Я хочу тебе верить.
Мы вернулись ко мне уже почти молча.
Без напряжения — скорее с той усталостью, которая накрывает после слишком длинного дня и слишком резких эмоций.
В комнате было темно, только уличный свет полосами ложился на стены.
Мы легли на кровать рядом, не раздеваясь полностью, просто вытянулись, глядя в потолок.
Я долго молчала.
Слишком долго.
Потом всё-таки тихо спросила:
— Можно вопрос?
Он повернул голову, прищурился, будто уже готовился к подвоху, и усмехнулся:
— Удивляй.
Я сглотнула и продолжала смотреть в потолок, не решаясь повернуться к нему.
— У тебя же были отношения... — начала осторожно. — Расскажи про последние. Почему о тебе так плохо говорят? Ты... — я сделала паузу, — ты плохо обращался с прошлой девушкой?
Я почувствовала, как он рядом замер.
Не напрягся — именно замер, будто внутри что-то резко встало поперёк.
Несколько секунд он молчал.
Потом тяжело выдохнул.
— Ладно, — сказал он наконец. — С самого начала, да?
Я повернулась к нему.
Он лежал на спине, уставившись в потолок, челюсть сжата.
— Самые первые мои отношения были... — он усмехнулся криво, без веселья. — Короче, не буду мямлить. Я был конченым.
Я напряглась.
— Я издевался над ней, если честно. Руку поднимал. Давил. Делал больно. Мне было плевать.
Он говорил это ровно, но в голосе было что-то глухое.
— Она любила меня без ума. Всё терпела. Всё хавала. А я... развлекался.
У меня пересохло во рту.
— Потом я её бросил, — продолжил он. — И после этого... — он хмыкнул, — встречался с кем угодно. Без чувств. Ради ебли. Просто чтобы не думать.
Я смотрела на него и не находила слов.
Вообще никаких.
Он повернул голову ко мне.
— Я знаю, как это звучит, — сказал он тихо. — Я не оправдываюсь.
Я всё ещё молчала.
— Я могу злиться, — продолжил он. — Срываться. Я не святой, т/и. Но... — он замялся, пальцы сжались в простыне, — я сам не понимаю, почему с тобой всё не так.
Я задержала дыхание.
— Я увидел тебя — и меня будто переклинило. Не как раньше. Совсем по-другому. Я не ебу, что это, правда.
Он усмехнулся нервно и снова уставился в потолок.
— Я не хотел тебе рассказывать, потому что... — он замолчал, будто слова застряли, — потому что боялся.
Я тихо сказала:
— Чего?
Он повернулся ко мне полностью.
— Что ты уйдёшь.
Голос стал ниже, честнее.
— Потому что я... типа... — он скривился, — полюбил тебя. По-настоящему. Не как раньше. И если ты сейчас скажешь, что тебе противно — я пойму. Но я не хочу тебя терять. Вообще. Я докажу тебе, что я не такой. Я клянусь.
Я смотрела на него несколько секунд.
Потом просто улыбнулась.
Медленно подвинулась ближе и легла ему на грудь, слыша, как у него сбивается дыхание.
Он сразу обнял меня за талию, осторожно, будто боялся сделать что-то не так.
Я уткнулась лбом ему в ключицу и шепнула:
— Я хочу тебе верить.
Он ничего не ответил.
Только наклонился и тихо чмокнул меня в макушку.
Его рука медленно гладила меня по боку.
Ровно. Спокойно.
И в этот момент мне стало спокойно рядом с ним.
Мы так и уснули.
Я проснулась от назойливого будильника. Сначала не хотела открывать глаза — тепло рядом с Сын Сиком и тяжесть сна словно удерживали меня в кровати. Мы всё ещё лежали в обнимку, руки переплетены, тела прижаты друг к другу.
Не выдержав, я взяла подушку и слегка стукнула его по голове.
Он промычал сонным голосом:
— Я, конечно, привык, что ты по утрам колючая, но сейчас-то я че сделал?
Я почти не открывая глаз буркнула в ответ:
— Будильник выруби...
Он усмехнулся, а потом тихо пробормотал:
— Вставай давай...
Я приподнялась и слегка стукнула его в бок:
— Эй, ты тоже вставай!
Он улыбнулся, но глаза так и не открыл:
— Я ещё десять минуток, а ты там... давай иди... иди, короче.
Я закатила глаза, но улыбка расплылась по лицу. Встала, потянулась и направилась на кухню, немного растерянная и сонная.
