Глава 39
Несколько тихих минут Козуме спокойно наблюдает за тем, как тетрадный листы жадно съедает огонь. Красные языки пламени медленно обволакивают каждую тетрадь, дарят своё тепло и им, и подросткам, что их создали. В какой-то момент девушка перестает подкидывать бумагу в костер и останавливает свой взгляд на одном блокноте. Личный дневник за прошедшие пару лет... Акерман и так помнит события тех времён, особенно прошлого года, но зачем-то её руки тянутся к обложке и открывают первую страницу.
«Привет, я Кира) Теперь буду записывать события своей жизни сюда. Да-да, это будет весело!»
— И не похоже, что это ты писала, — тихо проговорил Кенма. — Извини, я подсмотрел.., — тут он отвернулся.
— Ничего, можешь почитать, — девушка протягивает парнишке этот блокнот.
Кенма берет в руки потрёпанную записную книжку с синей клетчатой обложкой. Уголки её расслоились, один из них загнут, кое где виднеется только картон, без самого покрытия. Так же видны странные царапины и отметины. Парень хотел спросить о них, но почему-то передумал.
Первая страница с той самой надписью... Сложно поверить, что девушка когда-то была такой, тем более, всего около двух лет назад. Надпись такая весёлая.
На следующей странице начинается биография. Дата замазана углём. Описание того, как девчонка попала в детский дом, отношение детей к ней, её отношение ко всему происходящему тогда.
«Чтобы мне не делали слишком больно, я притворяюсь очень злой и негативной, это помогает. Я рада!»
Эта надпись интересует парня, он решает не трусить и спросить хоть о ней у владелицы блокнота.
— Кир... Ты скрывала свои слезы, будучи такой маленькой? — очень тихо и аккуратно спросил Козуме.
— Да, так и есть. Тут же написано, я не хотела, что бы мне причинили слишком много боли. Дети жестоки, вот я и решила защитить себя, больше же некому было, — отвечала зелёная с лёгкой улыбкой на лице. — Честно, я благодарна каждому человеку, что был в моей жизни... Даже Сугуру, — уверенно продолжила она и закинула в костер пару тетрадных листов.
— Мне очень жаль.., — прошептал волейболист и продолжил изучение записей.
На второй странице записано пару цветов и их значение: жёлтая акация — ушедшая любовь; альпийская роза — «будь внимателен», гортензия — холод, скромность, бессердечность. Это кажется юноше весьма интересным, он и не знал, что у цветов бывают такие значения. Максимум, чем он владел — четное количество цветов дарят покойным.
Тонкие пальцы вновь переворачивают страницу. Перед глазами предстает одна половина, на которой все записи несколько раз перечеркнуты черной ручкой и единственное, что есть — наклейка-кактус с веселой надписью: «Это Харви, он будет слушать твои проблемы, а пока — улыбнись)». Парнишка действительно улыбнулся, эту запись такая милая.
Следующий разворот вновь с цветами и их значениями.
— Я люблю мяту, рада, что ей не присвоили негативное значение, — тихо проговорила Кира.
— А... Ага, — замявшись, ответил Козуме.
Парочка пустых страниц, немного зачеркнутых записей, названия прочитанных книг. Маловато записей о жизни.
Схема волейбольных матчей, пустая страница, дата: двадцатое октября.
«Я слегла в больницу. Не знаю точно, что со мной, не помню диагноз, но я не чувствую часть лица и вообще не могу ей двигать. Мне сказали делать кое-какие упражнения».
Чуть ниже наклеена бумажка с фамилией и номером палаты, под ней ещё одна надпись:
«Неврит лицевого нерва».
Дальше пара страниц с математическими вычислениями и названия песен.
— Тут три группы записаны не твоим почерком, — подметил парень.
— В больнице я была в палате с несколькими девочками, к нам часто заходили студенты и вот, один очень любил поговорить с нами о том, что нам нравится. Один раз он завел разговор о нашей любимой песне. Спустя какое-то время разговоре я спросила, может ли он посоветовать какие-нибудь рок группы, вот он и записал, — рассказывала Кира, приковав свой ныне теплый взгляд к огню.
— Понятно..., — отвечал парнишка, продолжая читать.
Разные записи о днях, проведенных в больнице. Капельницы, уколы и всё остальное. Кира пробыла в том месте три недели, правда, она должна была провести там ещё минимум одна неделю. Мелкая умела выносить мозг, поэтому заведующая просто выписала её, попросив приехать к ней через некоторое время, чтобы провериться. Кира благополучно забыла об этом, хуже не стало, вот и хорошо.
Снова несколько пустых страниц, затем решение задачи по физике, по чем, не очень-то правильное.
Дальше пошло что-то очень интересное.
«Какую боль приносят слова?
Только не обычные, а пустые...
И обещания пустые, из уст не кого-то чужого, а такого родного для человека...
Они ранят сердце и душу, и убивают тебя изнутри.
Ты будешь шептать: «Все нормально»,
А внутри разбиваться тысячи раз.
Эта боль не пройдет за недели.
И не за месяцы, не за года...
В тебе она будет жить вечно.
И люди будут кричать, что это всё ерунда, « ты чего, забей»,
Но как забить на пустые слова?
На пустые слова, некогда близкого человека...
Они могут быть не серьезными, но задеть так глубоко, что...
Ты потеряешься...
Ты потеряешься в этом мире, в его смысле, в людях и во всех их словах.
Ты умрёшь изнутри, а потом совершишь то, что не совершил бы в здравом уме.
Ты умрёшь и снаружи».
Невольно глаза Козуме слегка намокли. Он действительно тронулся этой писаниной и чуть не заплакал. Парень отложил этот блокнот и потянулся к Кире, обнял её. Решил прижать к себе так сильно, как никогда не смог бы обнять никого.
— Даже мне сложно читать это, но написано действительно очень красиво, — тихо проговаривал парнишка. Ему очень трудно собраться сейчас, в его голове летают сотни мыслей и хочется задать столько вопросов, но он держит их внутри, не хочет пугать Акерман или напоминать ей лишний раз о чем-то неприятном.
— Можешь забрать его, прочитать дома, только не показывай никому, пожалуйста. Максимум Иве, но больше никому, — девушка очень нежно погладила маленькую спину волейболиста.
— Спасибо за доверие, я знаю, что для тебя это очень сложно, — теперь уже объятия настроены помочь не Кире, а самому юноше. Последнее, что он прочитал как-то сильно задело за живое, вот эмоции и стали вырываться наружу.
— Пошли домой, я почти закончила, — девушка отпустила друга и закинула в костер последние два листа с характеристикой Джессики и Моники. Вслед за ними отправилась фотография Дайшо.
«Мне это больше не понадобится», — только и подумала Акерман.
Она дождалась, пока от всего этого беспредела остался только белый пепел, залила на всякий случай водой, что одолжил ей Козуме. Кстати, тот ей и прибраться помог. Теперь остаётся только дорога до дома, очень длинная и немного страшная.
Кенма вновь берет Киру за руку, чтобы та не переживала уж слишком сильно. Во второй руке он держит тот самый блокнот, что надеется прочитать и лучше понять девушку, узнать, что именно она пережила за эти два года.