наглеешь, мелкая

Как только прозвенел звонок на окончание пятого урока, на телефоне всплыло уведомление.

— Мелкая, приходи в студию. Сейчааас, — написал Сын Сик, и от смс стало странно тепло и тревожно одновременно.

Я закатила глаза, но ответила сразу:

— У меня ещё два урока.

Ответ прилетел моментально:

— Эй, я соскучился.

Я чуть улыбнулась, пальцы задержались над экраном на секунду, и потом набрала:

— Так уж и быть. Иду.

Внутри появилось лёгкое волнение. Да, я шла туда не просто так, я шла туда, потому что хотела его видеть. Хотела хотя бы немного того внимания, которое так легко выбивает меня из колен.

Я вошла в студию, и сразу заметила его парней, рассевшихся на диванах и стульях.
Они сидели молча, уткнувшись в телефоны.

Сын Сик сам громко и весело бил по барабанам, отбивая ритм. Я на секунду остановилась, пытаясь не привлекать к себе внимание. Сначала он меня не заметил, а я стояла в дверях, стараясь собрать мысли и сдержать сердце, которое почему-то билось чаще обычного.

Но кто-то из его парней кинул в него маленький комочек бумаги, и он поднял голову.

— Ооо, мелкая, пришла всё-таки, — сказал он, улыбаясь, и сразу же направился ко мне. Его взгляд был цепким, уверенным, почти как магнит — и я почувствовала лёгкий холодок по спине.

Я опустила голову, вспоминая про красный след на щеке. Не хотелось показывать ему, что это больно и неприятно.

Он подошёл ближе, наклонился и приподнял мой подбородок рукой:

— Ты что, стесняться меня начала? Глазки прячешь, — сказал он с лёгкой насмешкой.

Но улыбка тут же исчезла, когда его взгляд скользнул с моих глаз на щеку.

Он приподнял бровь, ожидая объяснений.

Я отвела взгляд, голос дрожал, но слова вылетели:

— Да это... я неуклюжая просто. Ударилась в школе.

Он снова вернул мой взгляд, не давая отвести глаза, и с едва заметной улыбкой переспросил:

— М?

— Это Чхве Хон Иль... — выдохнула я тихо.

Сын Сик мгновенно повернул голову к своим ребятам:

— Сколько до конца перемены? Проведаю его.

Я резко вскрикнула:

— Не нужно! Я сама виновата!

Он повернулся обратно ко мне и осторожно взял за руку, чтобы провести к дивану. Я зашипела от боли, и он мгновенно убрал руку, будто боялся причинить ещё больше боли. Его взгляд опустился на мою руку — там был красный след от Чхве Хон Иля, яркое и неприятное напоминание.

Он поднял глаза на меня, и в них блеснула смесь заботы и игривости. Потом громко крикнул в сторону ребят, но не злостно, а весело, нагло, с вызовом, будто это было смешно и одновременно серьёзно:

— Приведите ка его мне.

Все ребята замерли, но ощущение было странным: это не было угрозой. Это был его способ сказать: «Да, я тут главный, но я веселый и могу себе это позволить».

Он подошёл ко мне, схватил меня на руки, будто я была лёгкой, и без лишних слов перенёс на диван. Сел рядом, а мои ноги закинул себе на колени, аккуратно поглаживая их, как будто хотел показать, что всё под контролем.

Я слегка напряглась, но он смотрел на меня спокойно, уверенно, с лёгкой игривостью, так что сопротивляться как-то не хотелось.

Затем он поднял взгляд на своих парней, улыбка стала шире и наглее, голос уверенный, громкий, но с весёлой ноткой:

— Ну че, сидим? Встали и привели мне его.

В его тоне не было злобы — скорее, весёлое, вызывающее приказание.

Я чуть приподняла бровь, наблюдая за этим, и не могла не заметить, как его уверенность и наглость завораживают, даже когда вокруг шумят парни и суета.

Один из парней встал и вышел из студии, направляясь за Чхве Хон Илем.

Сын Сик аккуратно водил рукой по ляжке. Его взгляд был игривый и одновременно требовательный.

— Давай рассказывай, что случилось, — сказал он, голос ровный, почти шёпот, но с лёгкой наглостью.

Я начала честно, но голос дрожал:

— Ну... я Ким И-Гема искала.

Он легко угукнул, улыбка мелькнула на губах, но глаза были удивительно мягкими:

— В глазки мне смотри.

Я подняла взгляд, и он кивнул, снова мягко, почти по-доброму:

— Продолжай.

— Я... не знала, в каком он классе, — продолжила я, — и спросила у ребят в коридоре. Поговорить с И-Гемом у нас не получилось, он злится... Я разозлилась тоже
из-за этого, вышла злая, шла, никого не трогала... И тут он схватил меня за запястье. Я просила отпустить, но он начал смеяться и сказал... — Я замолчала, стыдясь слов, которые всё ещё эхом отдавались в голове.

— Ну, ну, и что же он сказал? — спросил Сын Сик, голос уже чуть серьёзнее, но всё ещё с лёгкой насмешкой.

— Что я... твоя игрушка на ночь, — тихо выдохнула я.

На его лице в ту же секунду улыбка исчезла, и взгляд стал холоднее, более серьёзным, почти изучающим меня:

— И дальше? — спросил он тихо.

Я проглотила комок в горле:

— Я... на эмоциях его ударила... а он в ответ меня.

И тут внезапно двери студии резко распахнулись.

Я подняла голову, и в комнату вошёл Чхве Хон Иль. Его глаза сразу нашли меня, и на мгновение всё замерло, словно воздух стал плотнее.

Сын Сик медленно повернулся в их сторону, на лице появилась улыбка, будто он уже знал: это только добавит веселья в игру, которая только начинается.

Он аккуратно переложил мои ноги с себя на диван, словно не хотел причинить мне никакой боли, а сам при этом остался рядом. Его взгляд намертво застыл на Чхве Хон Иле, и он сказал с явной уверенностью в себе:

— Мелкая, хочешь, чтобы он извинился? Сейчас заставим.

Он повернулся ко мне, погладил по щеке и чмокнул в висок:

— Только подожди меня немного. И лучше... пока глазки прикрой.

Я не сразу сообразила, что это значит. Взгляд мой невольно скользнул к его парням, надеясь, что они что-то пояснят, подскажут, что будет дальше.

Но все они поголовно кивнули, будто одобрили его слова и точно знали правила игры.

Я медленно взяла телефон и отвернулась от всех. Сердце колотилось сильнее обычного — не только от страха или волнения, но и от ощущения, что сейчас всё может пойти по сценарию, который я не контролирую.

Я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на дыхании, потому что уже понимала: сейчас всё будет решаться здесь и прямо передо мной.