Тени в аудитории || МинМер

Эсма говорила с того момента, как они вышли из столовой, и темп её речи нисколько не замедлился - только нарастал по мере приближения к аудитории. Тяжёлые браслеты на запястьях позвякивали при каждом жесте, а каштановые кудри подпрыгивали в такт шагам.

- ...и потом этот Джан встаёт - с таким лицом, знаешь, будто открыл истину мироздания - и абсолютно серьёзно заявляет, что концептуализм это «когда художнику просто лень рисовать». Вот так. Слово в слово.

Мина невольно улыбнулась, перевесив сумку на другое плечо - альбомы по византийским мозаикам весили больше, чем казалось. Каблуки матовых сапог негромко отбивали ритм по плитке.

- И что учитель Сади?

- Замер. - Эсма с видимым удовольствием выдержала паузу. - Минуту стоял с открытым ртом, потом пробормотал: «Хотя бы честно» - и пошёл дальше. Я чуть со стула не упала.

- Ну, в этом что-то есть.

Эсма резко остановилась. Браслеты лязгнули, когда она скрестила руки на груди поверх потёртой кожаной куртки.

- Мина.

- Что?

- Ты только что согласилась с Джаном.

- Я согласилась с идеей, а не с Джаном. Это разные вещи.

- Звучит как философия.

- Потому что мы идём на философию.

Эсма фыркнула и двинулась дальше, поправив рюкзак, который при очередном активном жесте съехал набок.

- Я уже морально устала от эссе ещё до того, как начала его писать. Просто от самого факта его существования. - Она щёлкнула жвачкой. - А Мерт ещё придумает тему, от которой мозг начнёт сворачиваться в трубочку.

- Может, это и есть смысл. Сначала страдаешь - потом понимаешь зачем.

- Боже, ты только что процитировала его интонацию. - Эсма покосилась на неё. - Ты уже думала над темой, да?

- Примерно. Хочу про восприятие времени в искусстве. Через философию. Но надо ещё почитать.

- Ты ненормальная, - сказала Эсма. Без осуждения, почти с восхищением. - Я до сих пор сверяюсь, правильно ли пишу «онтология», а ты уже...

- Эсма.

- Что?

- Ты умеешь писать «онтология» уже два семестра.

- Это неважно, - отмахнулась та.

Они лавировали в потоке студентов, привычно направляясь к своей аудитории. Мина куталась в воротник черной водолазки, пытаясь спрятаться от сквозняка. Ночная поездка под дождем давала о себе знать: внутри всё ещё теплилась неприятная тяжесть, а мысли о вчерашнем дне возвращались снова и снова, как навязчивая мелодия.

Возле подоконника, как обычно, ошивался Эмре. Заметив их, он тут же отлип от стены.

- Девчонки! - он выпрямился, картинно поправляя воротник рубашки. - Мина, ты сегодня...

- Эмре, умоляю, избавь нас от метафор, я не спала всю ночь, - отрезала Эсма, проходя мимо него.

Мина лишь виновато улыбнулась парню и поспешила за подругой. Но чем ближе они подходили к нужной двери, тем заметнее менялась атмосфера в коридоре.

Немного поодаль стояла Дерин - из немногих в группе, с кем между ними сложилось что-то вроде негласного взаимного уважения. Не дружба, не близость, но что-то ровное и честное. Заметив девушек, Дерин коротко улыбнулась и чуть приподняла руку.

- Привет, - кивнула Мина.

- Она мне нравится, - вполголоса сообщила Эсма, наклонившись к ней. - Одна из трёх человек на курсе, которых мне не хочется скинуть с лестницы.

- Это высокая оценка с твоей стороны.

- Высочайшая.

Смех у окна - уверенный, с той особой ноткой, которая предназначена для окружающих не меньше, чем для собеседника - заставил их обеих обернуться.

Симге стояла в центре небольшой группы. Рыжие волосы идеальной волной лежали на плече, тонкие пальцы с безупречным маникюром вертели в воздухе смартфон. Она двигалась с той ленивой грацией человека, привыкшего к тому, что на него смотрят.

Заметив Мину, она приподняла уголки губ. Не улыбка - скорее её имитация. Аккуратная, выверенная, за которой ничего не стояло.

- Господи, она улыбается, будто лицо заморожено ботоксом, - прошипела Эсма, сверля Симге брезгливым взглядом. - Я не уверена, что она вообще искренне дышит.

Телефон Мины коротко вибрировал в кармане дважды. Потом ещё раз.

- Что за цирк они опять устроили? - нахмурилась Эсма, пытаясь рассмотреть, что показывают друг другу люди.

Симге шагнула вперёд, и толпа почти незаметно сдвинулась, давая ей место.

​- Профессор Мерт сегодня опаздывает, - громко протянула Симге, вертя телефон в руках. - Видимо, восстанавливает силы после... насыщенной ночи.

​Мина достала телефон. Пальцы были неожиданно непослушными. В общем чате потока висело сообщение от неизвестного номера с припиской: «Профессор Мерт вчера был не один. Кто же эта отчаянная?» К сообщению прилагалось фото.
​
Девушка открыла снимок. На тёмном, зернистом фото, сделанном явно издалека и второпях, была заправка. Силуэт черного мотоцикла. Высокая фигура мужчины в кожаной куртке - Мерт. И рядом - девушка в синем плаще, к которой он наклонился, поправляя ремешок шлема. Лица девушки не было видно, только изгиб шеи и небрежно рассыпанные по плечам волосы.

Это она. Вчера. Боже, это была она вчера с Мертом. И кто-то их снимал.

