Любой ценой победа
Спустя несколько дней
— Он будет пытаться использовать твое милосердие, — продолжал Гармадон, подходя ближе. Его голос стал жестким, как сталь. — Если ты почувствуешь хоть каплю жалости — вспомни тот день в храме. Вспомни, как он бросил тебя одну.
Гармадон взял её за подбородок, заставляя смотреть прямо в свои пылающие глаза.
— Ты — моё величайшее творение, Аника. В тебе сочетается мощь шторма и ярость Они. Ллойд Гармадон должен понять, что он потерял не просто союзницу. Он создал своего палача.
Аника уверенно ки внула. В этот момент она искренне верила, что Гармадон — единственный, кто говорит ей правду.
— Я приведу его к вам, дядя. И я сделаю так, чтобы он сам умолял о конце.
Гармадон ухмыльнулся, и в этой ухмылке не было ничего человеческого.
— Иди. И помни: в нашем мире нет места чувствам. Есть только победа.
***
Ниндзяго-Сити задыхался под гнетом новой власти. Небо, затянутое багровыми тучами, казалось, давило на крыши небоскребов. Ллойд, лишенный своих сил, измотанный и грязный, пробирался через узкие переулки промышленного района. Каждый шаг давался ему с трудом — тело ныло от старых ран, а сердце — от бесконечного одиночества. Он пытался вернуться в убежище к Ние, неся скудные припасы, когда воздух вокруг него внезапно замер.
Тишина стала абсолютной, а затем пространство заполнил холодный, пронзительный свист. Ллойд замер, его сердце пропустило удар. Этот звук... он узнал бы его из тысячи. Но теперь в этом ветре не было привычной свежести гор и свободы. Он пах гарью, озоном и первобытной тьмой.
— Ты стал тенью самого себя, Ллойд, — раздался голос сверху, лишенный всякой жалости.
Ллойд поднял голову. На крыше старого, проржавевшего фургона стояла она. Аника. Её светлые волосы, когда-то пахнущие лавандой, а в глазах, когда-то светившихся любовью, плясало фиолетовое пламя ненависти.
— Аника, — Ллойд выставил руки вперед, инстинктивно пытаясь защититься, хотя внутри него была лишь пустота вместо былой энергии. — Пожалуйста, послушай меня. Ты ищешь правду не там. Харуми создала для тебя тюрьму из лжи! Она воспользовалась твоей потерей, чтобы превратить тебя в оружие!
— Харуми дала мне цель! — выкрикнула Аника, и её голос сорвался на яростный шепот. — Пока ты трусливо прятался в канализации, мой дядя учил меня, как принимать свою истинную мощь! Он не боялся моего гнева, в отличие от вас!
С этими словами она вскинула руки, и мощный поток черного, турбулентного ветра ударил Ллойда в грудь, впечатывая его в кирпичную стену. Он охнул, хватая ртом воздух.
— Ани, остановись! — закричал он, перекатываясь в сторону от следующего удара, который раздробил бетон там, где он только что лежал. — Твои родители, Марсель и Дафна... их забрал Оверлорд! Это случилось задолго до того, как мой отец вернулся! Гармадон не спасал их, его просто не было в этом мире! Спроси его о деталях, Ани, он не сможет ответить, потому что его там не было! Харуми просто кормит тебя сказками!
— Замолчи! — Аника взмыла в воздух, поддерживаемая вихрем. Её лицо исказилось от ярости. — Ты просто боишься, что я стала сильнее тебя! Что я выбрала того, кто не боится моей крови, кто не пытается «исправить» меня! Ты — причина всех моих бед!
Она приготовилась нанести решающий удар, концентрируя между ладонями сферу пульсирующей фиолетовой энергии. Но внезапно её тело содрогнулось. Слишком большая мощь, дарованная ей темной магией Гармадона, вступила в резонанс с её собственной стихией. Раздался оглушительный хлопок, сфера в её руках взорвалась, и Анику с чудовищной силой отбросило назад. Она врезалась в стену и безжизненно рухнула на землю.
— АНИКА! — Ллойд, забыв о собственной боли и о том, что она только что пыталась его убить, бросился к ней.
