наглеешь, мелкая

Утро началось слишком быстро. Я сонно потянулась, глаза ещё полузакрытые, волосы растрёпаны. В комнате было тепло, но внутри смешались усталость и напряжение после вчерашнего вечера.

Сын Сик лежал рядом и вдруг забрал у меня одеяло, протяжно промычав:

— Нееееет... ну какое утро...

Я слегка приподнялась на локте, голос ещё дрожал от сна:

— Сделать кофе?

Он лениво повернул голову и я заметила, что он в одних штанах, без футболки. Плечи расслаблены, взгляд привычно наглый и вызывающий. Я почувствовала, как внутри всё сжалось и сердце чуть быстрее забилось.

— Та я сам сделаю. Иди умывайся пока, — сказал он, слегка хрипло, с этой дерзкой уверенной интонацией, от которой у меня снова дрожали колени.

Я обошла постель, и тут ощутила внезапный шлёпок по заду.

— Эй! — резко обернулась я.

Он стоял, улыбаясь от уха до уха, беззаботно:

— Рука дернулась просто, — сказал он невинно, но в его глазах танцевала привычная игривость.

Я быстро выхватила его футболку с рук, чуть покраснев, но с притворной серьёзностью:

— Сегодня она моя.

Он лишь усмехнулся, нагло и довольным тоном:

— Носи — радуйся. Пусть все знают, что ты моя.

Я цокнула языком и направилась к ванной, но раздался звонок в дверь.

— Да кого в такую рань принесло... — пробормотала я, всё ещё слегка сонная.

Открыв дверь, я увидела Кима И-Гема.

— Ты чего здесь? — спросила я, стараясь выглядеть спокойно, хотя сердце ёкнуло и кровь прилила к щекам.

Он виновато улыбнулся:

— Прости за вчера... я, наверное, немного переборщил.

Его взгляд внезапно упёрся куда-то назад, и он стал серьёзным:

— Это кроссовки Сын Сика? Т/и, ты серьёзно?

Я быстро соврала, пытаясь скрыть смущение:

— Да нет, он просто зашёл перед школой. Что ты начинаешь?

И-Гем усмехнулся и добавил:

— Именно поэтому ты в одной футболке? Его кстати.

Я замолчала, краснея, не зная, что сказать.

В этот момент за моей спиной послышались шаги Сын Сика. Он вышел из комнаты, в одних штанах, грудь и плечи открыты, лёгкий блеск на коже от утреннего света.

Он увидел И-Гема в дверях, и его лицо озарилось широкой улыбкой:

— Ого... Ким И-Гем?) Какими судьбами?

Он сделал шаг вперёд, руки в карманах штанов, грудь расслаблена, плечи уверенные, взгляд направлен прямо на брата.

И-Гем слегка нахмурился, взгляд суровый, но скорее предупреждающий, чем злой.

— Утро явно обещает быть интересным, да? — сказал Сын Сик с улыбкой, оглядываясь на меня.

И-Гем смотрел на нас ещё пару секунд. Взгляд задержался на Сын Сике — слишком долго, слишком пристально. Его челюсть напряглась, губы сжались в тонкую линию.

— Я понял, — холодно сказал он.

Я шагнула вперёд:

— И-Гем, подожди...

Но он уже резко выдохнул, будто сдерживался всё это время.

— Нет, Т/и. Хватит, — он даже не посмотрел на меня, только качнул головой. — Я предупреждал. Я правда предупреждал.

Сын Сик усмехнулся, лениво опершись плечом о дверной косяк, всё так же спокойный, уверенный, почти раздражающе расслабленный:

— Эй, чего ты так? Утро же.

Это было ошибкой.

И-Гем резко повернулся к нему:

— Закрой рот свой.
— И держись от неё подальше, — добавил он уже жёстче, с нажимом.

— Это не тебе решать, — спокойно ответил Сын Сик, но в голосе появилась сталь.

Я почувствовала, как напряжение буквально режет воздух.

— Хватит, — сказала я тихо, но твёрдо.

И-Гем наконец посмотрел на меня. В его взгляде было всё сразу: злость, тревога, разочарование... и что-то ещё, что заставило меня сжать пальцы.

— Делай как знаешь, — бросил он. — Только потом не говори, что я не пытался.

Он резко развернулся, открыл дверь, даже не попрощавшись, и ушёл. Дверь захлопнулась громче, чем нужно.

В квартире повисла тишина. Глухая. Тяжёлая.

Я стояла, не двигаясь, чувствуя, как внутри всё скручивается.

Сын Сик медленно выпрямился, посмотрел на дверь, потом на меня.

— У вас семейное быть психами? — спросил он уже тише.

Я опустила взгляд:

— Он просто... переживает.

Сын Сик подошёл ближе. Не касаясь. Просто рядом.

