Глава 22
Потные тела соприкасаются друг с другом, нетерпеливые стоны во время мокрых поцелуев, туман перед глазами, блаженные ласки… Казалось, воздух в комнате закончился, желание заполнило окружающее пространство, дурман похоти затмил все вокруг, заставляя отключить подсознание, и полностью отдаться умелым рукам. Омут глаз напротив - затягивает, окунает с головой в возбуждение. В теле импульсы, кровь кипит, а те самые умелые руки не спешат, смакуют каждое мгновение. Мокрая челка прилипла ко лбу, мешая следить за каждым движением партнера. Грудь тяжело вздымается, спина выгибается, внутри же какое-то облегчение, такое желанное, что все это время давило, мешало жить, стояло тем самым комом в горле, заставляя задыхаться.
Тело омеги аккуратно опускается на кровать, из-за чего тот наконец-то расцепляет ноги, возвращая волю чужим бедрам. Но руки все ещё крепко обнимают шею партнера, не давая возможности отстранится, углубляя и без того грязный поцелуй. Маленькие пальчики пробегаются вдоль боков альфы, задевая низ толстовки, тянут столь мешающую ткань вверх, освобождая такое желанное тело. Взгляд изучает каждый сантиметр, восхищаясь. Он так скучал. Скучал: по этим аккуратными изгибами, тонким ключицам, выпирающими ребрами, подтянутым животом, бледной кожей, что будто светится в ночи. Светловолосый уже успел забыть все это, теряясь в повседневной рутине.
Альфа же запутавшись в собственной футболке, что на данный момент облегала совсем не его тело, а – возлюбленного, не церемонясь - разорвал её. Из-за чего младший довольно рассмеялся, откидывая голову назад, полностью отдаваясь ласкам. Поцелуй был разорван. Осталась лишь тонкая нить вязкой слюны, что все ещё соединяла их губы. Но ловкий язык прошелся по губам, безвозвратно обрывая её. Ухмылки и взгляд, что кричит «возьми меня скорее!» лишь поддают жару в неком «собственном аду напротив».
Острые клыки больно кусают мочку уха, отчего слышится протяжный стон, толи от боли, толи от блаженства. Горячее дыхание опаляет шею, а губы влажно целуют, посасывая соленую от пота кожу, при этом грубо кусая. Язык очерчивают метки на матовой поверхности, улыбаясь. Мин наслаждается каждым сантиметром, ведь этого ему так не хватало. Ему надоело постоянно представлять Пака в оголенном виде, сдерживать себя, когда тот вальяжно крутит своей аппетитной задницей у самого носа, но теперь, же все на своих местах. Никто не мешает, все, так как и должно быть.
На выпирающих ключицах, казалось, и места живого не осталось. Но парням это только в кайф. Сейчас. А вот на утро ещё неизвестно. Тонкие длинные пальцы очерчивают подкачанную спину, больно сжимают бока, оставляя синяки в форме ладоней, чтоб наверняка. Пак громко стонет, отчего тела обоих ноют, молят о разрядке. Но ведь так не интересно. Юн слишком резко, даже для себя, переворачивает Чимина на живот, и больно бьет по округлой заднице, довольно улыбаясь, а у младшего слезы на глазах выступают. И это, еще хорошо, что спортивные штаны не тонкие. Старший быстро стягивает сею ненужную вещь вместе с трусами, бросая в дальний угол комнаты, теперь же наслаждаясь оголенным телом, и снова ударяя по упругим половинкам, да так, что след горит, и вскоре превратится в синяк. Светловолосый лишь замирает в немом крике, сжимая в руках атласные простыни.