- Твою мать... - присвистнула Эсма, заглядывая в экран. - Это что, Языджыоглу? И кто это с ним? Шлем на всё лицо, вообще ничего не разобрать.

Мина не ответила. Слова Эсмы долетали как будто сквозь воду - она слышала их, но не воспринимала. В голове билась одна мысль, чёткая и холодная: кто-то видел. Кто-то сфотографировал. И теперь это здесь - в телефонах, в чате, у всех.

«Ахмет, - мысль ударила в виски с такой силой, что перед глазами потемнело. - Это он. Он всё-таки ехал за нами. Выследил. Сфотографировал».

- Ты в порядке? - Эсма покосилась на неё.

- Да, душно просто.

Подруга смотрела на неё секунду, потом кивнула - но взгляд остался внимательным, чуть прищуренным.

Паника, густая и липкая, мгновенно затопила сознание, сметая всё на своем пути. Если Ахмет слил это в чат факультета, значит, фотография уже может быть у её отца. От одной мысли о его ледяном, безжалостном взгляде Мину замутило. Он убьет её. Просто размажет. Заберет документы из университета в тот же день и выдаст замуж за Ахмета, чтобы "смыть позор", даже не разбираясь, что ничего не было.

Но следом пришел другой, еще более парализующий страх. Профессор Мерт. Господи, она втянула его в этот ад. Человека, который просто помог ей, защитил от этого идиота. Если дело дойдет до деканата - а с подачи Симге оно точно дойдет - это комиссия по этике. Скандал, грязные слухи и увольнение. Она разрушит карьеру человека, который единственный протянул ей руку.

- Эй, да ладно, - раздался гогочущий голос Демира из толпы. - Девочка просто решила сдавать экзамен экстерном. Прямо на бензобаке!

Мина подняла ладонь к груди - механически, почти бессознательно. Сердце билось слишком быстро для такого тихого коридора. Ей нужно было что-то сказать. Заорать на них. Забрать у них телефоны. Но челюсти свело так, что она не могла выдавить ни звука, просто стояла, вжавшись спиной в холодную стену, и смотрела на торжествующее лицо Симге.

Пусть это будет единственная фотография. Пожалуйста.

- Что здесь происходит? - раздался голос из дальнего конца коридора.

Внезапно смех оборвался, а телефоны опустились. Десятки голов синхронно повернулись.

​Мерт шёл по коридору с той небрежно-уверенной походкой, которая у другого человека выглядела бы высокомерием, а у него - просто нормой. Пиджак был перекинут через руку вместе с портфелем, чёрное поло сидело аккуратно, и только по тому, как он чуть быстрее обычного скользил взглядом по лицам, можно было понять - шум он услышал раньше, чем добрался до угла.

Толпа нехотя расступилась.

​- А вот и наш виновник, - хмыкнула Эсма, - Пришёл лично проверить, как его фан-клуб работает.

Мерт остановился в центре образовавшегося пространства и обвёл взглядом группу. Брови были чуть сведены - не гнев, ещё нет, но что-то близкое к нему.

- Я слушаю, - сказал он ровно, - что же стало причиной этого шума в стенах университета.

Никто не торопился отвечать. Где-то в конце коридора кто-то тихо кашлянул.

Его взгляд скользнул дальше - и задержался. У двери аудитории, чуть в стороне от толпы, стояла Мина. Девушка была белее мела. Плечи напряжены, пальцы сжаты, а её взгляд метался, загнанный и полный панического раскаяния. Она держалась, но едва.

Он успел это заметить. И сразу отвёл глаза.

​- Профессор, - Симге выступила вперёд, наслаждаясь моментом. Её глаза блестели от азарта. - Мы просто обсуждали фото в чате факультета. Вы, наверное, ещё не видели.
​
- Мне плевать, что вы обсуждали, - перебил он спокойно, но в этом спокойствии было что-то, отчего хотелось замолчать. - Университет - не место для дешевых сплетен. Тем более перед моей лекцией.

Симге чуть наклонила голову набок. Улыбка никуда не делась.

- Ну, говорят, вы тоже любите нарушать правила. Понравилась ночная поездка, профессор?
​
Студентка повернула к нему экран своего телефона, и мужчина опустил глаза.

Несколько долгих секунд он молча смотрел на экран телефона. Размытая фотография. Черный мотоцикл. Собственная фигура, застывшая под холодным светом заправки. И девушка рядом.

Лица почти не разобрать. Любой другой увидел бы лишь темный силуэт в синем плаще. Но ему не нужны были ни лицо, ни четкость снимка. Он узнал бы её из тысячи.

Память услужливо, почти жестоко, подбросила события вчерашнего вечера. Робкое «спасибо», прозвучавшее так тихо, будто она боялась разрушить им что-то хрупкое между ними. Её неловкие объятия - совершенно внезапные, искренние, лишенные любого расчета. Тепло её ладоней, запах мокрых после дождя волос. И собственные руки, которые всего на мгновение позволили себе забыть обо всем, что было правильно.

Потом она ушла. А он, словно потеряв способность двигаться, ещё долго стоял под дождём, глядя вслед закрывшейся двери, прежде чем смог заставить себя снова завести мотоцикл.

Чёрт...

Слово так и не сорвалось с губ. Только тяжелый, почти беззвучный выдох. Мерт медленно отвёл взгляд от телефона, чувствуя, как под привычным ледяным спокойствием начинает подниматься глухое раздражение.

Впрочем, направлено оно было вовсе не на студентов. Им по двадцать лет. В этом возрасте чужая жизнь кажется куда интереснее собственной, а случайная фотография - отличным поводом устроить представление. И даже не на Симге, которая, похоже, получала почти физическое удовольствие, наблюдая, как вокруг неё разгорается очередной скандал.

