Обмен душами.
— Эдмунд... Пошли. Корабль уже близко, мы должны успеть к берегу, — голос Сьюзен был сдавленным, почти безжизненным. Она положила руку мне на плечо, и я почувствовал, как её пальцы дрожат.
Я сильнее сжал холодное тело Норы, прижимая её к себе, словно пытался согреть своим дыханием. Мои губы плотно сомкнулись, я не мог поднять глаз.
— Не могу... — выдохнул я, и этот шепот стоил мне последних сил. — Не могу, Сьюзен...
Я понимал, что это конец. Здравый смысл кричал, что нужно уходить, что замок рухнул, ведьма мертва, и Нарния ждет своего освобождения. Но что мне эта свобода, если её нет рядом? Бросить её? Вот так, оставить лежать среди ледяного крошева и обломков чужого безумия? У нас всё только начиналось. Каждая минута нашего счастья теперь казалась украденным сокровищем. Я не хотел, не мог просто оставить её здесь. Я слышал за спиной надрывные всхлипы Клары и тихий плач Люси, и каждый этот звук вбивал гвоздь в моё сердце.
Вдруг Джеймс сел прямо напротив меня. Он долго смотрел на Нору, на её бледное лицо, а затем глубоко, тяжело вздохнул, будто принимал решение, от которого нет возврата. Я нахмурился, не понимая, что он задумал. Его взгляд на секунду встретился с моим — в нем не было страха, только странная, пугающая решимость.
Джеймс протянул мне руку. Я приподнял бровь, не двигаясь.
— Что?
— Зеркало, — коротко бросил он. Голос его звучал глухо. — Дай мне зеркало, Эдмунд.
Я не стал спорить. Мне было всё равно, что станет с этой вещью. Сейчас для меня имела значение только девушка в моих руках. Я чуть закопошился, нашарил в кармане серебряную оправу и вложил её в ладонь Джеймса, тут же снова переводя взгляд на Нору.
Но его следующие действия заставили меня вздрогнуть. Раздался резкий хруст — Джеймс с силой ударил зеркало о камень, и острые осколки разлетелись по ткани его плаща, сверкая в тусклом свете.
Сьюзен вскрикнула и присела рядом с ним, испуганно сжимая его плечо.
— Что ты делаешь, Джеймс? Зачем?..
Он посмотрел на неё, и в его глазах вспыхнула такая нежность, от которой мне стало больно дышать. Он сдавлено улыбнулся и прошептал так тихо, что слышали только мы:
— Я так люблю тебя, Сьюзен. Ты — самое лучшее, что было в моей жизни.
Он поцеловался её в лоб, задерживаясь на мгновение, и смотрел на неё так, будто пытался запомнить каждую черточку её лица, зная, что видит её в последний раз. По щекам Сьюзен потекли новые дорожки слез. Она качала головой, шепча «нет», ничего не понимая. Никто не понимал.
Но я... я застыл. Я смотрел в его глаза и видел там правду. Я понял, что он собирается сделать. И в этот миг я почувствовал себя последним эгоистом на земле. Я знал, что Сьюзен сейчас потеряет дорогого ей человека. Я знал, какую цену он платит. Но я промолчал. Потому что Нора была для меня важнее всего мира. Я верил, что Сьюзен сильная. Она справится, она переживет. А я — нет. Я без Норы просто пустая оболочка.
Джеймс перевел взгляд на меня и едва заметно кивнул. Я кивнул ему в ответ. Это был наш мужской договор, горький и молчаливый знак благодарности за жизнь, которую он отдавал.
Он сжал пустую оправу в руках и начал шептать слова на языке, который не был похож ни на один из мне известных. Это были звуки самого мироздания. В ту же секунду осколки на его плаще начали пульсировать золотым светом. Они медленно поднялись в воздух, кружась в безумном танце. Мы смотрели на это, завороженные и напуганные.
Из носа Джеймса потекла тонкая струйка крови, лицо его стремительно бледнело, становясь прозрачным, как у Астрид перед смертью. Но он не отпускал оправу, продолжая шептать заклинание Истинной Жертвы. Тело Норы в моих руках начало светиться, становясь легким, почти невесомым. Она медленно приподнялась над моими коленями, окутанная золотым сиянием осколков.
В этот же миг тело Джеймса тоже начало светиться, но его свет был другим — он словно перетекал из него в неё. Жизненная искра, тепло души, само дыхание — всё это уходило по невидимым нитям к Норе. Зеркало всасывало его жизнь, преломляло её и отдавало той, чье время еще не должно было закончиться.
Раздался тихий, кристальный взрыв. Осколки превратились в золотую пыль и впитались в кожу Норы, а пустая оправа в руках Джеймса рассыпалась в пепел, смешиваясь со снегом.
Джеймс закатил глаза. Его тело обмякло, и он безжизненно упал на землю, словно подрезанный цветок. В ту же секунду Нора плавно опустилась обратно мне на руки.
— Джеймс?.. Джеймс! — Сьюзен бросилась к нему, заглядывая в его лицо, хватая за руки, которые уже начали остывать.
Я мысленно поблагодарил его тысячу раз, чувствуя, как в груди расцветает надежда, перемешанная с глубокой скорбью. Я перевел взгляд на Нору. С её платья исчезли пятна крови. Рана на боку затянулась бесследно, не оставив даже шрама, будто в неё никогда не вонзалась ледяная сталь.
Её веки, заиндевевшие от мороза, вдруг едва заметно дрогнули. Она недовольно, совсем по-настоящему промычала, как человек, которого разбудили слишком рано. И медленно, бесконечно медленно, она начала открывать глаза, в которых снова загорался свет жизни.