла там…
то где я должна быть сейчас?
Мысль ломается. Не даёт закончить саму себя. Мозг будто ставит цензуру, чтобы я не произнесла её до конца даже внутри головы.
Я выхожу на улицу.
Холодный воздух режет лёгкие. Люди проходят мимо. Никто не смотрит на меня. И это самое страшное.
Я прозрачная.
Я стою посреди своего двора и понимаю: если я закричу — мир даже не дрогнет. Он не обязан меня признавать. Я здесь лишняя.

Это не мой мир.

Сердце начинает биться быстрее. Не паника. Хуже.

Осознание.

В том мире меня ждали. Там у меня было имя, место, люди, которые смотрели и видели меня. Здесь я — просто оболочка, вернувшаяся не туда.

Я смотрю на свою руку.

Шрам.
Настоящий.

Он единственное доказательство, что я не сошла с ума окончательно. Что это было. Что они были. Что он был.

Но шрам — это якорь. А якоря тянут вниз.

Я чувствую, как внутри растёт пустота. Не грусть. Не страх.
Пустота — это когда эмоций нет вообще. Когда мир звучит приглушённо, как через толстое стекло. Я вижу, как у соседнего подъезда женщина ругает ребёнка. Он плачет. Его рот открыт, но звук до меня не доходит.

Я не здесь.

Я стою и понимаю: если я останусь — я растворюсь.

Медленно. День за днём. Люди называют это «жить дальше». Но это не жизнь. Это стирание.

Меня там похоронили.

Здесь я похоронена заживо.

Разница только в том, что тут я продолжаю ходить.

Я поднимаю глаза к небу.

Серое. Пустое. Оно не узнаёт меня. Ни один знак. Ни одна трещина в реальности не открывается.

Ничего.

Только обычный день.

И от этого хочется выть.

Потому что самое жестокое наказание — не боль.
Самое жестокое наказание — когда твоя трагедия не меняет мир ни на миллиметр.

Он продолжает жить.

Без тебя.

И с тобой одновременно.

***

я считаю что смерть это выход.

Можете осудить, но это моё мнение.