На себя.

Он должен был предусмотреть это. Хотя бы на секунду остановиться, оглядеться по сторонам, подумать не только о том, как быстрее увезти Мину подальше от ублюдка, но и о том, что за ними вполне могли наблюдать.

Слишком расслабился.

Позволил себе забыть, что любое неверное движение рано или поздно оборачивается последствиями. И теперь расплачивалась за эту ошибку не только его репутация. В первую очередь - она.

Он снова нашёл её взглядом - совсем ненадолго, на долю секунды. Мина всё ещё стояла у стены. Она подняла глаза именно в этот момент, и они встретились - коротко, почти случайно. Этого хватило.

Он выпрямился, переложил пиджак в другую руку и перевёл взгляд на наглую студентку перед собой - спокойно, без выражения, как смотрят на что-то незначительное.

​- Занятно, - наконец произнес Мерт с уничтожающим равнодушием. - Имя?
​
- Симге, - вспыхнула рыжеволосая.
​
- Симге, - преподаватель чуть склонил голову. - Вас, видимо, продуло на сквозняке. Иначе я не могу объяснить ту клиническую глупость, которая заставила вас решить, что вы имеете право открывать рот в подобном тоне.

- Это... это в общем чате, - неуверенно начала она, растеряв весь свой запал. - Все видели...

- Меня не интересует, кто и что видел на мутных фотографиях в ваших телефонах, - перебил он её. Мужчина обвел взглядом притихшую толпу. - Меня интересует, почему студенты престижного университета ведут себя как стервятники, копающиеся в чужом грязном белье.

Мерт шагнул к Симге. Он не повышал голоса, но каждое его слово било наотмашь.

- То, что вы сейчас делаете - это не поиск справедливости или правды. Это дешевая, вульгарная попытка самоутвердиться за чужой счет. Вы упиваетесь возможностью обсудить чью-то жизнь, потому что ваша собственная, видимо, недостаточно интересна.

Симге покрылась красными пятнами. Она открыла рот, чтобы что-то ответить, защититься, но Мерт не дал ей шанса.

- Университет - это место, где учат думать. Анализировать. Отличать факты от домыслов, - он сделал паузу, глядя на неё сверху вниз. - Вы же пока блестяще демонстрируете только отсутствие критического мышления и элементарного воспитания. Спрячьте телефон, госпожа Симге. Вы выглядите жалко.

Мерт отвернулся от неё так резко, словно она перестала существовать. Несколько неторопливых шагов - и он уже оказался у двери аудитории. Достав из кармана ключ, мужчина привычным движением вставил его в замок. Металл негромко щёлкнул, звук неожиданно отчетливо прозвучал в наступившей тишине. Он распахнул дверь и молча отошёл в сторону, освобождая проход

- Заходите. И я настоятельно рекомендую каждому из вас к началу лекции вспомнить, зачем вы вообще сюда поступили.

Студенты потянулись внутрь молча, пряча глаза. Никто больше не смеялся. Никто не шептался.

Мина заходила последней.

Когда она поравнялась с ним, мир вокруг сузился до этих нескольких сантиметров. Она больше не дрожала. Лишь медленно подняла подбородок и встретилась с ним взглядом. Страха в её глазах уже не было. После пережитого потрясения в них осталась только тихая. почти болезненная благодарность - настолько искренняя, что от неё стало тяжелее дышать.

Маска, которой Мерт всего минуту назад без труда заставил замолчать целый коридор студентов, исчезла так же быстро, как появилась. В глазах мужчины, устремленных на неё, Мина увидела тяжелую, виноватую мрачность. Он злился на себя. Он слишком хорошо понимал, что именно из-за него она сейчас стояла перед ним с побледневшим лицом, вынужденная терпеть чужие взгляды и грязные намёки.

Едва заметно, почти неуловимо для окружающих, Мерт чуть склонился к ней. Со стороны это выглядело так, будто он просто собирался пропустить студентку в аудиторию.
​
- Ты в порядке? - едва слышно спросил он, почти не разжимая губ.

Мина ничего не ответила. Лишь посмотрела на него ещё секунду, и уголки её губ дрогнули в слабой, успокаивающей улыбке. Затем она совсем чуть-чуть качнула головой, словно говоря: «Не беспокойтесь обо мне».
​
Мина скользнула в аудиторию, обдав его тонким, невыносимо знакомым шлейфом ванили.
​
Мерт остался стоять у двери. Он прикрыл глаза на секунду, раздражённо втягивая этот запах, который выбивал из-под ног всю его железную логику. Проблема была не в этой дурацкой фотографии. Проблема была в том, что когда он увидел Мину, прижатую к стене этой толпой шакалов, ему впервые в жизни захотелось забыть про статус, про устав университета и просто свернуть кому-нибудь челюсть. Эта маленькая, проблемная девчонка с её слишком честными глазами становилась его личной, неразрешимой катастрофой.
​
Он жестко потёр переносицу, подавляя желание сорваться.

- Господи, - выдохнул он в пустоту коридора, - если ты действительно есть... дай мне сил пережить этот семестр.
​
Расправив плечи, мужчина шагнул в аудиторию и плотно закрыл за собой дверь. Буря только начиналась.

***

Коридор был длинным, узким и таким тёмным, словно его строили вовсе не для людей. Под самым потолком лениво мигала одинокая лампочка. Свет вспыхивал неровно, выхватывая из полумрака худенькую детскую фигурку, а затем снова прятал её в тень. Мальчик стоял неподвижно, опустив руки вдоль тела. Он стоял неподвижно, боясь даже шевельнуться, словно любое лишнее движение могло заставить этот хрупкий, тревожный мир окончательно треснуть.