— А ты? — спросил он негромко. — Ты чего сейчас хочешь?

Я не ответила сразу. Потому что сама не была уверена.

Он коротко рассмеялся — негромко, хрипло, будто мое молчание его только развеселило.

— Молчишь... — протянул он с усмешкой. — Значит, попал в точку.

Сын Сик сделал шаг ближе. Слишком близко. Я даже не заметила, как он оказался прямо передо мной. Его рука мягко, но уверенно подняла мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

Взгляд у него был внимательный, цепкий — без шуток.

— Я не слышу, — тихо сказал он. — Я... или он?

Сердце грохотало так, что казалось — он слышит. Я могла соврать. Могла уйти от ответа. Но почему-то не стала.

— Ты, — сказала я честно.

На секунду он замер.
А потом довольно улыбнулся — медленно, почти лениво, словно именно этого ответа и ждал.

— Вот и правильно, — тихо сказал он.

Он притянул меня к себе и коснулся губ — не резко, не нагло, а неожиданно спокойно. Коротко. Уверенно. Так, будто это было решение, а не импульс.

Я не отстранилась.

Назад дороги уже не будет.

Я чуть отстранилась первой, всё ещё чувствуя его близость, и, чтобы не зависнуть в этом моменте окончательно, тихо сказала:

— Пошли в школу собираться.

Он посмотрел на меня сверху вниз, прищурился, а потом фыркнул и усмехнулся:

— Точно... — протянул он. — Забыл, что ты у нас зазнайка. Образцовая ученица почти.

Он развернулся, пошёл к комнате, по дороге подхватив свою кофту, но тут же остановился и обернулся:

— Футболку не переодевай, — сказал он с ухмылкой. — Тебе очень идет.

Я закатила глаза, но уголки губ предательски дёрнулись вверх.

— Иди уже, — буркнула я. — Опоздаем.

Он рассмеялся, накинул ветровку и, проходя мимо, легко коснулся моей руки — будто случайно.

И почему-то от этого простого жеста внутри снова всё сжалось.

Это точно ничем хорошим не закончится, — мелькнула мысль.
Но остановиться я уже не хотела.

Мы шли к школе молча, рядом, почти плечом к плечу. Утренний воздух был прохладным, город только просыпался, а внутри у меня всё ещё было слишком много мыслей, чтобы спокойно дышать.

Мы уже почти дошли до ворот, когда он вдруг резко, без подготовки, спросил — прямо в лоб, как он умел:

— Ты девственница, что ли?

Я чуть замерла на шаге, будто споткнулась не ногами, а мыслями. Сердце неприятно дёрнулось. Этот вопрос прозвучал слишком неожиданно, слишком лично, особенно вот так — посреди дороги, утром, будто это что-то обыденное.

Я не стала смотреть на него. Просто ускорила шаг и быстро сказала:

— Всё, я пошла. Опаздываю.

И почти бегом направилась к школе, чувствуя, как уши горят, а внутри всё сжимается от злости и смущения одновременно.

Он даже не собирался отставать.

Я сделала всего пару шагов в сторону входа, как он догнал меня за секунду, легко, будто играл. Его ладонь без разрешения легла мне на локоть, останавливая.

— Эй, — протянул он лениво, почти насмешливо. — Ты чего так резко?

Я дёрнула руку:

— Отвали.

Он только усмехнулся. Вместо того чтобы убрать руку, перехватил меня за запястье, большим пальцем медленно провёл по коже, будто проверяя реакцию.

— Видишь? — наклонился он ближе, голос стал тише. — Опять убегаешь.

Я повернулась к нему резко:

— Я сказала, опаздываю.

— А я спросил, ты девственница? — спокойно повторил он, уже без смешка, но с той самой наглой уверенностью.

Я собиралась что-то ответить, но он наклонился ещё ближе, почти вплотную, и пальцами подцепил прядь моих волос, перекручивая между пальцев.

— Расслабься, мелкая, — хмыкнул он. — Я же не издеваюсь. Мне просто... интересно.

— Ты слишком много себе позволяешь, — процедила я.

— А ты слишком мало возмущаешься, — тут же парировал он и на секунду накрыл мою ладонь своей, будто случайно. — Если бы реально не нравилось — уже бы врезала.

Я резко отдёрнула руку, сердце колотилось:

— Иди своей дорогой.

Он поднял руки в притворном жесте, но улыбка осталась наглой:

— Ладно-ладно.
Пока что.

Он шагнул назад, но перед тем как отвернуться, добавил:

— Только не делай вид, что тебе всё равно. Ты слишком громко молчишь.

Я развернулась и почти бегом пошла ко входу, чувствуя его взгляд спиной.

И самое раздражающее было не в том, что он наглый.
А в том, что от каждого его прикосновения внутри что-то предательски отзывалось.