Удовлетворившись своими действиями, альфа избавляется и от собственной оставшейся одежды, нависая сверху над юношей. Хватает того за волосы на затылке и тянет на себя, шепчет на ухо пошлости, и больно кусает хрящ, отчего тот начинает кровоточить. Пак до крови закусывает нижнюю губу, морщась от неприятного привкуса. А Мин снова тянет за волосы, грубо бросая омегу на пол, а сам же усаживается поудобней на кровать. Притягивает светловолосого ближе к себе, большим пальцем оглаживает лицо в области скул и подбородка, отчего юноша льнет к руке, будто маленький котенок, прикрывая веки. Затем палец проходится по губам, надавливая, протискивается во влажный ротик, открывая его. Младший послушно двигается к руке, в итоге оказываясь на уровне со стоящим членом возлюбленного, головка которого, казалось бы, пульсировала, а сам стол был налит кровью, ярко выражая каждую синеватого оттенка вену. Чим стыкается носом с красноватой «верхушкой», щекоча ту дыханием, тянет свои ручки к ней, но почти у самой цели, их перехватывают, и в раздражении цепляют на них наручники. Такой беспомощный вид омеги радовал глаз. Затем в голову приходит ещё одна, казалось бы, гениальная идея. И Шуга тянется к тумбочке, доставая оттуда ошейник с большим кольцом, за несколько секунд цепляя тот на шею партнера. И все бы ничего, если бы у альфы и кошачьего хвоста не нашлось. Но мысль о том, что для его применения младшего следовало бы подготовить, заставляет отложить тот в сторону. Пока что.
Пухлые губы касаются напряженного ствола, мягко целуя. Мокрый язык обводит головку, и только после этого член начинает погружаться во влажный ротик, что, казалось бы, горит изнутри. Острые зубки проходятся вдоль чувствительной кожи, будто невзначай задевая уздечку, отчего темноволосый запрокидывает голову назад, рукой убирая мешающую длинную челку назад, дабы позволить своим глазам полностью насладится происходящим. Чим скользит по пульсирующему стволу туда и обратно, иногда вынимая чужую плоть изо рта. Заводит член за щеку и втягивает воздух, а у старшего перед глазами звездная вселенная. Омега повторяет эти действия еще несколько раз, пока рука старшего не ложится на макушку. Тогда же он берет член до упора, а темноволосый начинает задавать темп, постепенно вбиваясь в глотку юноши, отчего тому лишь приходится расслабить горло, и втягивать щеки для большего эффекта. Глубокие толчки вызывают рвотный рефлекс, но парень успевает его подавить, лишь следуя тому бешеному ритму, дабы угодить. Почти у самого пика, старший выходит изо рта, давая светловолосому отдышаться, затем кончая ему на лицо. Пак подавляет некую обиду, но возбуждения захлестывает с головой. Он поднимается и толкает парня, царапая коготками грудь, дабы оставить свои метки. Вдыхает родной аромат, кусает худощавые ключицы, оставляя парочку засосов на самых видных местах. Мин в шоке из-за таких действий омеги.
Альфа меняет позиции, нависая сверху. Он приподнимает младшего за бедра, больно сжимая, тот в свое время, сцепляет ноги на спине возлюбленного, выгибаясь. Пальцы снова проникают в рот. Светловолосый понимает все с первого раза, хорошенько посасывает тонкие фаланги и смачивает их вязкой слюной, прикрыв глаза. Юн улыбается, а затем тянется к прикроватной тумбочке, доставая оттуда небольшой тюбик. У Пака глаза расширяются от удивления, но как-то плевать. Щелчок и лубрикант растекается по руке, охлаждая. Чертовская улыбка на лице заводит ещё больше. Затем палец нажимает на колечко мышц, для начала обводя вокруг, а затем проникая внутрь. Младший весь сжимается от непривычных ощущений, но пытается расслабиться. Вязкая жидкость стекает вдоль половинок, приятно пощипывая и обдавая холодком. Пальцы один за другим входят в размякшее тело, равномерно двигаясь, растягивая. Спустя пару минут, младший стонет громко и протяжно, умоляя о большем. Старший лишь улыбается, и раскатывает тончайший латекс вдоль собственного ствола. Губы снова припадают к матовой коже, даруя ласки, и парень аккуратно входит в столь податливое тело. А Чимин выгибается в спине так, что хруст костей слышно. Хотелось бы, схватится за чужое тело и оставить десятки царапин, но эти проклятые наручники мешают. И этот чертов ошейник удушает. Старший снова переворачивает юношу на живот, ставя в колено-локтевую. Тот же недовольно шипит, хватаясь руками за простынь, сжимая. Темноволосы будто специально тянет за кольцо на шее, ограничивая воздух. Темп ускоряется, перед глазами звезды, запахи в комнате смешались, устроив до одури прекрасный коктель. Пошлости на ухо, хриплое рычание, громкие стоны, изгибы двух тел, пошлые шлепки, громкие удары по матовой коже – все в этой комнате пропиталось похотью и зверским возбуждением. Позиции менялись одна за другой, находя заветную точку и доводя до пика обоих.