Воздух здесь казался ледяным. Каждый вдох обжигал грудь изнутри так, словно вместе с кислородом приходилось глотать холод.

За закрытой дверью слышались голоса.

Сначала - тихий женский шёпот, торопливый и сбивчивый. Мать говорила что-то почти беззвучно, словно пыталась успокоить не столько собеседника, сколько саму себя.

А потом его резко перебил жёсткий, мужской выкрик:

- Да что с тобой?! Очнись уже, ради Аллаха!

Мальчик едва заметно вздрогнул.

Не от самого крика. К громким голосам он давно привык. Его испугала интонация - тяжёлая, безнадёжная, та самая, после которой почти всегда происходило что-то плохое.

Он осторожно сделал шаг вперёд - такой маленький, будто боялся, что даже звук собственных шагов станет ошибкой. Под босой ступнёй жалобно скрипнула старая половица. Скрип вышел неожиданно громким, и мальчик замер, перестав даже дышать.

За дверью сразу стало тихо.

Несколько долгих секунд ничего не происходило. Потом послышались шаги. Медленные, тяжёлые, размеренные. Дети редко способны объяснить подобные вещи словами, но почему-то почти всегда безошибочно узнают шаги, за которыми приходит беда. Они ещё не знают, что такое страх по-настоящему, но тело узнаёт его раньше разума.

Дверь распахнулась так резко, что тонкая полоса света хлестнула мальчика по глазам. Он инстинктивно зажмурился и отшатнулся на полшага, но убежать уже не смог.

Первой он увидел мать.

Она стояла у стены, крепко вцепившись пальцами в растянутый кардиган, словно ткань была единственным, что ещё удерживало её на ногах. Лицо казалось непривычно бледным, под глазами залегли глубокие тени, а во взгляде застыла тревога - тяжёлая, изматывающая, будто она не покидала её уже много дней.

Но стоило женщине заметить сына, как выражение её лица изменилось. Черты смягчились, а во взгляде вспыхнуло такое тёплое, осторожное чувство, будто одно только его присутствие напоминало ей, что в этом мире еще осталось, ради чего жить.

Она едва заметно подалась к нему, сделав короткий, неуверенный шаг, но мужчина тут же перехватил её за локоть. Его рука словно вырастала из тени, тяжёлая, грубая и уверенная. Женщина вздрогнула и замерла.

Отец вышел в коридор, заслонив собой льющийся из комнаты свет. Тень от мужчины медленно накрыла его с головы до ног, как тяжёлое, сырое покрывало, из-под которого невозможно выбраться.

- Опять подслушиваешь, щенок? - спросил он негромко.

Отец почти никогда не кричал перед тем, как сделать по-настоящему больно. Чем тише становился его голос, тем сильнее внутри мальчика сжималось всё до последнего вдоха.

Мальчик не ответил. Даже не вдохнул глубже.

Он вообще старался ничем не выдавать своего присутствия. Не двигаться. Не моргать слишком часто. Не дышать слишком громко. Детское сознание отчаянно верило: если стать совсем маленьким и незаметным, беда, возможно, пройдёт мимо.

- Вот, полюбуйся, - мужчина чуть развернул женщину за плечо, будто показывал витринный предмет, а не живого человека. - Посмотри на неё внимательно.

Мерт послушно поднял взгляд.

Глаза матери блестели. В них смешалось всё сразу - тревога, вина, бессилие, страх за него и отчаянное желание защитить, хотя она уже понимала, что не сможет. Её ресницы едва заметно дрожали, словно она из последних сил удерживала слёзы, не позволяя им сорваться.

Она встретилась с сыном взглядом и, несмотря ни на что, попыталась улыбнуться. Совсем чуть-чуть. Улыбка вышла слабой, почти прозрачной, но в ней было столько любви, что у мальчика болезненно сжалось горло. Так улыбаются только матери, которые готовы развалиться на части, лишь бы ребёнок не испугался ещё сильнее.

- Мерт... - едва слышно позвала она.

Он не понимал, что именно происходит. Не понимал, почему мама смотрит на него так, будто одновременно хочет прижать к себе и попросить уйти как можно дальше.

Отец медленно выдохнул, не сводя с сына тяжёлого, внимательного взгляда.

- Она устала, Мерт.

Он говорил спокойно, почти ровно, и от этого каждое слово звучало тяжелее.

- Посмотри, что с ней делает один только страх за тебя, - мужчина чуть кивнул в сторону женщины. - Ты забираешь её по кусочку. День за днём. Медленно. И однажды...

Он не договорил.

Мать опустила голову. Её пальцы крепко переплелись, словно она пыталась удержать ими дрожь, которая всё сильнее пробегала по рукам.

- Не надо... прошу...

Но мужчина будто вовсе её не услышал. Он сделал ещё один шаг, сокращая расстояние между собой и мальчиком, и заговорил почти шёпотом. От этого тихого голоса по спине пробежал холод.

- Она просто не выдержит. И виноват буду не я. Не болезнь. Не судьба. Только ты.

Мерт невольно шагнул вперёд - чистый инстинкт, желание подойти к матери, взять её за руку, обнять, сделать хоть что-нибудь, чтобы она перестала выглядеть такой измученной.

Но женщина резко, почти испуганно покачала головой.

Не подходи.
Не давай ему повода.
Не позволяй ему сделать тебе ещё больнее.

В её глазах уже стояли слёзы. Она смотрела на сына с такой болью, что у него перехватило дыхание.