Когда я открыла дверь, то сначала резко вздрогнула и испугалась — за барной стойкой сидел папа. Я не ожидала его увидеть так рано, вообще не думала, что он дома. Моё сердце едва не выпрыгнуло.
— А ты разве не через три дня должен был приехать? — спросила я, присаживаясь за стойку, всё ещё слегка вздрагивая от неожиданности.
— Да, — ответил он с лёгкой улыбкой, — но я заскочил на денёк, меня потом всё равно задержат ещё на три дня.
Я нахмурилась и скосила глаза на него:
— И давно ты дома?
— Часа два, — сказал он с тихим весёлым смехом, — вы так мило сопели в обнимку, не стал вас будить.
Я усмехнулась, почувствовав лёгкую неловкость и тепло в груди:
— Ты прости, что не предупредила...
Он улыбнулся, приобнял меня за плечо и сказал тихо, словно делясь секретом:
— Да ты чего, всё же хорошо. Так оправдываешься, будто я против когда-то был.
Я улыбнулась шире, слегка прикоснувшись лбом к его плечу и сказала почти шёпотом:
— Пап, ты не представляешь, какой он... хороший.
В этот момент мои мысли снова вернулись к Сын Сику. Я вспомнила, как вчера вечером он держал меня за талию, как мы смеялись, как он неожиданно становился серьёзным, но в тот же момент заботливым...
И впервые за долгое время я поняла, что могу быть просто собой. Не прятаться, не обороняться, не ждать удара. Просто быть рядом с ним, дышать спокойно, доверять.
И в этом тихом утре, в этих небольших моментах — тепло, смех и мягкая уверенность папы рядом — я почувствовала, что всё, что было вчера, оставлено позади.
Через пару минут из комнаты, зевая и потягиваясь, вышел Сын Сик. Он сначала резко замер у порога, явно слегка испугавшись неожиданного вида папы, а потом, словно вздохнув и собираясь с духом, кивнул и пробормотал:
—...Здравствуйте.
Папа сразу же широко улыбнулся, в его глазах загорелась тёплая доброжелательность:
— Привет! Ты же Сын Сик, да? Рад знакомству! Я Ли Джун Эн, папа Т/И, — он слегка наклонился в лёгком поклоне, — можешь называть просто Джун Эн.
Сын Сик сначала настороженно смотрел на него, но в уголках губ появилась лёгкая улыбка. Он кивнул:
— Окей... Джун Эн. Рад тоже познакомиться.
Я стояла рядом, наблюдая за этой сценой, и внутренне улыбалась. Сын Сик выглядел одновременно растерянным и немного настороженным, а папа с такой лёгкостью и тёплой доброжелательностью сразу снял напряжение в комнате.
— А ты у нас... — продолжил папа, кивая на Сын Сика, — вроде как новенький в нашей жизни, да? — он подмигнул мне, — надеюсь, будешь к т/и по-хорошему относиться.
Сын Сик усмехнулся, слегка краснея, и отмахнулся рукой:
— Эй, я... нормальный. Не переживайте.
Я снова взглянула на него и невольно улыбнулась. Видеть Сын Сика в такой непринуждённой позе, рядом с моим папой, казалось невероятно умиротворяющим... И в то же время немного смешным.
Папа посмотрел на Сын Сика, и я видела, как тот слегка кивнул, сдерживая привычный наглый блеск в глазах. Это был первый раз, когда он встретился с кем-то, кто реально внушал уважение... но не страх.
Я, улыбаясь, направилась в туалет, чтобы привести себя в порядок.
Сын Сик тут же последовал за мной, будто не мог упустить ни минуты рядом.
Как только дверь закрылась, он тихо, с лёгким смехом, сказал:
— Ты че мне ничего не сказала? Я обосрался...
Я тихо рассмеялась, чувствуя, как напряжение растворяется:
— Такая же фигня...
Я начала умываться, а он сел на край ванной, опершись ладонями и наблюдая за мной.
— Честно... — сказал он с улыбкой, слегка смеясь сам себе, — не думал, что твой папа так хорошо отнесётся. Удивительно.
Я слегка приподняла голову и тихо спросила:
— А кстати... твои родители..
Он лишь коротко махнул рукой, не дослушав вопрос:
— Слушай, ты там в школу скоро опаздываешь, а мне нужно заскочить в студию.
И, не дождавшись ответа, он вышел из туалета, оставив за собой лёгкий запах своего парфюма.
Я усмехнулась сама себе. Он явно ушёл от ответа — тема была слишком болезненной для него, и я понимала, что лучше пока не давить.