наглеешь, мелкая

Мы зашли в небольшую кафешку недалеко от школы — тёплую, шумную, с запахом кофе и жареного теста. Мы сели у окна, заказали перекус наспех, будто оба были голодны не только физически, но и по этим простым, нормальным моментам.

Пока ждали заказ, И-Гем вдруг улыбнулся по-настоящему, без той школьной серьёзности.
— Ты вообще почти не изменилась, — сказал он. — Всё такая же вредная.

Я фыркнула:
— А ты всё такой же зануда. Даже лицо то же, когда переживаешь.

Мы рассмеялись. Напряжение дня будто растворилось. Мы вспоминали старые вещи — двор, лето, как он однажды прикрыл меня собой от чужих ребят, как я потом хвасталась, что у меня самый крутой двоюродный брат. Смех был лёгким, искренним, таким, какого мне давно не хватало.

Когда еда закончилась, И-Гем взглянул на время и вздохнул.
— Мне уже пора в академию... — сказал он неохотно. — Могу тебя проводить.

Я покачала головой и откинулась на спинку стула.
— Не-не, ты беги. Я ещё посижу.

Он посмотрел на меня чуть дольше, будто сомневался, но потом кивнул.
— Только долго не засиживайся. Напиши, когда дойдёшь.

— Хорошо, папа, — усмехнулась я.

Он хмыкнул, встал, ещё раз посмотрел на меня — так, по-родственному внимательно — и ушёл.
А я осталась сидеть у окна, с кружкой в руках и странным чувством спокойствия.

Я просидела в кафешке ещё час... а может, и два. Время тянулось странно: я листала телефон, смотрела в окно, иногда просто сидела, уставившись в кружку с уже остывшим напитком. Мысли плавали где-то между сегодняшним днём, школой, И-Гемом и тем слишком наглым парнем, которого я старалась не вспоминать.

Я даже не заметила, как за окном стемнело. Огни улицы загорелись один за другим, отражаясь в стекле, и только тогда я очнулась.

Я поднялась, подошла к кассе, полезла за кошельком — и замерла.
На стойке уже лежали деньги.

Я на секунду опешила, а потом тихо улыбнулась.
«Ну конечно...» — подумала я. И-Гем.

Сунув руки в карманы, я направилась к выходу. Колокольчик над дверью тихо звякнул, когда я вышла на улицу.

И тут я его увидела.

Прямо напротив, у бордюра, сидел Сын Сик. И не один. Вокруг него была компания парней — человек восемь, не меньше. Кто-то курил, кто-то смеялся, кто-то сидел на корточках, кто-то стоял, прислонившись к ограждению.

Я на долю секунды напряглась, но тут же заставила себя выглядеть спокойно. Ни шаг не ускорила, ни взгляд не отвела. Делать вид, что боишься, — худшее, что можно было сделать.

— Там Т/и вышла, — кто-то сказал в их компании.

Сын Сик тут же поднял голову.
Наши взгляды встретились.

Его лицо мгновенно изменилось: серьёзность исчезла, будто её и не было. Глаза загорелись, губы растянулись в широкой, почти детской улыбке. Он махнул мне рукой, будто мы старые друзья.

Я мысленно выругалась.
Мне не хотелось даже начинать этот разговор.

— Эй, мелкая! — радостно крикнул он. — Постой! Куда же ты? Давай поговорим?

Я остановилась. Медленно. Очень медленно обернулась.

Сын Сик поднялся с бордюра и так же неспешно пошёл ко мне, всё ещё улыбаясь, словно происходящее его искренне забавляло. Его компания осталась позади, наблюдая, кто с интересом, кто с ухмылками.

Он подошёл ближе, остановился на безопасном расстоянии и наклонил голову набок.

— Ну чего ты такая напряжённая? — сказал он легко. — Я ж не кусаюсь.

Я смотрела на него ровно, без улыбки, руки всё так же в карманах.

— Если ты сейчас скажешь что-то умное — удивишь, — спокойно ответила я.

Он рассмеялся, негромко, искренне.

— Всё-таки ты мне нравишься, — сказал он. — Не боишься. Не визжишь. Не строишь из себя жертву.

Я приподняла бровь.
— А я должна?

Сын Сик усмехнулся, взгляд стал чуть внимательнее, серьёзнее, но улыбка всё ещё не сходила с лица.

— Нет, — ответил он. — Именно поэтому я и подошёл.

Ночь вокруг сгущалась, шум улицы гудел фоном, а я вдруг поняла, что эта встреча — совсем не случайная. И что Сын Сик, каким бы раздражающим он ни был, точно не собирался просто так отпускать меня из своей зоны внимания.

Я выпрямилась и посмотрела прямо в глаза, уже без усталости — холодно, жёстко.

— Что тебе от меня нужно? — сказала я медленно. — У тебя закончились игрушки для развлекаловок?