- Не слушай... - прошептала она дрожащими губами. - Не верь ему... Ты ни в чём не виноват... Слышишь?.. - голос дрогнул, оборвавшись на последнем слове.

Но мальчик уже почти не слышал её.

Он смотрел на осунувшееся лицо матери, на её дрожащие руки, на покрасневшие глаза и чувствовал, как внутри медленно рождается страшная, липкая уверенность. Если мама так плачет... если ей так больно... значит, отец, наверное, прав. Значит, это действительно из-за него.

Маленькие ладони сами собой сжались в кулаки. В груди возникла тяжесть - вязкая, почти осязаемая. Сделать вдох вдруг оказалось трудно, словно вместе с воздухом ему приходилось проглатывать собственную вину.

Взгляд отца снова скользнул по сыну - долгий, холодный, оценивающий. Не так смотрят на ребёнка. Так смотрят на проблему, которую ещё можно было бы предотвратить.

Он отвернулся почти равнодушно и бросил через плечо, будто говорил о чём-то совершенно обыденном:

- Вот увидишь. Когда-нибудь он всё равно доведёт тебя.

Шаги стихли в глубине комнаты. Женщина едва слышно всхлипнула. Она бросилась к сыну притянула его ближе, обнимая за плечи так крепко, будто только это прикосновение удерживало её от темноты, которая могла накрыть в любой момент.

Резкий стук в дверь разорвал воспоминание.

Сцена исчезла, как разорванная плёнка.

Мерт рывком поднял голову. Сердце билось слишком быстро, будто он только что сорвался с места и бежал, не разбирая дороги. Пальцы до боли впились в подлокотник кресла, а в груди всё ещё тяжело перекатывалось то давнее, давно пережитое и всё равно никуда не исчезнувшее чувство вины.

Он несколько секунд просто сидел неподвижно, пытаясь понять, где находится. Воздух кабинета казался непривычно сухим и тяжёлым, а свет из высокого окна - слишком ярким после вязкого полумрака собственного прошлого.

Стук повторился. На этот раз тише и деликатнее, будто человек за дверью решил, что профессор просто не услышал.

Он медленно провёл ладонью по лицу, стараясь окончательно стряхнуть с себя липкий холод сна.

- ...Да, - голос всё же предательски сорвался. Он коротко прочистил горло и уже ровнее произнёс: - Войдите.

***

Мина сидела за кухонным столом, машинально водя ложкой по давно остывшему чаю. Янтарная поверхность лениво расходилась кругами, но девушка смотрела сквозь чашку, будто надеялась найти ответ где-то на её дне.

Мысли упрямо возвращались к тому, о чём думать совсем не хотелось. Стоило ей на секунду отвлечься, как перед глазами вновь возникал коридор университета, толпа у аудитории, фотография на чужом телефоне и, сильнее всего остального, лицо Мерта в тот момент, когда он незаметно наклонился к ней и почти одними губами спросил: «Ты в порядке?»

Всего три слова.

Она сердито выдохнула и покачала головой.

«Да что с тобой такое...»
Вопрос был адресован самой себе.

Любой нормальный преподаватель спросил бы то же самое. Она выглядела так, будто вот-вот потеряет сознание. Что в этом особенного?

Ничего.
Абсолютно ничего.

И всё же именно эти три слова почему-то упрямо возвращались в память, раздражая её всё сильнее.

«Всё. Хватит, - мысленно оборвала себя Мина. - Он просто проявил обычную человеческую вежливость. Нечего тут обострять.»

Она сделала глоток чая и тут же поморщилась. Холодный.

- Отлично, - пробормотала она себе под нос. - Теперь даже чай обиделся, что я его игнорирую.

Из соседней части кухни донёсся очередной звон посуды, и девушка наконец оторвалась от своих мыслей. Мерьем уже некоторое время хлопотала у плиты: резала овощи, переставляла кастрюли, время от времени открывала крышку и проверяла что-то внутри. Её движения были привычными и точными - такими, которые не требовали ни размышлений, ни особого внимания. Натруженные, чуть шершавые пальцы работали быстро и уверенно, словно сами знали, что нужно делать. Пахло тушёным перцем, хлебом и чем-то тёплым, домашним - тем, что всегда сопровождало Мину с детства.

Мерьем, однако, слишком хорошо знала дочь, чтобы не заметить, когда та вдруг становилась непривычно тихой. Она вытерла руки о кухонное полотенце, обернулась через плечо и некоторое время просто наблюдала за ней. Мина сидела, подперев щёку ладонью, и не отрывала задумчивого взгляда от чашки, совершенно забыв, что вообще-то собиралась её пить.

- О чём задумался, мой ягнёнок? - наконец спросила Мерьем.

Мина вздрогнула и подняла голову. Мать уже стояла рядом, а её тёплая ладонь привычно коснулась дочерней щеки, мягко поворачивая её лицо к себе. От неожиданности девушка улыбнулась слишком быстро и слишком широко, чем сразу выдала себя, потому что Мерьем лишь чуть прищурилась, заметив эту поспешность.

- Ни о чём, мам. Просто устала.

- Конечно, - с мягким сомнением протянула женщина, но спорить не стала.

Она убрала руку и вернулась к своим делам, а Мина проводила её взглядом. Несколько секунд она молчала, будто решаясь, стоит ли вообще начинать разговор, а потом наконец выпрямилась на стуле и осторожно сказала:

- Мам, у нас в университете скоро будет пикник.

Мерьем обернулась.

- Пикник?

В голосе прозвучало лёгкое удивление, и Мина, уловив его, оживилась. Ей самой явно хотелось говорить об этом, хотя до этой секунды она будто не решалась признаться даже себе, насколько сильно хочет туда попасть.