Он упал перед ней на колени, его руки дрожали. Он осторожно приподнял её голову, чувствуя, какая она хрупкая в этом тяжелом доспехе Сыновей Гармадона.
— Ани... Ани, посмотри на меня. Прошу, только живи... — его голос сорвался на рыдания. Он прижал её к себе, утыкаясь лицом в плечо.
Аника медленно, с трудом открыла глаза. Фиолетовое свечение в них погасло, уступив место привычному, теплому оттенку.
Её лицо смягчилось, а из уголка глаза скатилась одинокая слеза.
— Ллойд?.. — прошептала она, и её голос был тем самым, из его снов. Она слабо подняла руку и коснулась его щеки. — Всё... всё как в тумане. Эти кошмары... я вспомнила. Теплые руки мамы... запах лаванды на нашей веранде... Ты был прав. Харуми... она заставила меня верить в ужасные вещи. Она... она сломала меня.
Сердце Ллойда забилось с такой силой, что, казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Надежда, которую он похоронил под обломками своей жизни, вспыхнула ярче солнца.
— Всё хорошо, Ани. Теперь всё хорошо, — он прижал её ладонь к своим губам. — Я здесь. Мы выберемся. Ния поможет тебе, мы вернем твою память полностью, мы всё исправим. Мы снова будем вместе...
— Прости меня, — прошептала она, прижимаясь к его груди, пряча лицо. — Я была такой глупой. Я так сильно ошибалась... Я чуть не убила тебя.
— Тише, тише, — Ллойд крепко обнял её, закрыв глаза. В этот миг он был самым счастливым человеком в разрушенном мире. Он чувствовал её дыхание, её раскаяние... Он поверил.
И именно в этот момент он услышал тяжелый, ритмичный топот кованых сапог и зловещий лязг металла. Переулок мгновенно наполнился людьми в шлемах. Киллоу, Ультра Виолет и десятки байкеров окружили их плотным, непроницаемым кольцом.
Ллойд напрягся, пытаясь встать и загородить собой Анику, но внезапно почувствовал, как её руки, только что искавшие у него защиты, мертвой хваткой вцепились в его запястья. Одним резким, профессиональным движением она вывернула их ему за спину, придавливая его лицом к холодному бетону.
Он замер. Время словно остановилось.
— Нет... — выдохнул он, когда Киллоу подошел и с грубым щелчком застегнул на его запястьях кандалы из мести-камня. — Ани, что ты... ты же... ты же вспомнила...
Аника легко поднялась на ноги, отряхивая свой доспех. Её лицо, только что мокрое от слез, мгновенно превратилось в маску ледяного безразличия. В её взгляде больше не было ни капли той нежности — только холодный, расчетливый блеск победы. Она даже не дышала тяжело. Вся эта сцена — падение, слезы, воспоминания — была безупречным спектаклем.
Она подошла к нему, медленно склонилась и поправила воротник его грязной куртки.
— Ты всегда был слишком сентиментальным, Ллойд, — произнесла она голосом, в котором не осталось ни следа человечности. — Харуми была права: твоя вера в «добро» и «старые чувства» — это твоя величайшая слабость. Ты так отчаянно хотел верить в моё возвращение, что сам засунул голову в петлю.
Киллоу и Ультра Виолет разразились торжествующим хохотом. Киллоу грубо рывком поднял Ллойда и потащил к броневику. Ллойд обернулся, его глаза были полны такой невыразимой боли, что даже Ультра Виолет на секунду замолкла. Это была не боль от цепей. Это была боль от окончательно разорванной души.
— Зачем, Аника? — прохрипел он, глядя на ту, которую любил больше жизни. — Неужели власть Гармадона стоит того, чтобы убить в себе человека?
Она посмотрела на него в последний раз, прежде чем захлопнулась стальная дверь машины. В её взгляде мелькнуло что-то пугающе спокойное.
— Любой ценой победа, Ллойд. Мой мир больше не нуждается в твоих сказках о любви. Ему нужен порядок. А тебе... тебе нужно научиться проигрывать.
Машина с ревом сорвалась с места, увозя последнего защитника города в плен. Аника осталась стоять в переулке, глядя вслед уходящим огням. Ветер послушно закружился вокруг её ног, готовый исполнить любой её приказ. Она больше не была прежней Аникой.