Глава 1. Ты
Три часа ночи — время, в которое не стоит писать новые истории.
Это я знала всегда. В три ночи разум перестаёт быть надёжным инструментом. Он начинает путать вымысел с воспоминаниями, страх — с интуицией, а слова — с реальностью.
Но именно в это время я и сижу за ноутбуком.
Комната погружена в полумрак. Единственный источник света — экран. Он холодный, почти стерильный, режущий глаза. Всё остальное будто не существует: ни стены, ни потолок, ни город за окном.
Только стол, стул и я.
Открыты заметки.
Файл называется просто и раздражающе сухо:
«4 часть. Рома»
Я смотрю на название слишком долго, словно оно может измениться, если на него не моргать. Не меняется.
Внутри — пустота и один единственный блок текста.
Персонажи:
Глеб
Артём
Олег
Рома
И всё.
Никаких пояснений.
Никаких характеристик.
Никакой зацепки.
Курсор мигает внизу страницы, терпеливо и издевательски. Он будто знает, что я застряла. Что дальше — тупик.
Я откидываюсь на спинку стула, закрываю глаза и медленно выдыхаю. Воздух в комнате тяжёлый, застоявшийся. Часы на стене тикают слишком громко, будто отсчитывают не секунды — что-то другое.
Три ноль три.
Самое поганое время.
Я провожу рукой по лицу и шепчу, не подбирая слов:
— Блять… я не могу.
Голос звучит глухо. Чужо. Как будто не совсем мой.
Я снова смотрю на экран.
Рома.
Англичанин.
Переменная.
Он не должен был становиться центром истории. Он всегда был где-то сбоку, на периферии — друг, фон, фигура без чёткой функции. Но сейчас он здесь. В центре файла. В названии. В моей голове.
Я знаю этих персонажей.
Слишком хорошо.
Глеб — резкий, хаотичный, с вечным внутренним конфликтом между агрессией и потребностью защищать.
Артём — холодный, наблюдающий, всегда на шаг впереди, даже когда молчит.
Олег — якорь, контроль, внутренняя тишина, за которой скрывается бездна.
А Рома…
Рома всегда был лишним.
Я открываю новый абзац и машинально печатаю:
Романтическая линия:
Пальцы замирают.
Пусто.
Никто не подходит. Ни одна из тех, кого я уже писала. Ни одна из возможных. Всё кажется фальшивым, натянутым, не настоящим.
Я стираю строку.
Снова пишу.
Снова стираю.
— Заебись, — выдыхаю я и смотрю в потолок.
Комната кажется слишком маленькой. Воздуха не хватает. Я чувствую, как нарастает раздражение — не к персонажам, а к самой себе. К тому, что я знаю этот мир слишком хорошо, чтобы соврать.
Я наклоняюсь к экрану и говорю вслух, почти с вызовом:
— Кто бы тебе вообще подошёл, Рома?
Курсор мигает.
Раз.
Два.
Я уже собираюсь закрыть ноутбук, когда замечаю, что мигание стало неровным. Будто курсор сбивается с ритма. Я хмурюсь, наклоняюсь ближе.
— Не сейчас, — бормочу я. — Только не сейчас.
И в этот момент курсор останавливается.
Совсем.
Я не трогала клавиатуру.
На экране появляется первая буква.
Медленно.
Будто кто-то печатает, сдерживаясь.
т
Холод проходит по спине.
— Нет, — говорю я вслух, резко. — Это глюк.
Вторая буква появляется без паузы.
ы
Слово складывается полностью.
ты
Я резко отодвигаюсь от стола, стул скрипит по полу. Сердце начинает биться быстрее, чем должно.
— Это не смешно, — говорю я в пустоту. — Я не ставила автозамены. Это не сценарий.
Экран молчит секунду. Две.
А потом под словом появляется новая строка.
ты уже решила
Дыхание сбивается.
— Я ничего не решала, — отвечаю я, чувствуя, как голос дрожит. — Это моя история.
Экран вспыхивает чуть ярче обычного. Белый свет режет глаза.
ты всегда была частью, и сейчас станешь нею наяву.
Ноутбук начинает тихо гудеть.
Не громко — наоборот, слишком спокойно. Как будто работает не техника, а что-то живое.
— Прекрати, — шепчу я. — Это усталость. Я просто устала.
Экран темнеет.
Чёрный цвет заполняет всё, но не гаснет. Он становится глубоким, вязким. Я тянусь закрыть крышку ноутбука — она не поддаётся. Будто приклеена.
— Нет… — вырывается у меня.
Из глубины экрана тянет холодом. Не визуально — физически. Я чувствую давление в груди, как если бы воздух стал тяжелее.
— Я автор, — говорю я, почти умоляюще. — Я не персонаж. Я не должна…
Экран вспыхивает в последний раз.
Белым.
Ослепляюще.
И вдруг всё исчезает.
Нет комнаты.
Нет света.
Нет звуков.
Есть только ощущение, что меня тянут вперёд.
Резко.
Без права сопротивляться.
Темнота захлопывается, плотная и абсолютная.
И на этом — всё.
***
вот такое начала.
Не спрашивайте под какими я это придумала, не скажу.
И это лишь моя больная фантазия.
С такой фантазией и Кащенко не далеко.