- Ну, не совсем обычный. Это факультетское мероприятие. Нас поведут в природный парк, там есть старые каменные постройки, кажется, остатки усадьбы. Мы будем изучать их как часть курса, что-то вроде занятия на открытом воздухе. Ещё обещали привезти репродукции редких османских миниатюр, чтобы мы могли рассмотреть их при естественном освещении, а потом будет обсуждение символики в ландшафтной живописи. Даже первокурсников хотят подключить.

Она говорила всё быстрее, потому что чем подробнее рассказывала, тем сильнее перед ней оживала сама картина этого дня: зелёный парк, старые камни, солнечный свет вместо холодных университетских ламп, студенты, которые хотя бы на несколько часов окажутся вне стен аудиторий. Это было что-то совсем простое, почти обыденное, но для Мины подобные вещи давно перестали быть само собой разумеющимися.

- В общем... - Она на секунду замолчала, опуская взгляд, а потом улыбнулась. - Я бы очень хотела пойти.

Мерьем ничего не ответила сразу, и эта пауза оказалась красноречивее любых слов. Мина медленно обхватила ладонями чашку, хотя чай уже давно остыл.

- Только папа, наверное, не разрешит, да?

Она произнесла это почти спокойно, но мать всё равно заметила, как изменилось её лицо. Только что ожившая Мина снова немного ссутулилась, словно заранее приготовилась услышать знакомое «нет».

Мерьем тяжело вздохнула и, сняв с плиты крышку, ненадолго задержала взгляд на кипящей кастрюле. Ей явно не хотелось разрушать эту маленькую надежду, но и делать вид, будто всё просто, она не могла.

- Ягнёнок... Ты ведь знаешь своего отца. Он не любит, когда ты куда-то уходишь без необходимости, особенно если это связано с университетом и большим количеством людей.

- Я знаю.

Мина кивнула, не поднимая глаз.

Слова ударили ровно так, как Мина и ожидала, но всё равно больно. Её губы дрогнули, и она опустила взгляд, крепче сжав пальцы на остывшем фарфоре. В ней не было занкомого детского протеста, который можно было бы утешить или хотя бы поддержать.

Мина действительно привыкла. Она научилась заранее рассчитывать, куда ей позволят пойти, сколько времени разрешат отсутствовать, кто будет рядом и насколько убедительно придётся объяснять каждую мелочь. Иногда надежда всё-таки возникала - маленькая, почти стыдливая: а вдруг сегодня получится? А потом исчезала так же быстро, оставляя после себя знакомое ощущение пустоты.

- Всё нормально, мам, - тихо сказала она. - Я уже не расстраиваюсь. Всё равно знаю, что он не разрешит. Каждый раз думаю... может, хоть теперь... глупая надежда. Отец... - она так и не закончила фразу.

Мерьем задумчиво оглядела её, а потом вдруг сказала:

- Хотя... можно ведь придумать кое-что.

Мина подняла глаза.

Мерьем уже улыбалась - совсем немного, почти заговорщически.

- Что?

- Можно сказать, что ты пошла помочь тёте Бергюль.

Она моргнула.

- А потом?

- А потом ты действительно поможешь ей. В каком-то смысле. Только не обязательно весь день.

На её лице сначала появилось недоумение, а затем смысл сказанного дошёл до неё целиком. Она резко выпрямилась, и в глазах мгновенно вспыхнуло то живое выражение, которого ещё мгновение назад там не было.

- Мам... ты сейчас серьёзно?

Мерьем тихо рассмеялась.

- А что? Я тоже иногда умею думать.

- Нет, я знаю, что умеешь, но... - она и сама засмеялась от неожиданной радости. - Подожди. То есть я действительно могу пойти?

- Если всё сделаешь разумно - да.

- Как все?

- Как все.

Мина продолжала заворожённо смотреть на мать, словно боялась, что та передумает. Потом осторожно положила ладонь поверх её руки.

- Спасибо.

В её голосе было столько искренней благодарности, что Мерьем только покачала головой и сжала её пальцы.

- Но есть одно условие.

Мина подозрительно прищурилась.

- Я так и знала.

- Поможешь мне сегодня с тестом для бёрека.

Девушка моментально откинулась на спинку стула, изобразив на лице неподдельное страдание.

- Мааам... ну почему именно тесто...

- Потому что тесто само себя не раскатает.

Мина тяжело вздохнула, но уголки её губ уже предательски ползли вверх.

- Ладно. Ради спасения семейной кулинарной репутации госпожи Мерьем я готова пожертвовать собой.

- Вот и договорились.

Мерьем рассмеялась; смех её был тёплым, чуть хрипловатым - таким, от которого становилось легче. И Мина, будто забыв о попытках держаться взрослой и сдержанной, потянулась к матери и обняла её крепко, уткнувшись носом в тёплую линию шеи, как делала в детстве.

Мерьем привычно положила ладонь ей на спину и медленно погладила дочь, что-то тихо приговаривая себе под нос. От её голоса, запаха домашней еды и тепла кухни внутри становилось удивительно спокойно. За окном постепенно сгущался вечер, где-то далеко шумела улица, а на плите продолжала тихо булькать кастрюля. Мина закрыла глаза и позволила себе просто постоять так ещё немного, не думая ни о фотографии, ни о чужих взглядах, ни о профессоре Языджыоглу, который совершенно некстати продолжал всплывать в её мыслях.

***

Понедельник начался для Мины непривычно рано.