Сын Сик сначала на секунду удивился, а потом громко рассмеялся, запрокинув голову, будто я сказала что-то действительно смешное. Парни за его спиной тоже хмыкнули, но он тут же махнул рукой, заставляя их замолчать.

— Смелая, — протянул он, снова глядя на меня. — Мне нравится.
Он сделал паузу и добавил уже лениво:
— С дружком твоим поговорить хочу. Разрешаешь?)

У меня внутри всё сжалось. Перед глазами сразу встал И-Гем — спокойный, уверенный, совсем не из этого мира уличных разборок.

— Не смей его трогать, — резко сказала я, не повышая голос, но вкладывая в слова всё, что чувствовала.

Сын Сик прищурился, уголок губ дёрнулся вверх.

— Ого, — усмехнулся он. — Какая любовь. Прям пылает.

Я сделала шаг ближе, уже без тени иронии.

— Какая любовь, — сказала я жёстко. — Он брат мой. Двоюродный.

На секунду он замер. Реально замер. А потом его лицо медленно осветилось широкой, довольной улыбкой, будто он услышал что-то крайне интересное.

— Вот это другое дело... — тихо протянул он.

Он наклонился ко мне ближе, нарушая дистанцию, и почти невесомо заправил выбившуюся прядь моих волос за ухо. Движение было слишком спокойным, слишком личным.

Меня передёрнуло.

Я резко отстранилась и ударила его по руке.

— Не трогай меня.

Он даже не шелохнулся. Ни удивления, ни злости. Только всё та же спокойная, довольная улыбка, будто ему это даже понравилось.

И тут я почувствовала движение сбоку.

Один из его парней сзади резко шагнул вперёд, быстро, агрессивно, явно собираясь вмешаться. Я заметила это краем глаза и напряглась, но Сын Сик всё ещё смотрел только на меня.

Лишь когда тот парень поравнялся с ним, Сын Сик резко выставил руку, даже не глядя, просто остановив его движением ладони.

Только после этого он медленно повернул голову.

— Ты не видишь? — сказал он тихо, но так, что в голосе не осталось ни капли веселья. — Я разговариваю.

Парень вспыхнул:

— А чё она на тебя руки распускает?! — возмутился он. — Ты ни одной девушке такого не позволял!

Сын Сик медленно усмехнулся, но в его взгляде на секунду мелькнуло что-то холодное.

— Значит, ей можно, — ответил он ровно. — Отойди.

Парень замолчал и нехотя сделал шаг назад.

Сын Сик снова перевёл взгляд на меня, уже внимательнее, без прежней показной весёлости.

— Видишь, — тихо сказал он, — я тебя не трону. И никому не дам.

Он несколько секунд смотрел на меня, будто взвешивал что-то у себя в голове, а потом вдруг, совершенно спокойно, спросил:

— Номерком поделишься своим?

Я даже усмехнулась от такой наглости.
— После этого отстанешь от меня?

Он приподнял бровь, уголки губ снова дрогнули в знакомой ухмылке. Несколько секунд тишины — напряжённой, плотной.

— Понял, — сказал он наконец. — Сам найду.

Он развернулся так же спокойно, без резких движений, будто разговор был уже закончен. Подошёл к своей компании, кто-то из парней что-то спросил, кто-то усмехнулся, но Сын Сик ничего не ответил — лишь коротко махнул рукой.

Я стояла на месте ещё пару секунд, прислушиваясь к шуму улицы и собственному дыханию. Сердце билось быстрее, чем хотелось бы, но внешне я оставалась спокойной. Потом развернулась и пошла в противоположную сторону, не оглядываясь.

Только уже отойдя на приличное расстояние, я поймала себя на мысли, что его слова не звучали как угроза.
И не как шутка.

Скорее — как обещание.

Я пришла в новый дом уже поздно вечером. Улица была тихой, подъезд — непривычно пустым. В квартире горел только мягкий свет в коридоре. Папы не было — он уже уехал в командировку, и это чувствовалось особенно остро в этой тишине.

Я скинула кроссовки, кинула рюкзак у стены и прошла в свою комнату. Всё ещё немного чужое: мебель, запах, даже воздух — будто не мой. Но усталость была сильнее любых мыслей.

Я заставила себя сесть за стол. Открыла тетради, учебники, разложила всё по порядку. Час... второй... Я механически переписывала конспекты, делала задания, почти не вникая — руки работали на автомате, а голова уже была где-то далеко. Иногда я ловила себя на том, что просто смотрю в одну точку.

Через два часа я сдалась.

Я закрыла тетради, встала, переоделась и плюхнулась на кровать. Натянула наушники, включила музыку погромче — чтобы заглушить тишину и мысли. Экран телефона погас, потолок медленно исчез из поля зрения.

Музыка разливалась по голове, и я почти сразу провалилась в сон.

Слишком долгий день.
Слишком много новых лиц.
И слишком много одного наглого взгляда, который, как ни странно, не хотел исчезать из памяти.