Тонкие пальцы обхватывают чужой член в кольцо, наращивая одновременно одинаковый темп, дабы приблизить к одновременной разрядке. Скорость то росла, то падала, будто дурачась. Соленые капли пота стекали ручьями, а голос и вовсе осип. Кончают парни одновременно, заглушая комнату протяжными стонами, и без сил валятся на кровать. Избавившись от использованного презерватива, Мин заботливо заключает младшего в объятья, целует нежно, и накрывает их одеялом. Мир Морфея так прекрасен, но моменты из реальности бывают и лучше.
***
Утром Мин просыпается в кровати один. Странно. Жалюзи были закрыты, поэтому солнечный свет не проникал в комнату, давая возможность хорошенько выспаться. Все бы хорошо, но звук бьющегося стекла из другой части дома, пугает, еще сонного человека. От чего тот лениво поднимается с кровати и, потягиваясь, отправляется на звук.
«Твою мать….» - первое, что приходит в голову после увиденного.
Но разбитая любимая чашка, с не менее любимым кофе, что теперь превратилось в огромную черную лужу, на светлом линолеуме даже не привлекли внимание альфы.
Взгляд изучал именно того, кто, собственно, натворил этот беспорядок. Вчерашняя ночь давала о себе знать ноющими царапинами и пятнами на теле, но это лишь украшало. На загорелой коже эти отметины смотрелись как никогда прекрасно. Восхищение вызывал лишь некий образ Пака. Контрастировали со светлыми волосами – черные кошачьи уши. На шее все тот же ошейник с большим кольцом, а сзади миленький хвостик, что то и дело скитался из стороны в сторону, пока сиё прекрасное существо заметало следы своего преступления. Темноволосый наблюдает, улыбаясь. За тем же не выдерживает, хватает бедолагу, резко поднимая с пола, усаживает на столешницу, припадая к сладковатой коже губами. Чимин задыхается, утопает в грубых ласках, но не отталкивает. Мин хватается пальцем за кольцо ошейника, и тянет на себя, останавливаясь, в тот момент, когда их губы почти соприкоснулись. Коварно улыбается и тихо шепчет:
- Плохой мальчик.
Младший краснеет, строит глазки как котенок, что понял свою вину, и ему очень стыдно, но на деле выдаёт:
- Это не я, оно само, - и прячет носик в чужом плече, вдыхая такой любимый аромат.
Темноволосый хрипло смеется. Жестко переворачивает юношу и больно бьет по ягодицам, что без того горели. Холодная поверхность заставляет коленки задрожать. Из-за хвостика ощущения оказались смешанными, с одной стороны удар по свежим синякам, был вдвойне неприятен, а с другой – очень даже проникновенным.
Юн замечает, что кремовая поверхность окрасилась в алый, поэтому тянет парня на себя, осматривая с ног до головы. В одной руке омега держал осколки, что больно врезались в кожу, другая – истекала кровью. Альфа мысленно закатывает глаза, удивляясь этому глупцу, тянется к верхней полке, дабы достать аптечку. Плевать ему уже на всякое там возбуждение, главное дабы любимый был здоровым и целым, ибо ему еще род продолжать, потомство растить.
Пак все это время стоит, с опущенной головой, виновато вздыхая. Юнги садится на стул, и жестом показывает, что сей милый котенок, обязан залезть к хозяину на коленки, что тот собственно и делает. Пинцет в ловких руках, за минуту освобождает маленькие ладошки от стеклянных осколков. Затем, раны старательно обрабатываются, и в итоге: руки окутывает белоснежный бинт. Светловолосый юноша все ещё чувствует вину за несостоявшийся утрешний секс, разбитую чашку, и вовсе разрушенные планы. Ему хотелось сделать что-то приятное старшему, а на деле – все как всегда.