Когда она подошла к университетскому двору, у главного корпуса уже собирались студенты. Возле двух автобусов царила привычная суматоха, возникавшая всякий раз, когда университет пытался одновременно собрать большое количество людей в одном месте. Кто-то проверял списки, кто-то выяснял, в какой автобус садиться, кто-то уже успел пожаловаться на ранний подъём.

Эсма относилась к последнему пункту с особой принципиальностью. Она стояла неподалёку, придерживая рюкзак одной рукой и размахивая второй, что-то эмоционально доказывая двум девушкам из их группы. Мина заметила её ещё издалека и невольно улыбнулась: за последние несколько минут Эсма успела, похоже, поспорить с организатором, обвинить университет в покушении на студенческий сон и заявить, что если природный парк окажется хотя бы на пятьдесят процентов менее красивым, чем его описывали преподаватели, она лично потребует отменить следующий учебный день в качестве моральной компенсации.

- Я просто хочу понять, - донеслось до Мины, когда она подошла ближе, - почему мероприятие, которое должно расширять наши культурные горизонты, начинается в семь сорок утра. Культурные горизонты у меня в это время ещё спят.

- Потому что к десяти утра культурные горизонты уже будут заняты другими группами, - спокойно заметила одна из девушек.

- Тогда пусть они и расширяются. Я не жадная.

Мина тихо рассмеялась, поправляя на плече ремень ярко-красной сумочки, который снова норовил соскользнуть. Прохладный ветер подхватил пряди длинных шоколадных волос и взъерошил густую французскую чёлку. Тёмно-коричневый тренч свободно двигался при каждом шаге, открывая красно-белые полосы тёплого свитера и небрежно наброшенный шарф. Яркие детали неожиданно оживляли спокойный тёмный образ, и сегодня Мина действительно казалась гораздо спокойнее, чем в пятницу. По крайней мере, ей очень хотелось в это верить.

Мерт стоял чуть в стороне, вполголоса обсуждая что-то со старостами и время от времени заглядывая в список студентов. Распахнутая тёмно-коричневая кожанка с лёгким блеском открывала чёрную рубашку поверх простой белой футболки. Его взгляд привычно скользил по толпе, будто он уже мысленно сверял каждого с бумагами. Рядом Фейза что-то уточняла, наклоняясь ближе из-за общего гула, а чуть дальше господин Сади пытался одновременно пересчитать первокурсников и убедить их, что посадка в автобус - это не сигнал к хаотичным метаниям по салону.

- Нет, нет, нет, молодой человек, - донёсся его торопливый голос. - Вы не можете сесть куда захотите. У нас список. Список существует не просто для красоты, он, между прочим, спасает преподавателя от инфаркта.

Эсма наклонилась к Мине.

- Видишь? Даже учитель Сади сегодня звучит как человек, который пожалел, что согласился.

- Он всегда так звучит.

- Нет. Сегодня в его голосе есть особая обречённость.

Мина снова улыбнулась, а взгляд почти случайно наткнулся на Мерта. Закончив разговор с Фейзой, он поднял голову и тоже посмотрел в её сторону. Их глаза встретились всего на миг - достаточно, чтобы узнать друг друга, но слишком коротко для чего-то бóльшего.

Мерт коротко кивнул - спокойно, с совершенно непроницаемым лицом. Словно перед ним была не та девушка, с которой он ещё несколько дней назад стоял под дождём, а просто одна из десятков студенток из сегодняшнего списка.

Мина, сама не понимая зачем, ответила едва заметной улыбкой и поспешно отвела взгляд.

- Доброе утро, профессор, - первой поздоровалась Мина, когда очередь медленно двинулась вперёд и расстояние между ними сократилось.

- Доброе утро, Демирташ, - ответил он.

Она на мгновение замялась, а затем, стараясь говорить совершенно обычно, всё-таки добавила:

- Надеюсь, сегодня хотя бы никто не потеряется.

Мерт поднял на неё взгляд от списка. В его лице на секунду промелькнуло что-то похожее на усталость, и он едва заметно нахмурился, словно разговор был сейчас последним, на что ему хотелось отвлекаться.

- Для этого я и здесь, - ответил он чуть суше, чем она ожидала. Затем, после короткой паузы, добавил: - Проходите, Демирташ. Не задерживайте очередь.

Мина застыла буквально на долю секунды, прежде чем тихо кивнуть.

Ничего особенного он не сказал. В его тоне не было ни грубости, ни намеренного желания её задеть, и именно поэтому Мина не сразу поняла, почему от этих нескольких слов ей стало неловко, словно она зачем-то попыталась завести разговор, который никому, кроме неё, не был нужен. Она быстро отвернулась и поднялась по ступеням в салон, стараясь не придавать этому значения.

Возможно, он просто занят. Возможно, устал. Возможно, у него сегодня с утра список из сорока студентов и ответственность за то, чтобы ни один из них не уехал в другой город вместо природного парка. Вполне достаточная причина не поддерживать её совершенно бессмысленный разговор.

Она мысленно одёрнула себя и прошла вслед за Эсмой между рядами сидений.

- Только не занимай место у окна, - сказала Эсма. - Я хочу с тобой разговаривать.

- А если я хочу молча смотреть в окно?

- Посмотришь потом. Я сегодня встала в шесть утра ради этого мероприятия, так что ты обязана выслушать, как сильно я страдала.

- Я сяду. И ты сама согласилась поехать.

- Это сейчас вообще неважно. Я уже страдала, значит, теперь должна получить компенсацию в виде твоего внимания.

Мина тихо рассмеялась и покачала головой, устраиваясь у окна. Эсма села рядом, бросила рюкзак себе под ноги и почти сразу продолжила какую-то историю о соседке по общежитию, которая накануне устроила скандал из-за чужой кружки. Она слушала её вполуха, иногда вставляя короткие реплики и смеясь там, где рассказ становился особенно абсурдным.

За окном виднелись знакомые университетские корпуса, деревья и люди, ещё не успевшие разойтись по своим делам. Постепенно автобус наполнялся голосами, запахом кофе из бумажных стаканчиков и шорохом курток.

Когда двигатель наконец загудел, ожидая отправления, Мина машинально взглянула в окно. Снаружи, прямо у дверей, всё ещё стоял Мерт. Он о чём-то разговаривал с Сади, который что-то показывал ему в телефоне. Фейза была рядом. Все трое склонились над экраном, время от времени перебрасываясь короткими репликами, и со стороны это выглядело вполне буднично. Она уже собиралась отвернуться, когда Фейза, внимательно посмотрев на что-то в телефоне, вдруг наклонилась ближе к Мерту и что-то сказала ему почти на ухо, отчего мужчина неожиданно рассмеялся.

Мина невольно задержала взгляд.

Это было странно: она уже видела его улыбающимся раньше, конечно. Просто улыбка у Мерта почему-то всегда казалась редкой вещью, которую не так просто было получить. Сейчас же он действительно смеялся - не формально, не той короткой улыбкой, которой преподаватель одаривает удачную реплику студента, а совершенно свободно и легко, без всякой попытки её сдержать.

Фейза тоже рассмеялась, что-то добавила, и Мерт покачал головой, явно пытаясь возразить ей, хотя по выражению лица было понятно, что спорить он не собирается. Сади, стоявший рядом, тоже что-то вставил в разговор, но его реплика, судя по всему, оказалась уже не такой удачной. Мерт только улыбнулся и снова посмотрел на экран.

Мина следила за ними ещё мгновение, пока не поймала себя на мысли: зачем она вообще это делает?

Ничего из ряда вон не происходило. Коллега была давно ему знакома, они вместе работают и не первый год ездят в такие поездки. Взрослые люди просто общаются и шутят - им не нужно стоять с видом, будто между ними двухметровая граница. Всё абсолютно нормально.

И всё же взгляд почему-то зацепился за то, насколько непринуждённо они общались. Она снова что-то сказала, и на этот раз Мерт ответил, чуть наклонив голову, чтобы лучше расслышать. Фейза рассмеялась и в порыве веселья на мгновение положила ладонь ему на предплечье, словно совершенно не задумываясь о жесте, а затем убрала её и продолжила говорить.

Ничего особенного. Обычный дружеский жест - именно так она объяснила бы это любому, кто спросил бы.

Она медленно отвела взгляд к окну, слегка нахмурившись. Внутри почему-то неприятно кольнуло, и Мина тут же мысленно возмутилась уже не на Фейзу, а на собственную реакцию.

Ну конечно. Потому что именно сейчас ей обязательно нужно было обратить внимание на то, как профессор Языджыоглу смеётся с коллегами. Мало ей было пятничного позора, так теперь она ещё и ведёт внутренний учёт того, кому он улыбается. Прекрасно. Осталось только начать составлять таблицу.

Мина поджала губы, глядя на мелькающие за стеклом деревья.

Да какое ей вообще дело?

Пусть улыбается кому хочет своими идеальными зубами.

- Ты меня вообще слушаешь? - спросила Эсма, повернувшись к ней.

Мина моргнула и посмотрела на подругу, изобразив самое внимательное выражение, на которое была способна.

- Конечно.

- Что я только что сказала?

Мина ненадолго задумалась, честно пытаясь восстановить разговор, но в памяти почему-то обнаружились только отдельные обрывки: соседка Эсмы, какая-то кружка, чей-то ужасный характер и, кажется, обещание больше никогда не доверять людям, которые используют чужую посуду. Она чуть приподняла брови.

- О том, что человечество тебя разочаровало.

Эсма замолчала и посмотрела на неё с таким выражением, будто неожиданно обнаружила в подруге талант к чтению мыслей.

- Это, вообще-то, довольно точный пересказ.

- Видишь? Я слушаю.

- Нет, ты угадываешь.

- Тоже полезный навык.

Подруга ещё пару секунд смотрела на неё, явно решая, стоит ли продолжать расспросы, но в итоге только фыркнула и снова отвернулась к проходу, где Сади пытался рассадить последних студентов.

Преподаватели наконец поднялись в салон, и автобус тронулся, оставляя позади университетский двор. Мина скользнула взглядом по передним рядам: Мерт устраивался рядом с Фейзой и что-то тихо ей говорил, а та слушала с лёгкой улыбкой. Разговор казался самым обычным, но почему-то именно это и начинало раздражать сильнее всего.

Мина отвернулась к окну и подперла щёку ладонью.

Ну и пусть.
Пусть разговаривает с кем хочет. И вообще, если ему так нравится одаривать всех этой своей белоснежной улыбкой - ради бога.

Только желательно не у меня на глазах. Для их же безопасности.

A:

А вот взяла и нежданула для вас новую главу! Сама в шоке.

Я вижу все ваши комментарии и то, как вы ждёте, и мне очень даже стыдно перед вами... Но ребят! Я человек без расписания и графиков, поэтому не ждите от меня стабильности. Как только вдохновение позволяет, сразу пишу.

А ещё, безумно мотивируют ваши прекрасные комментарии и эмоции, когда вы читаете главу и оставляете комент под каждым предложением, смешнявки. Спасибо вам огромное что всё ещё остаётесь, читаете и ждёте. Для меня это вообще фантастика какая-то.

Всех обнимаю, и не забывайте улыбаться! Enjoy your life 🌷🦾

Образ Мины: